Часть 9. Второй шанс

«Все отцы переживают о своих сыновьях». ― Мастер Сплинтер, «Черепашки-ниндзя» (1990)

***

Возвращение в логово было неловким. На самом деле сюрикены было легко извлечь, но на их месте остались дыры, на заживление которых уйдет несколько недель. От одного их вида у Лео скрутило живот. В сочетании с другими травмами это заставило Лео настоять на том, чтобы Донни не садился за руль. Дон, как ни странно, не стал спорить, но ухмыльнулся, взглянув на брата, и Лео знал почему. Поскольку Донни был выведен из строя, вести мотоцикл домой пришлось Лео, что ему было не совсем удобно. Единственным другим вариантом было бросить мотоцикл и идти пешком, но на самом деле это был не вариант. Дон был не в том состоянии, чтобы идти пешком, не говоря уже о том, что им нужно было пройти сорок с лишним кварталов до их логова, и Раф убил бы их, если бы они оставили его малыша без присмотра. Поэтому они возвращались домой с Лео за рулём, а Дон позади него. Они ехали намного медленнее, чем когда-либо раньше на «Шеллцикле», но Дон не возражал. У него немного кружилась голова после недавнего трюка и из-за отсутствия еды в организме. Он устал и испытывал боль, но был благодарен Лео за то, что тот доставил их из пункта А в пункт Б, хотя и знал, что не его состояние было настоящей причиной такой медлительности. Лео умел управлять «Боевым панцирем», но двухколёсный «Шеллцикл» приводил его просто в ужас. Однако они добрались до гаража целыми и невредимыми, и Дон осторожно слез с мотоцикла, испытывая огромную благодарность за то, что снова видит эти четыре стены. Он обратил внимание на каждый инструмент, на каждый незаконченный проект, и теперь, когда у них стало на одного врага меньше, его разум был полон возможностей. Какие чудеса он мог бы создать в свободное время? Донателло очнулся, услышав, как Лео тихо окликнул его по имени. Он повернулся к старшему брату, который смотрел на него с мягкой улыбкой на лице. — Пойдём, — сказал Лео, стоя у двери, куда он отошёл, пока Дон осматривался. Дон последовал за ним, хотя и чуть медленнее. Лео был в нескольких шагах впереди него, когда в логове раздался его голос. — Эй, Раф, — сказал Лео, обращаясь в никуда, — я нашёл твой байк. Раздался тихий щелчок, эхом разнёсшийся по дому, открылась дверь, и Дон услышал голос Рафа. — Что? — Раф выглядел озадаченным, выходя в главный зал. Дон всё ещё не видел его, потому что Лео остановился прямо в дверном проёме между гаражом и главным залом, загораживая ему обзор. У Дона не было сил оттолкнуть брата с дороги, поэтому он просто лениво моргнул, глядя ему в затылок. — Твой байк, — сказал Лео с едва скрываемым ликованием в голосе. — Я его нашёл. — О, — Раф выглядел подавленным, и Донни не мог его винить. Он был уверен, что, как бы сильно он ни любил «Шеллцикл», у него были и другие заботы. От этой мысли сердце Дона сжалось, потому что он точно знал, что вызвало отчаянный тон в его голосе. — Я не заметил, что он пропал. Дон буквально чувствовал, как от Лео исходит ухмылка, и точно знал, что будет дальше. — Это не единственное, что я нашёл, — заявил Лео, наконец-то шагнув вперёд и в сторону, чтобы Дон мог войти в логово. Он тоже сделал шаг вперёд, чтобы брату было лучше его видно. Сначала Раф не двигался и не дышал. Донни не был уверен, что его старший брат вообще понимает, что происходит. Наконец он увидел, как брат пошевелился: сначала он моргнул, а затем глубоко вздохнул. — МАЙКИ! — взревел Раф, не сводя глаз с черепахи в фиолетовой маске перед собой. — ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ! — затем он резко дернулся вперед, и Дон вздрогнул. Только когда его обняли и он почувствовал, как его лицо прижимается к шее брата, он наконец-то выдохнул, хотя сам этого не замечал. Он инстинктивно поднял руки и обнял брата в ответ. Мутант с оливковой кожей слишком хорошо помнил приветствие, которое он получил от Рафа из будущего, и это было так похоже на это, что у него защипало в глазах и на изумрудную кожу, к которой было прижато его лицо, начали капать слезы. По каплям воды, которые стекали ему на плечо, он понял, что Раф не возражает. — О, это ты, — прошептал ему Раф, его голос дрожал от волнения. — Это действительно ты. — Прости, — всхлипнул Дон, его голос всё ещё был приглушённым, потому что брат не отпускал его ни на дюйм. — Мне очень, очень жаль. - Заткнись и продолжай обнимать меня, умник, - Раф продолжил обнимать его в ответ. Казалось, что он сжал его ещё сильнее, если такое вообще возможно. Дон был совсем не против. От брата пахло потом и машинным маслом. От него пахло домом. Внезапно раздался громкий стук, заставивший Донни подпрыгнуть и чуть не вырваться из их объятий, но Раф не отпустил его. — Пока нет, — прошептал он, и Дон почувствовал, как его губы коснулись шеи. — Я еще не отпустил тебя. Поэтому Дон не двигался и наслаждался крепкими объятиями, в которые был заключён. Этот момент продлился всего несколько секунд, пока он не услышал голос своего младшего брата позади Рафа. — Что? — Дон услышал, как хрипло звучит его голос, и ещё несколько слёз выкатились из его глаз, прежде чем он наконец смог оттолкнуть Рафаэля. Черепаха в красной маске неохотно отпустил брата и слегка повернулся, позволив Дону полностью увидеть Микеланджело. Он выглядел ужасно. Его маска была немного сдвинута, а вокруг отверстий для глаз была влага. Казалось, что из его носа всё ещё течёт, и он, вероятно, не переставал плакать в течение нескольких часов. Дон сразу же забеспокоился о том, что он обезвожен, и хотел взять для него бутылку воды. Но в этот момент Майки тоже увидел его и перестал вытирать нос. — Донни, — недоверчиво выдохнул Майки. У Дона замерло сердце при виде того, каким несчастным выглядел его брат, и он подошёл к нему. Только что он шёл к черепахе в оранжевой маске, раскинув руки для объятия. В следующую минуту он уже лежал на земле, а его голова раскалывалась от боли. На мгновение ему показалось, что Майки повалил его на землю и он ударился головой об пол. Потом он понял, что боль исходит от челюсти, а не от затылка. Как только комната перестала кружиться перед глазами, он поднял взгляд и увидел сжатый кулак Майки и потрясённые взгляды старших братьев. Он ударил его кулаком. Майки ударил его. Дон в недоумении уставился на нависшего над ним нападавшего, чьи зубы были сжаты так же крепко, как и его кулак. - Мы думали, ты умер, ублюдок! — закричал на него Майки, занося кулак, словно собираясь снова ударить, и Дон инстинктивно вскинул руки, чтобы защититься. Этот оказалось лишним, потому что двое других братьев наконец-то вмешались. Раф схватил Майки и оттащил его на несколько метров, туда, откуда его кулак уже не мог достать до Донни, а Лео опустился на колени рядом с Донни, готовый прикрыть его собой. Дон скорее услышал, чем увидел, как разъярённая черепаха схватилась с Рафом, и попытался оттолкнуть Лео. Лео просто отбил его руки и проверил челюсть Дона. — Не сломана, — сказал Лео через минуту. К тому времени Майки уже не пытался добраться до Дона, хотя изумрудная черепаха не собирался отпускать его в ближайшее время. — Не от того, что я не пытался, — мрачно проворчал Майки, бросая сердитые взгляды на приунывшую черепаху. Дон удивлённо моргнул. Он никогда раньше не видел своего брата таким злым, даже когда Раф наконец-то осуществил свою угрозу и отправил один из своих сай в любимый комикс Майки. Но одно Дон знал точно. Он определённо это заслужил. — Майки, — начал Дон, когда Лео помог ему подняться, — я знаю, что ты злишься... — Клянусь твоей зеленой задницей, так и есть. Дон замолчал, всё ещё ошеломлённый язвительностью этого обычно весёлого голоса, но затем продолжил: - Мне очень жаль. Я собирался вернуться сразу, как только вышел оттуда, но, наверное, всё это испытание меня сильно вымотало, и я отключился, прежде чем смог позвонить вам. - Испытание, о котором ты мог бы рассказать нам, - тихо сказал Раф. Он все еще держал Майки за руку и, конечно, не выглядел так, будто собирался отпустить ее в ближайшее время, но Дон знал, что теперь, когда у него прошел первоначальный шок от того, что он все еще жив, тот тоже был зол. - Я знаю, я... - начал Дон, но был прерван. - Оставь это, - перебил его Раф. - Ты еще успеешь извиниться позже. Дон открыл было рот, чтобы возразить ему, желая убедиться, что его братья знают, что его сожаление было искренним, когда услышал, как кто-то прочистил горло. Все четверо повернули головы на звук и увидели мастера Сплинтера, который стоял там, выставив перед собой свою неизменную трость и сложив на ней руки. Его поза была спокойной и расслабленной, возможно, благодаря многолетним тренировкам, но взгляд был острым и сосредоточенным, и Дон почувствовал, что его взгляд проникает прямо в него. Его прежние мысли улетучились из головы, когда он увидел лицо своего сэнсэя. Дон посмотрел на Сплинтера, на его маленькую фигурку и серый мех, обтянутый поношенной красной мантией, и опустился перед ним на колени, низко кланяясь в знак почтения. Дон услышал, как Лео зашипел у него за спиной при этом резком движении, вероятно, опасаясь, что он может пораниться, но он проигнорировал это. - Мастер Сплинтер, - официально обратился к нему Дон, все еще не поднимая головы, так что казалось, что он обращается к полу. - Я хочу извиниться за свое отсутствие. Ошибка с моей стороны помешала мне рассказать Вам об уничтожении нашего врага и о том, как я выжил. Я также сбежал без разрешения, чтобы выполнить это опасное задание в одиночку. Я знаю, что причинил Вам боль своими действиями, и я прошу... Остальная часть его речи была прервана теплой рукой, опустившейся ему на голову. Дон поднял глаза и увидел, что его отец со слезами на глазах смотрит на него с любовью и радостью. - Мой сын, - только и смог выдавить из себя Сплинтер, прежде чем тоже опустился на колени и обнял своего вернувшегося сына. Дон почувствовал, как ему на голову капают слезы, когда он прижался к груди отца и обнаружил, что у него тоже снова наворачиваются слезы. Он поднял руки, чтобы обнять отца, и они несколько минут не отпускали друг друга. Возможно, из-за того, что они знали, что им обоим нужно время, трое его братьев не стали присоединяться к ним, хотя обычно они так и поступили. Наконец, когда Сплинтер смог взять себя в руки, он отпустил сына и выпрямился. Он повернулся к остальным сыновьям и начал отдавать распоряжения. - Рафаэль, пожалуйста, проверь руку Микеланджело, чтобы убедиться, что она не сломана. Леонардо, пожалуйста, помоги Донателло дойти до моей комнаты, а затем принеси нам чаю и чего-нибудь перекусить. Я уверен, - сказал Сплинтер, снова взглянув на Донателло, - что твой брат давненько ничего не ел. Робкая улыбка Дона была единственным ответом, который был ему нужен, и он направился обратно в свою комнату. Майки быстро развернулся и направился в лазарет, даже не взглянув на черепаху, все еще стоявшую на коленях. Раф быстро погладил Дона по голове и последовал за ним. Затем Лео во второй раз за последние пять минут поднял Дона с земли и отвел в комнату Сплинтера. Перед мастером ниндзя положили подушку, чтобы он мог опуститься на колени или сесть - любезность, которую обычно не оказывают своенравным сыновьям крыса, которые берут чужую жизнь в свои руки, но Дон знал, что, скорее всего, из-за его травм ему было предоставлено это небольшое удобство. В противном случае, он был уверен, что его заставят стоять на коленях несколько часов подряд, пока он подробно будет объяснять, что именно произошло. Возможно, Лео тоже так подумал, потому что он, казалось, опасался оставлять Дона наедине с отцом, когда пойдет заваривать чай. - Сенсей, - заговорил Лео, помогая Дону опуститься. Энергия младшего черепашки постепенно иссякала, и он был благодарен брату за помощь. - Может быть, это стоит отложить на другой раз и позволить мне заняться ранами Донни. Я уверен, что он будет готов к любым обсуждениям, которые Вы задумаете, после того, как немного отдохнет. Сплинтер улыбнулся своему старшему сыну. - Поверь мне, я понимаю, в каком стрессе находится твой брат, но совершенно очевидно, что то, что я должен сказать Донателло, не может ждать. Я слишком долго откладывал начало этой дискуссии, и никому не будет пользы, если я буду откладывать ее еще больше. Его голос и взгляд были мягкими, когда он заговорил это, но в нем все еще чувствовалась решительность, которую Лео не мог проигнорировать, поэтому он низко поклонился отцу и развернулся, чтобы уйти. Он бросил последний взгляд на Дона, одарив его улыбкой, которая дала тому понять, как он благодарен ему за то, что он был здесь, и ушел, чтобы выполнить приказ Сплинтера. Его отец перевел взгляд на оставшегося сына, и Дон не смог сдержать вздоха. Он знал, что у него неприятности, и ему нужно было справиться с этим. Поэтому он расправил плечи насколько мог (боже, он так устал) и повернулся к отцу. - Сэнсэй, я.., - начал Дон, но, похоже, сегодня ему никто не даст договорить. Поднялась мохнатая рука, и он мгновенно замолчал. Он уставился на своего отца, чье нежное и благодарное выражение лица сменилось суровым, смешанным с тем, что по мнению Дона, было печалью. Он почувствовал, как у него скрутило живот. Это была та же реакция, которая возникала у него всякий раз, когда он узнавал, что у него проблемы с мастером Сплинтером. Это болезненное чувство, которое он никогда больше не хотел бы испытывать. И все же, он был здесь, снова и снова осознавая, что разочаровал своего отца. Когда же он наконец научится? - Как отец, - начал Сплинтер, его голос звучал мягко, но без усилий разносился по комнате, - моя работа - учить тебя, пока ты растешь и становишься старше. Чтобы научить тебя отличать правильное от неправильного, как справляться с определенными ситуациями и как стать самим собой, - Сплинтер посмотрел на него, его глаза блестели в свете свечи. - Я подвел тебя в этом отношении. Голова Дона, который до этого мычал от стыда при каждом слове, произнесенном его Мастером, резко поднялась при последней фразе. - Что?- воскликнул Дон. - Нет! Это я во всем виноват! - Сын мой, - начал было Сплинтер, но Дон не собирался позволять отцу брать вину на себя, когда было ясно, что это его вина, и только его. - Вы замечательный отец! - страстно воскликнул Дон. - Вы отличный учитель! Это не Ваша вина, что я не могу усвоить уроки, которым Вы меня учили! Я знаю, что я не идеальный ученик, не идеальный сын, но это не Ваша вина! Это не Ваша вина, что я не умею двигаться и... - Донателло, - и снова Сплинтер перебил его. В голосе старейшины снова прозвучала та непреклонность, которая предостерегла Донни от продолжения своего страстного ответа. Поэтому он замолчал и прикусил губу, чтобы его слова не сорвались с языка. Как только он увидел, что его сын больше не перебивает, он продолжил. - Нет, совершенно очевидно, что я подвел тебя в каком-то аспекте, если ты все еще считаешь, что единственное, чему я могу тебя научить, это основам додзе, - последовала пауза, и печаль в глазах Сплинтера отразилась и в его голосе. - И что моя любовь и уважение к тебе как к сыну основаны на твоих способностях ниндзя. Донателло почувствовал, как его передернуло от последнего замечания, на его лице отразилось явное удивление. Он никогда не высказывал ничего подобного вслух, даже наедине с кем-либо. Эта мрачная и неприятная мысль. Эта мысль мучила его с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы осознать разницу между собой и своими братьями, когда дело касалось ниндзюцу. Он видел, как его братья поднимались все выше и выше, как отец хвалил их, чего они вполне заслуживали, в то время как он оставался позади, пытаясь догнать их. Он чувствовал себя ниже их, и всегда думал, что Сплинтер тоже это видит. Именно поэтому он так старался за пределами додзе, стараясь убедиться, что логово было комфортным для его семьи. Конечно, он любил свою работу, какой бы неблагодарной она иногда ни была, и он был одарен в ней, более одарен, чем когда-либо проявлял в своих боевых навыках, и он хотел быть хозяином в своих владениях. Он не хотел иметь равных. Он хотел, чтобы его отец и братья не обращали внимания на его недостатки в додзе, где они были намного лучше, и хвалили и завидовали тем навыкам механика, которые обеспечивали им безопасность и тепло. Как бы глупо это ни звучало, и, несмотря на то, что он знал, что это не так, он все равно чувствовал, что должен каким-то образом заслужить любовь своего отца, если он не мог этого сделать, последовав по стопам своего отца и став великим мастером ниндзя. Он был уверен, что все эти мысли промелькнули в его глазах, потому что Сплинтер ободряюще улыбнулся. - Сын мой, - тихо сказал Сплинтер, положив руку на щеку сына, что он делал с самого раннего детства. - Моя любовь к тебе безгранична и вечна. Она не уменьшается, когда ты не можешь выполнить ката или когда ты сделал что-то неправильно. Я прошу прощения, если тебе показалось, что это так. Это, безусловно, не так. Ты не "идеальный сын", как ты сам выразился, потому что ты не идеален. На самом деле, я тоже. Никто не совершенен, и было бы неразумно думать, что ты можешь стать совершенным, просто выполняя каждый мой приказ, повторяя каждое мое движение так же точно, как это делаю я. На глаза Дона навернулись слезы, но он не дал им пролиться. - Сын мой, ты добрый и деликатный. Ты бескорыстно тратишь свое время и эгоистично стремишься к знаниям. Ты решительный и целеустремленный. Ты легко отвлекаешься и безошибочно концентрируешься на главном. Несмотря на свои убеждения, ты неплохой ниндзя. Ты очень способный воин и очень искусный ниндзя. Ты силен там, где твои братья слабы. Ты думаешь на десять шагов вперед, в то время как остальные обычно могут просчитать только на три. Ты терпелив и наблюдателен. Ты сражаешься не потому, что тебе этого хочется, или потому, что у тебя это хорошо получается, или даже потому, что ты чувствуешь, что должен это делать. Ты сражаешься, потому что любишь нас и хочешь защитить. Возможно, у тебя не самые быстрые руки, не самые сильные удары ногами или не самый мощный прыжок, но ты все равно стараешься. Ты никогда не сдаешься. Твоя решимость помогает тебе держаться на ногах, когда силы покидают тебя. Твое сердце поддерживает твой ритм, когда ты сбавляешь скорость. Твой разум создает необходимую силу, когда твои мышцы сдают. Ты - Донателло. Ты - мое дитя. Я люблю и тебя, и твои несовершенства. У черепашки вырвался всхлип, когда он прижался к груди отца и наконец дал волю слезам. Он все это знал. Он должен был все это знать, но иногда это нужно было услышать, как человеку, испытывающему жажду, нужна была вода. - Какими бы ни были твои предполагаемые недостатки, сын мой, - прошептал ему Сплинтер, обнимая его за плечи и баюкая так, как не мог этого делать с тех пор, как тот был мальчиком. - Знай, что я не зацикливаюсь на них, и тебе тоже не следует. Ты не должен позволять им диктовать тебе, что делать. Он оставил всхлипывание, слегка ужасаясь одной мысли о том, что вытирал сопли об одежду отца, и поднял голову, чтобы взглянуть в прощающие глаза своего отца. - Я предполагаю, что причина, по которой ты почувствовал необходимость выполнить это задание в одиночку, заключается в том, что ты чувствовал необходимость проявить себя перед нами. Черепаха снова кивнул, слегка отступая назад, чтобы выпрямиться. Он чувствовал непреодолимую потребность объясниться, высказать вслух все свои мысли и страхи. - Я думал, что вы все считали меня слабым, - прошептал он, - я сам начинал думать, что слаб, - его слова вырывались из темноты, в которой они прятались. - Вы все относились ко мне так, будто я вот-вот сломаюсь, каждый раз, когда я заболевал или получал травму. С каждым новым инцидентом становилось все хуже и хуже. И в этот последний раз... Я понимал, что рискую. Я понимал, что вы сделали это из любви, но я боялся, что это было еще и из жалости, - он произнес это слово так, словно оно было ядовитым, чем-то постыдным. - Я хотел, чтобы меня любили, а не жалели. - И я знаю, - неожиданно для себя продолжил Дон, когда Сплинтер не сделал ни единого движения, чтобы его остановить, - я знаю, что это было необходимо в первые несколько месяцев. Вы снова начали отпускать меня, но так медленно, намного медлительнее, чем раньше. Я знаю, что это было серьезно. Я знал, что мне нужно быть осторожным, но было такое ощущение, что вы не доверяете мне заботиться о себе и я знаю, что это отчасти моя вина. Я не знал, что царапина может иметь такие последствия. У меня не было никаких подсказок. Ничто из того, что я исследовал, не позволило мне прийти к такому выводу. Я знаю, что это была моя ошибка, но я всегда учусь на своих ошибках. Донни увидел, что Сплинтер кивнул, но промолчал. Его глаза умоляли Донни продолжать, что он и сделал. - Потом я узнал о письме Караи и о том, что собирался сделать Лео, - его собственный голос показался ему мрачным, и он попытался скрыть это следующим предложением, но лишь частично преуспел в этом. - Он читал мне лекции об осторожности и в то же время планировал совершить что-то безрассудное и опасное. Я не мог справиться с таким лицемерием. Он прерывисто вздохнул, почти не в силах справиться с пониманием, сияющим в глазах его отца. - Я хотел показать вам, что меня не так-то легко сломить, и я хотел, чтобы Лео понял, что нам не нужно, чтобы он изображал мученика. Я был так зол на него и на всех остальных, что я... Как это называется - действовать за спиной своей семьи, чтобы в одиночку уничтожить преступную организацию из-за своей злости и неуверенности в себе? - Взбунтовался, - закончил за него Сплинтер, и Дон увидел улыбку на лице отца. - Ты всегда был моим самым удивительным сыном. Дон моргнул, не зная, как к этому отнестись. Он знал, что его отец не имел в виду ничего плохого, особенно после только что произнесенной речи, но он не мог понять, о чем говорит его отец. Выражение его лица, должно быть, насторожило отца, который слегка усмехнулся. - Ты был первым, кто заговорил, - заявил он. - Разве я тебе этого не рассказывал? Я не ожидал, что такая маленькая черепашка может говорить так четко. Как насчет того случая, когда я вернулся домой после сбора мусора, а ты чинил наш тостер? Или, - продолжил Сплинтер, пристально глядя в глаза сыну, - я никогда не видел, чтобы кто-то так тщательно контролировал вспышку гнева. На лице Донателло появился румянец. Ему казалось, что он знает, к чему клонится разговор, но он не мог заставить себя открыть рот. - Даже с твоей прекрасной памятью, я сомневаюсь, что ты помнишь то время, когда тебе было около девяти, - Сплинтер посмотрел на своего сына, который кивнул, прежде чем продолжить. - Ты был расстроен после неудачного дня на тренировке, и вместо того, чтобы сломаться прямо здесь и сейчас, что было бы вполне объяснимо, ты ушел из логова и направил свою агрессию не на кого-то из своих братьев или на меня, а на стену и начал швырять в нее предметами. Дон хорошо помнил этот инцидент. Он не мог вспомнить, о каком контроле говорил его отец, все, что он помнил - это ярость и эмоциональную боль, и желание причинить боль, соответствующую тому, что он чувствовал внутри. - Когда у тебя заканчивались предметы, которыми можно было ударить или швырнуть, ты обращался за помощью к кулакам, и у тебя не возникало проблем с тем, чтобы пораниться, пока твои эмоции не выплеснулись наружу, - сказал Сплинтер, и в его голосе слышалась печаль, когда он рассказывал эту историю. - Но когда тебе представилась возможность причинить боль кому-то другому, а именно мне, ты отказался это сделать, даже в том состоянии, в котором находился. Донателло, ты помнишь, что тебя так разозлило? - Эм, да, - сказал Дон тихим от стыда голосом, - я ревновал Вас к Лео. - Да, - сказал Сплинтер, - ты восстанавливался после продолжительной болезни, а Леонардо относился к тренировкам как к последнему испытанию или битве. Он выкладывается полностью, как и всегда. У Леонардо есть сила духа и самообладание. Но он никогда не умел контролировать свои эмоции так, как это делаешь ты. Сплинтер улыбнулся, увидев растерянное выражение на лице сына, и решил продолжить объяснения. - Донателло, ты испытываешь эмоции так же сильно и глубоко, как и каждый из твоих братьев, но ты прячешь эти чувства, оправдываешь их логикой и практикой. Они не проходят просто потому, что ты отказываешься их испытывать. Они накапливаются медленно и постепенно, пока однажды не становятся слишком сильными для того, чтобы ты мог их игнорировать. Затем что-то происходит, и они взрываются, как вулкан, и из-за того, что ты настолько привык ничего не чувствовать, ты не в состоянии справиться с этими эмоциями, и это становится похоже на неконтролируемый шторм, который мы все должны переждать. Это небезопасно и вредно для здоровья, и я очень сожалею, что не снял с тебя это напряжение раньше. - Мастер Сплинтер, это не Ваша работа - помогать мне контролировать мои эмоции, - сказал Дон, качая головой при мысли о том, что во всем виноват его отец. - О, - возразил Сплинтер, - но это так. Как я уже говорил, моя работа как твоего отца - направлять тебя на твоем жизненном пути. Ты, сын мой, такой спокойный и кроткий, что очень легко забыть уроки, которые ты преподал мне в столь юном возрасте. Внутри тебя бушует мощная буря, которую нужно как следует выплеснуть, иначе она перерастет в нечто, что никто, даже ты, не сможешь контролировать. - Вы.., - Дон посмотрел на своего отца в замешательстве и тревоге. - Вы хотите сказать, что моя выходка была просто вспышкой гнева? - сколько ему было, пять? В комнате раздался смешок, и Дон не знал, чувствовать ли ему себя оскорбленным или глупым. - Да, довольно долго зреющей, - с ухмылкой сказал Сплинтер. - За последние несколько лет с момента твоей последней... выходки, как ты ее назвал, произошло много событий. Нас отправляли с одного конца Вселенной на другой, разлучали, подвергали жестокому обращению, и ты справились с этим превосходно, но не полностью. Это моя вина, что я не понимал, что только потому, что ты больше не тот маленький мальчик, которого я когда-то знал, ты еще не полностью избавился от своих прошлых привычек. Этого можно было бы избежать, если бы я поговорил с тобой или даже просто лучше за тобой присматривал. - Вы много присматривали за мной в последние несколько месяцев. Слова сорвались с губ Дона прежде, чем он осознал это, и он поймал себя на том, что зажимает ладонью отверстие, из которого они вылетели. Его тон был грубым и неуважительным, а слова - обвиняющими, и черепаха в ужасе уставился на своего отца, ожидая увидеть, как его уши раздраженно дернутся назад, как это всегда бывает, когда он чувствует, что его сыновья ведут себя дерзко. Выражение лица Сплинтера, однако, не изменилось. Он просто смотрел на своего сына с терпением и пониманием. - Да, мы очень внимательно следили за твоим здоровьем, - дружелюбно ответил Сплинтер. - Ты талантливый врач, хотя и не по своей воле, и очень быстро распознаешь болезни и ограничения в других, но ты удивительно слеп, когда дело касается тебя самого. Я признаю, что мы, возможно, переусердствовали в своем намерении убедиться, что ты в безопасности и здоров, но, учитывая тот факт, что мы.., - Сплинтер оборвал себя, прежде чем его голос сорвался от эмоций. Дон опустил руки, наблюдая, как его отец делает глубокий вдох, чтобы взять свои чувства под контроль. В сознании Дона начало зарождаться понимание, но он предпочел терпеливо подождать, пока его отец продолжит, прежде чем высказать свое мнение. - Это было очень близко. Отец не должен хоронить своего ребенка. Горе в его голосе было ощутимым, и черепахе стало больно от этого. - Но ты прав, мы очень внимательно следили за тобой, но у нас были свои, как ты их называешь? Шоры? Да, так сказать, надеты шоры. Мы так беспокоились о твоем физическом здоровье, что не обращали внимания на психическое. И хотя я не могу извиняться за то, что тратил свое время на то, чтобы убедиться, что ты снов здоров, я прошу прощения за то, что так долго игнорировал еще один аспект твоей личности, который стал причиной этого инцидента. Слезы навернулись на глаза Донателло, когда он увидел, как мастер Сплинтер опустил голову вниз. Он не знал, что его отец имел в виду под "еще одним аспектом", но понимал, что в данный момент это не важно. Что было важно, так это то, что с плеч его отца свалился очень ощутимый груз. - Мастер Сплин..., - начал было Дон, но остановился. - Отец. Сплинтер посмотрел на своего сына. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз слышал, чтобы сын называл его этим именем. - Это правда, - продолжил Дон, - что я чувствовал себя подавленным и бесполезным из-за того, как вы относились ко мне после вспышки, и что, хотя вы считаете мои действия понятными, это не значит, что они были простительными. Это моя вина, что так получилось, и я несу полную ответственность за свои действия. С моей стороны было очень неправильно, что вы потратили столько сил, чтобы сделать меня лучше, и бросили это дело, потому что я почувствовал злость или пренебрежение. - Конечно, ты был неправ, - просто заявил Сплинтер, немного успокаивая Дона. - Я не настолько самонадеян, чтобы брать на себя всю вину за произошедшее. То, что ты сделал, было очень вредно для твоей семьи, и ты будешь наказан, не сомневайся в этом. Дон огорченно посмотрел на Сплинтера, когда тот, прищурившись, посмотрел на него. Несмотря на все его усилия, он получал такой взгляд гораздо чаще, чем ему хотелось бы признать. Однако, несмотря на это, Дон почувствовал необъяснимую легкость и раскрепощенность, увидев знакомое выражение на лице своего отца вместо печали и беспокойства. - Как бы прав ты обычно ни был, мой умный мальчик, на этот раз ты ошибаешься, - взгляд Сплинтера стал менее суровым. - В этом есть доля вины каждого из нас, особенно Леонардо. В конце концов, именно он планировал первым встретиться с Фут лицом к лицу и поджег искру, которая вызвала лесной пожар. Ниндзя в фиолетовой маске открыл рот, чтобы защитить своего брата, но, без сомнения, решил зарыть его в еще крепче, когда его прервал стук в дверь. Лёгок на помине… Когда Сплинтер пригласил его войти, Лео открыл дверь и принес чай. Он быстро поставил поднос с несколькими бутербродами рядом с чайником и чайными чашками. Дон почувствовал, что при виде еды и чая у него потекли слюнки. Хотя его любимым напитком был кофе, в данный момент он не отказался бы от того, чтобы в одиночку заварить весь чайник. Он потянулся, чтобы помочь Лео заварить чай, в надежде, что это произойдет быстрее, но тот оттолкнул его руку. - Я займусь этим, - сказал Лео, ставя перед собой чашку и начиная наливать. - Расслабься. Сплинтер тепло улыбнулся своему старшему сыну, когда тот первым обслужил своего брата, что противоречило традиции, но в тот момент было полностью одобрено. Когда оба существа на полу взяли в руки чашки с горячим чаем и начали откусывать от бутербродов, Лео улыбнулся и собрался уходить, но голос крысы остановил его. - Я бы хотел, чтобы ты присоединился к нам, Леонардо, - сказал Сплинтер, указывая на дополнительные чашки и еще большую тарелку с бутербродами. Лео на мгновение остановился, прежде чем сесть рядом с Донателло и взять бутерброд для себя. - Спасибо, мастер Сплинтер. Старый мутант некоторое время наблюдал, как его сыновья набрасываются на еду, как будто давно ничего не ели (что, честно говоря, на самом деле было не так). Как только он увидел, что Донателло уже не выглядит таким слабым и дрожащим, он снова обратился к сыновьям. - Я хотел бы сказать тебе еще кое-что, - начал было Сплинтер, увидев, что Донателло смотрит на него снизу вверх, в то время как Леонардо отвел глаза, видимо, решив, что ему не следует подслушивать разговор брата и отца. - Но эти слова подождут, пока за Донателло не присмотрят и он не отдохнет. Чья-то рука поднялась и коснулась области вокруг пореза на щеке Дона, и черепаха слегка поморщился. Усы Сплинтера дернулись в знак извинения. - После этого я бы хотел, чтобы вы оба вернулись, чтобы я мог поделиться ими с вами. Лео посмотрел на него в замешательстве, так как не был посвящен в предыдущий разговор. Дон подчинился, а Лео повернулся к нему за разъяснениями. - Наше наказание, - тихо произнес Дон между укусами, и лицо Лео на мгновение побледнело, прежде чем принять более нейтральное выражение. - А, - невозмутимо протянул Лео. - Я больше не потерплю того, что вы двое сделали со своей семьей, - голос Сплинтера был тверд как сталь, несмотря на его спокойный вид. - Я должен отучить вас от этой привычки, и, поверьте мне, она будет сломлена. Лео открыл рот, чтобы что-то сказать, то ли в защиту брата, то ли в свою собственную, но Донни мягко положил руку ему на плечо, и его слова замерли, не успев прозвучать. Старшая черепаха вопросительно посмотрел на младшего, но Дон только улыбнулся. - Все в порядке, - сказал Дон, и на его лице расплылась улыбка. - Теперь все в порядке. Облегчение, отразившееся на лице Лео, едва не заставило его снова расплакаться, но он сморгнул слезы. Лео свободной от бутерброда рукой схватил Дона за фалды маски и пропустил их сквозь пальцы. Мгновение он с нежностью смотрел на них, а потом выражение его лица изменилось. Прежде чем Дон успел спросить об этом, Лео повернулся к их отцу. - Когда я разговаривал с Вами в последний раз, Вы знали, что Донни жив, - сказал Лео, и в его голосе прозвучало удивление и немного обвинения. - Вот почему Вы отдали мне его маску. Вы знали, что я найду его. На секунду Дону захотелось напомнить ему, что на самом деле это он нашел его, но потом до него наконец дошел смысл сказанного, и он тоже потрясенно посмотрел на своего отца. На губах Сплинтера заиграла игривая улыбка. - Я чувствовал, что дух Донателло еще не покинул этот мир. Но я не был уверен, - он посмотрел на обоих своих сыновей, оценивая их реакцию, прежде чем продолжить. - У меня было чувство, что если Донателло жив, он захочет найти тебя сильнее всего на свете. - Это путешествие было начато тобой, Леонардо, - сказал Сплинтер. - Тобой оно должно было и закончиться. Лео кивнул, услышав мудрые слова. - Это путешествие еще не закончено, сэнсэй, - заявил Лео твердым голосом. Он повернулся к Донателло, который был здесь, живой. - Наше путешествие еще далеко не закончено. Донни просиял, поняв, что эти слова означают: обещание перемен и извинение. Как Сплинтер сказал ранее, позже у него будет достаточно времени, чтобы поделиться ими. Прямо сейчас Дон просто хотел согреться в тепле своей семьи и исцелиться. - Итак, - сказал Сплинтер, снова оглядывая обоих своих сыновей. - Я думаю, сейчас необходимо отправиться в лазарет, а тебе, Донателло, запрещено посещать додзе в обозримом будущем. Черепаха, о которой шла речь, застонал, но теперь он был гораздо добродушнее, чем раньше. Лео быстро доел свой сэндвич и помог брату подняться. Выходя, они оба склонили головы перед своим отцом. Однако, прежде чем они вышли за дверь, их остановила лапа на плече Лео. В одну секунду это был просто Лео, поддерживающий еще слабого Донни, а в следующую — это было тройное объятие. Сплинтер, может, и выглядел маленьким и хрупким, но его объятия были крепкими и сильными. - Не пугайте больше так старую крысу, - сказал Сплинтер, целуя сыновей в лоб, прежде чем отпустить их. Оба брата слегка порозовели от смущения и удовольствия от такой ласки, и пробормотали какие-то обещания, прежде чем, наконец, смогли выйти из комнаты отца. Путь до помещения, которое использовалось в качестве лазарета, был тихим, но дружелюбным. Дон был благодарен за руки, которые поддерживали его, а Лео был рад, что именно он поддерживал его. Он наслаждался крепким телом в своих объятиях, теплой и неоспоримой истиной о том, что его брат не был потерян для него, что он не потерпел такую полную неудачу, которая разрушила бы его семью. Это чувство было пьянящим, и ему казалось, что он плывет. Ощущение парения продолжалось всю дорогу до лазарета, вплоть до того момента, когда он втолкнул Дона в открытую дверь и увидел Микеланджело, сидящего на одном из столов с повязкой на кулаке, и Рафа, стоящего сразу за дверным проемом со скрещенными на груди руками. - Нам нужно поговорить.