Часть 3

***

В дверь резко постучали — три отрывистых удара, от которых Т/и вздрогнула и инстинктивно натянула покрывало до подбородка. Драко замер, нахмурившись, а затем тихо выругался сквозь зубы. — Драко, ты здесь? — раздался из‑за двери голос Блейза Забини, звонкий и беспечный, как всегда. — Открывай, дело есть. Драко медленно поднялся с кровати, на ходу подхватив рубашку и небрежно накинув её на плечи. Его лицо мгновенно преобразилось — исчезла мягкая, почти уязвимая нежность, которую Т/и только что видела, и вернулась привычная маска холодного высокомерия. — Я сейчас, — бросил он через плечо, направляясь к двери. Т/и торопливо поправила одежду, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она знала Блейза — тот был единственным, кому Драко доверил их секрет, но от этого не становилось спокойнее. Она села на краю кровати, прислушиваясь к приглушённым голосам за дверью. — Ты чего в такой час? — голос Драко звучал раздражённо, но без злости. — А ты чего такой взъерошенный? — хмыкнул Блейз, бесцеремонно проталкиваясь внутрь. Его тёмные глаза мгновенно скользнули по комнате, задержавшись на смятой постели, а затем на Т/и, которая пыталась сделать вид, что просто зашла «на минутку». На его лице расцвела лукавая улыбка. — А, понятно. Ну, извини, что помешал. — Что тебе нужно, Блейз? — Драко скрестил руки на груди, явно не собираясь облегчать ему задачу. — Да так, — тот прислонился к косяку, всё ещё ухмыляясь. — Просто хотел предупредить: завтра на завтраке Пэнси собирается устроить тебе сцену. Говорит, ты её игнорируешь. Драко закатил глаза. — Пусть устраивает. Мне нет до неё дела. Блейз перевёл взгляд на Т/и, слегка приподняв бровь, но промолчал. Вместо этого он достал из кармана сложенный пергамент и протянул его Драко. — Вот, держи. Письмо от отца. Прилетело полчаса назад. Лицо Драко мгновенно окаменело. Он взял пергамент, быстро развернул и пробежал глазами строки. Его пальцы сжались, сминая край бумаги. — Чёрт, — выдохнул он, скомкав письмо в кулаке. Т/и почувствовала, как внутри всё похолодело. Она знала: письма от Люциуса Малфоя никогда не приносили ничего хорошего. — Что случилось? — спросила она, вставая. Драко не ответил сразу. Он медленно поднял глаза на Блейза, затем на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то, от чего у неё сжалось сердце — не гнев, не раздражение, а холодная, трезвая решимость. — Отец хочет, чтобы я вернулся домой на выходные, — наконец произнёс он. — Немедленно. Т/и сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает волна обиды. Она молчала, но взгляд её говорил громче любых слов — в нём читались и разочарование, и гнев, и горькое осознание, что обещания Драко снова оказались пустыми. Драко заметил этот взгляд. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами перед бурей. — Я не могу не поехать, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Это не просто прихоть отца. Дело серьёзное. — Серьёзное? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — А наши планы — не серьёзные? Ты обещал, Драко. Обещал, что эти выходные будут нашими. Блейз, уловив нарастающее напряжение, сделал шаг к двери. — Ну, я, пожалуй, пойду, — пробормотал он, стараясь не привлекать внимания. — Если что, я внизу… или где‑то ещё. Не дожидаясь ответа, он выскользнул из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Оставшись наедине, Драко и Т/и уставились друг на друга — два непримиримых полюса, между которыми уже пробегали первые искры грозы. — Ты всегда находишь оправдания, — продолжила Т/и, голос её звучал ровно, но в глазах плескалась боль. — Сначала «потом», потом «завтра», а теперь — «отец велел». Когда же будет «сейчас», Драко? Когда будет «мы»? Он шагнул к ней, но она отступила, выставив руку вперёд. — Не надо. Просто… просто скажи, что это не повторится. Скажи, что в следующий раз ты выберешь меня. Драко замер. В его глазах мелькнула тень внутренней борьбы — он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Он знал: любые обещания сейчас будут звучать фальшиво. — Я… — начал он, но Т/и перебила: — Вот именно. Ты опять молчишь. Она отвернулась, глядя в окно, где сгущались вечерние тени. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь биением двух сердец, звучавших вразнобой.

***

Голос Т/и звенел от сдерживаемого гнева: — Ты вечно ставишь их выше меня! Сначала отец, потом эти твои «обязанности», а я… я всегда на втором плане! Драко резко развернулся, глаза метали молнии. — Ты хоть понимаешь, в каком я положении? Это не просто капризы — у меня есть долг, есть обязательства! — А у меня, по‑твоему, никаких обязательств нет? — она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Я тоже должна подстраиваться, ждать, надеяться, что когда‑нибудь ты вспомнишь, что я существую! Он провёл рукой по волосам, пытаясь сохранить самообладание. — Это не игра, Т/и! Я не могу просто взять и отмахнуться от всего, что на мне лежит. — А я и не прошу отмахиваться! — её голос сорвался на крик. — Я прошу хотя бы раз поставить меня на первое место. Хотя бы раз выбрать меня, а не их! Драко замер, словно от удара. В его взгляде промелькнула боль, но он тут же спрятал её за привычной маской холодности. — Ты не понимаешь… — Да, не понимаю! — она резко вскинула голову. — Не понимаю, как можно любить человека и при этом постоянно его предавать! Эти слова повисли в воздухе, словно раскалённый клинок. Драко побледнел. — Предавать? — прошептал он. — Ты всерьёз считаешь, что я… — А как ещё это назвать? — её голос дрогнул, но она не отступила. — Каждый раз, когда ты уезжаешь по первому звонку отца, когда отменяешь наши планы, когда молчишь вместо того, чтобы сказать правду… Это и есть предательство, Драко. Он сделал шаг к ней, но она снова отстранилась. В её глазах блеснули слёзы, но она упрямо сжала губы, не позволяя им пролиться. — Если для тебя это так просто — разрывать обещания, — прошептала она, — то, может, нам и не стоит продолжать? Драко резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними в одно мгновение. Его лицо исказилось от ярости, голос звучал низко и прерывисто: — Ты хоть представляешь, через что я прохожу? Что мне приходится выносить каждый день? Думаешь, мне это нравится? Т/и отступала, пока не почувствовала холодную поверхность стены за спиной. Она инстинктивно втянула голову в плечи, когда Драко занёс руку. В её глазах мелькнул страх — на долю секунды мир сжался до этого жеста, до ужасающей возможности удара. Но вместо этого кулак Драко с грохотом врезался в стену в сантиметре от её головы. Треск дерева эхом разнёсся по комнате. Он замер, тяжело дыша, а затем внезапно обмяк. Плечи опустились, ярость схлынула, оставив лишь изнеможение. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, он прижался к ней, обхватив руками. Его голос, когда он наконец заговорил, был едва слышен: — Прости… Прости меня. Я не хотел… никогда не хотел тебя напугать. Т/и стояла неподвижно, всё ещё напряжённая, но постепенно её тело расслабилось в его объятиях. Она почувствовала, как дрожат его руки, как сбивчиво бьётся его сердце. Это не был гнев — это была боль, такая же острая и неукротимая, как её собственная. — Я просто… — он уткнулся лицом в её плечо, голос звучал глухо. — Я не знаю, как быть между всем этим. Между ними и тобой. Между долгом и… тем, что действительно важно. Она медленно подняла руки, неуверенно обнимая его в ответ. Её пальцы скользнули по его волосам, успокаивая. — Мы должны найти способ, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Вместе. Он кивнул, не размыкая объятий. В тишине комнаты слышалось только их дыхание, постепенно выравнивающееся, сливающееся в единый ритм. Т/и невольно зажмурилась, и перед её глазами вспыхнула картина из прошлого — солнечный день, беседка в дальнем углу хогвартского парка. Им тогда было по пятнадцать. Драко, ещё не научившийся прятать эмоции за ледяной маской, смотрел на неё с обезоруживающей искренностью. — Каждые выходные, — он сжал её ладони, и в его серых глазах отражалось полуденное солнце. — Клянусь. Будем гулять, болтать, валять дурака. Всё, что захочешь. Только скажи. Она тогда рассмеялась, не в силах сдержать радость: — А если я захочу летать на мётлах в полночь? — Значит, будем летать, — без тени сомнения ответил он. — Даже если Макгонагалл устроит нам адскую взбучку. Память обожгла её, словно раскалённый клинок. Она отстранилась от Драко, глядя ему в лицо — уже не юношеское, а повзрослевшее, измученное невидимыми битвами. — Ты помнишь? — её голос дрогнул. — Тот день в беседке. Ты клялся, что каждые выходные будешь рядом. Драко замер. В его взгляде промелькнуло что‑то болезненное — осознание, как далеко они ушли от тех беззаботных обещаний. — Я помню, — тихо произнёс он. — И мне… стыдно. Он опустил глаза, словно не в силах выдержать её взгляд. — Тогда всё казалось таким простым. А сейчас… — он горько усмехнулся. — Сейчас я даже не знаю, что могу пообещать. Т/и сглотнула ком в горле. Ей хотелось закричать, потребовать, чтобы он снова стал тем мальчишкой, который без колебаний давал клятвы. Но она видела — тот мальчик исчез. Остался лишь Драко, зажатый между долгом и желанием, между прошлым и настоящим. — Обещай мне хотя бы пытаться, — прошептала она, касаясь его щеки. — Пытаться выбирать нас. Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони. — Буду пытаться, — выдохнул он. — Клянусь.