Часть 2

Драко вдруг резко подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила, — и закружил по гостиной. Т/и вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в его плечи, а потом рассмеялась, запрокинув голову. Её волосы рассыпались по спине, ловя отблески свечей, а в груди разливалось тёплое, почти невесомое чувство, будто она вот‑вот взлетит. Что за внезапный прилив эндорфинов у надменного слизеринца? Т/и не знала, как это объяснить, да и не хотела этого делать. В этот момент всё казалось таким простым, таким настоящим: его крепкие руки, удерживающие её, его смех, такой редкий и оттого ещё более драгоценный, и этот безумный, почти детский порыв, который стёр с его лица привычную маску холодной сдержанности. Она обхватила его за шею, прижимаясь ближе, и прошептала, всё ещё улыбаясь: — Ты сегодня какой‑то… необычный. Драко на мгновение остановился, удерживая её на весу, и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени насмешки, только чистое, незамутнённое веселье и что‑то ещё — тёплое, глубокое, почти уязвимое. — А что, не нравится? — спросил он, слегка приподняв бровь, но в голосе звучала неподдельная нежность. — Нравится, — она провела пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую шероховатость от едва заметной щетины. — Просто непривычно видеть тебя таким. Он усмехнулся, снова закружил её, но на этот раз медленнее, будто растягивая момент. — Таким — это каким? — Беззащитным, — тихо ответила она, прижимаясь лбом к его лбу. — Счастливым. Драко замер. На долю секунды в его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — будто он сам удивился тому, насколько легко позволил себе эту слабость. Но уже в следующий миг он снова улыбнулся, крепче прижал её к себе и прошептал: — Только с тобой. И в этой простоте, в этом незамысловатом признании было больше правды, чем во всех его многословных речах и остроумных репликах. Т/и закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, и поняла: ей не нужно никаких объяснений. Только это мгновение. Только он.

***

Драко осторожно уложил её на кровать, и Т/и на мгновение замерла, ощущая под собой мягкость покрывала, ещё хранящего тепло от его тела. Он навис сверху, опираясь на локти, так что их лица оказались совсем близко — настолько, что она могла разглядеть мельчайшие серебристые вкрапления в его серых глазах и лёгкую тень от ресниц на бледной коже. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, как расплавленный мёд. Т/и почувствовала знакомое тепло, медленно растекающееся по телу, и тот самый тугой узел внизу живота, от которого всегда перехватывало дыхание. Это ощущение было одновременно новым и до боли привычным — как первый глоток горячего чая в холодный вечер или как возвращение домой после долгой разлуки. Она провела кончиками пальцев по его плечу, ощущая, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы, и тихо прошептала: — Ты уверен, что хочешь этого? Драко на секунду закрыл глаза, словно впитывая её прикосновение, а затем снова посмотрел на неё — серьёзно, без привычной насмешки. — Больше, чем чего‑либо за последнее время, — его голос звучал низко, почти шёпотом, но в нём не было ни капли сомнения. Он наклонился ближе, и Т/и ощутила его дыхание на своих губах — тёплое, прерывистое, такое же нетерпеливое, как и её собственное. Её пальцы скользнули вверх, к его шее, притягивая его ещё ближе, пока их губы наконец не соприкоснулись — сначала робко, будто пробуя, а затем всё смелее, настойчивее. Каждое прикосновение отзывалось в теле волной мурашек. Она чувствовала, как его руки медленно скользят по её бокам, как пальцы сжимают ткань мантии, словно он боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг. А она, в свою очередь, цеплялась за него, будто за спасительный якорь в бушующем море чувств. Время словно остановилось. Остались только он, она и этот бесконечный, головокружительный момент, в котором не было места ни прошлому, ни будущему — только настоящее, только тепло его тела, только биение двух сердец, сливающихся в едином ритме.

***

Драко медленно, словно боясь спугнуть мгновение, склонился ниже. Его губы касались её кожи — сначала невесомо, будто пробуя на вкус, а затем всё увереннее, оставляя за собой дорожку едва ощутимых поцелуев. Он выцеловывал каждый миллиметр её нежной, чуть смуглой кожи, начиная от виска, где пульсировала тонкая жилка, вниз — по линии челюсти, к шее, где биение сердца становилось всё отчётливее. Его руки двигались синхронно с губами — осторожно, но настойчиво снимая с неё одежду. Шёлк мантии скользнул по плечам, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха подземелий и от его прикосновений. Он замер на миг, любуясь тем, как свет свечей играет на её теле, подчёркивая плавные изгибы, а затем снова прильнул к ней, продолжая свою неторопливую, почти ритуальную ласку. Поцелуи спускались ниже — к ключицам, к впадинке между ними, к верхушкам грудей. Его пальцы следовали за губами, очерчивая контуры её тела, запоминая каждую линию, каждое едва заметное родимое пятнышко. Он вдыхал её запах — смесь цветочного мыла и чего‑то неуловимо тёплого, родного — и чувствовал, как внутри разгорается огонь, от которого становится трудно дышать. Т/и невольно выгнулась навстречу его ласке, её пальцы вцепились в покрывало, а из груди вырвался тихий, прерывистый вздох. Она не пыталась скрыть то, что с ней происходило — это было бы бессмысленно. Каждое его прикосновение отзывалось в ней волной жара, каждый поцелуй заставлял сердце биться чаще, а тот тугой узел внизу живота становился всё напряжённее, всё невыносимее. Драко на мгновение оторвался от неё, чтобы взглянуть в её лицо — раскрасневшееся, с полуприкрытыми глазами, с губами, слегка приоткрытыми в немом стоне. Он улыбнулся — не насмешливо, как обычно, а тепло, почти трепетно — и прошептал: — Ты такая красивая… И прежде чем она успела что‑либо ответить, его губы снова нашли её кожу, на этот раз — там, где пульс бился особенно сильно, там, где тело отзывалось на его ласки самым откровенным, самым искренним образом. Т/и вдруг приподнялась, взяла его лицо в ладони — бережно, но настойчиво, заставляя посмотреть ей в глаза. Её пальцы слегка дрожали, но хватка была твёрдой. В взгляде, устремлённом на него, смешались тревога, нежность и какая‑то отчаянная решимость. — Поклянись, — тихо, но твёрдо произнесла она, — что мы будем вместе всегда. Драко замер. В полумраке её глаза казались почти чёрными, глубокими, как бездонные озёра, в которых отражалось мерцание свечей. Он видел, как в них плещется страх — неявный, затаённый, но оттого не менее реальный. Этот страх был ему знаком: страх потери, страх того, что всё это — их прикосновения, шёпоты, ночи, украденные у времени и правил, — может однажды оборваться, рассыпаться в прах, как хрупкое заклинание. Он медленно накрыл её ладони своими, ощущая тепло её кожи, биение её пульса под пальцами. Затем, не отрывая взгляда, тихо, но отчётливо произнёс: — Клянусь. Слово повисло между ними, тяжёлое и значимое, как магический обет. Он не добавил «перед Мерлином» или «на крови» — не нужно было. В его голосе звучала такая редкая, почти обнажённая искренность, что она почувствовала, как внутри что‑то отпускает, как будто он только что снял невидимую тяжесть с её плеч. — Даже если весь мир будет против нас, — продолжил он, сжимая её руки, — даже если придётся бежать, скрываться, бороться… Я не оставлю тебя. Никогда. Т/и закрыла глаза, глубоко вдохнула, словно пытаясь запомнить этот момент — его голос, его прикосновение, его клятву, которая теперь висела между ними, как невидимая нить, связывающая их судьбы. Когда она снова открыла глаза, в них уже не было страха — только тихая, почти безмолвная благодарность. Она притянула его к себе, прижалась губами к его лбу, затем к щекам, к губам — не страстно, а бережно, как будто хотела запечатлеть в памяти каждую черту его лица. — Спасибо, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Просто спасибо. Драко обнял её, прижимая к себе так крепко, как только мог, словно пытаясь вложить в это объятие всё, чего не смог выразить словами. В этот миг не существовало ни Хогвартса, ни вражды, ни будущего, которое могло оказаться жестоким. Были только они — двое, их клятва и тишина, окутавшая их, как мягкое покрывало.