Часть 1. Новый город

Чикаго встречает сдержанным солнцем позднего апреля и ветром с озера Мичиган, который отчетливо отдаёт илом и чем-то металлическим. Сугробы давно растаяли, оставив после себя только мокрые пятна на асфальте и сладковатый привкус весны. Наверное именно так пахнут перемены или хитрые кульбиты судьбы, щедрой на неожиданности. Так пахнет всё ещё чужой город, который очень быстро должен стать своим. Да, наверняка у весны запах взрослых решений и новой жизни, — думает Реми, прижимая к шее воротник пальто. Она оглядывает широкую улицу: кирпичные дома, вывески маленьких кофеен, редкие прохожие в шарфах, несущиеся на работу сквозь шорох ветра. Рядом, таща за собой чемодан на трёх колёсиках, потому что четвертое безнадёжно барахтается из стороны в сторону, держась на честном слове, идет Энид и бурчит себе под нос: — Почему тебе не приспичило переехать в Калифорнию, например? Там хотя бы тепло! — Тебе тут понравится, вот увидишь — спокойно отвечает Реми, не отрывая взгляда от таблички на углу дома. «Уикер Парк», — гласит вывеска, затёртая до полублеска. Это старейший квартал Чикаго с высокими лестничными маршами, балконами с ажурными перилами, с дверями, потемневшими от времени. Место, где музыка живет не в динамиках, а буквально в стенах каждого здания. Риэлтор встречает их с улыбкой, воодушевленно жестикулирует рассказывая, о районе и его именитых жильцах. Дом потрепанный, но с шармом. За такую потрепанность обычно доплачивают. Агент отпирает большую деревянную дверь и пропускает своих спутниц вперед, чтобы те могли осмотреться. — Две спальни, кухня с окном во внутренний двор, деревянные полы, — перечисляет риэлтор, а затем добавляет: — Только имейте в виду, на верхнем этаже живёт музыкант. Иногда по вечерам он репетирует. Но в остальном — замечательный парень. Реми кивнула, машинально поглаживая пальцем холодную оконную раму. Музыкант. Это слово чиркает под ребрами, на мгновение отвлекая Реми от привычных размышлений о новой работе и новом жилье. Пока Энид восторженно бегает из комнаты в комнату, она стоит у окна и смотрит на пустой балкон верхнего этажа. На верёвке для белья висит старая толстовка, раскачиваясь от ветра. На подоконнике — забытая кружка. И почему-то в груди защемило так сильно, будто кто-то незаметно дотронулся до старого шрама. К вечеру квартира наполнилась звуками новой жизни: шорохом коробок, смехом Энид, её хлопотами и спорами о том, где должна стоять кофеварка и стоит ли вешать плакат с Дэвидом Боуи в коридоре. Реми сидит на полу, сложив ноги по-турецки, и разбирает книги — толстенные юридические талмуды, которые вызывают у Энид непреодолимые приступы скуки. — Всё идёт по плану, — думает она. Новая квартира, новая карьера, новое счастье, которое она сама выбрала. — Скоро приедет Курт и всё сложится. Всё идет по плану, — она повторяет это про себя, как заклинание, и почти верит. В прошлом году она закончила юрфак Гарварда с отличием и старается уловить в себе это чувство победы. Сверху, сквозь кирпичные стены, деревянные рамы и вечерний воздух, доносятся первые ноты гитары. Реми замерла. — О-о, — подает голос Энид. — Музыкант проснулся. Добро пожаловать в Уикер Парк! Реми рассмеялась, даже не сразу понимая, что это за странный звук вырвался из нее. Она молча встала и подошла к окну. Там, за крышами домов, закат плавится, окрашивая небо в медные оттенки. Солнце медленно тонет в озере Мичиган, оставляя за собой только золотую дорожку на воде. Где-то там, этажом выше, кто-то настраивал свою гитару. И жизнь — та самая, настоящая, не по плану — словно осторожно прикоснулась к её плечу, напомнив: «Я всё ещё здесь». Где-то наверху кто-то перебирал струны. И это не было похоже на музыку. Это было похоже на знакомое дыхание, на родное сердце, стук которого ни с чем нельзя спутать. Ближе к полуночи, когда музыка стихла, Реми и Энид разобрали необходимое для первой ночёвки на новом месте. Утром их ждал второй марш-бросок под названием «переезд».

***

Реми тяжело поднимается по лестнице, обхватив руками очередную тяжелую коробку с книгами. Доски под её ботинками скрипят так, словно вспоминают всех, кто когда-либо по ним ходил. На третьем пролёте она запинается. Чертыхаясь себе под нос, ставит коробку на ступеньку. Энид где-то внизу орёт, что потеряла зарядку от ноутбука. Сосед сверху оглушительно гремит дверью. Реми опирается плечом о перила и закрывает глаза. — Пять минут. Пять минут передышки. Пять минут побыть не идеальной, — думает она. На повороте нового пролёта она поднимает глаза — и всё замирает. — Привет, Реми, — слышит девушка знакомый голос, ощущая эту странную дрожь под кожей. И дыхание, которое вдруг стало тяжёлым, но уже не потому, что она устала ходить по лестницам. — Барнс?! Имя звучит глухо, как запоздалое эхо. Она улыбается почти незаметно. Только уголки губ предательски дергаются вверх. Барнс моргает, будто пытается убедиться, что не сошел с ума. Кофе в его руке едва заметно дрожит. Время складывается в тонкую, прозрачную плёнку между ними. Секунда. Другая. Сколько они не виделись? 7 лет? Реми останавливается как вкопанная. Коробка с книгами начинает медленно выскальзывать из рук. Барнс ставит чашку на ступеньку — и в два шага оказывается рядом. — Дай, — его голос тихий и участливый. Он легко перехватывает коробку, словно та ничего не весит. Реми вцепляется в перила, чтобы не пошатнуться. Барнс улыбается. Настоящей, растерянной улыбкой, такой, какой она запомнила. Его глаза блестят, как будто он смеётся и сдерживает свой смех изо всех сил. Голос застревает в горле. Это точно Барнс, ей не чудится. Он здесь, в Чикаго, стоит перед ней как ясный день. В футболке Rolling Stones, с коробкой её дурацких книг. Пряди русых волос падают на лоб. Он почти не изменился, только усталость под глазами. И этот взгляд. Прямой, смеющийся, добрый и… такой родной. Вот уже больше минуты они молчат, никаких бурных реакций. Повисает пауза, не то неловкая, не то многозначительная. Он облокачивается на перила, медленно, будто боясь спугнуть что-то хрупкое. — Ты… — она глупо машет рукой в сторону лестницы. — Здесь? Барнс кивает. — Я живу наверху. Уже пару лет как. А ты? Что ты здесь делаешь? — он удивленно смотрит на Реми, всё еще с трудом веря своим глазам. — Мы… я и моя подруга… — Реми сбивается, но он смотрит на неё так мягко, что слова сами находят дорогу. — Мы только переехали. И снова тишина. Не неловкая — теплая. Как одеяло, которым накрывают ночью. Вся дорога из Бостона. Все попытки построить новую жизнь. Её парень Курт. Работа. Всё это вдруг отступает куда-то назад, становится серой размытой тенью. Потому что здесь — он. Барнс. Не фотка в инсте. Не сон. Настоящий. И он смотрит на неё так, будто она самое прекрасное создание на Земле. Энид выкрикивает её имя снизу, словно вытаскивает из-под воды. Реми резко опускает голову, чувствуя, как щеки вспыхивают. — Мне надо… — она срывается на полуслове, указывая вниз, туда, где ждут коробки, списки дел, уверенность в завтрашнем дне. Он протягивает ей коробку обратно. Их пальцы едва касаются — и это касание обжигает. Барнс отступает чуть в сторону, давая ей пройти. И на долю секунды, когда она проходит мимо, их плечи почти снова едва не коснулись. Снова. Её кожа знает это прикосновение, тело помнит лучше, чем сознание. Как будто между ними опять протянулась ниточка. Едва видимая и живая. Реми сжимает коробку так сильно, что костяшки белеют. — Я… увидимся, — выдыхает она, не узнавая свой голос. На лестнице пахнет его кофе. Реми не оглядывается. И Барнс тоже. Они делают вид, что всё нормально. Что их не разорвало на куски прямо сейчас. Что дыхание по-прежнему ровное. Что сердце по-прежнему не слушается. Что можно жить так, будто ничего не произошло? — С тобой всё нормально? — Энид появляется на лестничной площадке с такой скоростью, словно выныривает из ниоткуда. В руках — зарядка для ноутбука, накинутая на плечо, в глазах — тревога, перемешанная с искренним любопытством. Она оглядывает свою подругу и снова спрашивает: — Ты чего обратно притащила эту коробку? Реми машинально кивает головой, будто бы не слыша второго вопроса. — Всё в порядке. Но голос предательски срывается на полуслове. Энид прищуривается, цепко вглядываясь в её лицо. — Ты выглядишь так, будто увидела призрака. — Почти угадала, — думает Реми, улыбаясь блекло и натянуто. — Просто устала, — отзывается она. — Дорога, переезд. Всё сразу. Выпускница факультета журналистики Гарварда — наблюдательна и пытлива. Но Энид, привыкшая уважать чужие тайны, кивает и провожает подругу взглядом. И её взгляд остаётся внимательным, слишком внимательным. Что-то явно не так. Та поднимает глаза в широкий зазор между лестницами и видит парня, спокойно наблюдающего сверху. Тот делает приветственный жест и дождавшись ответного от Энид скрывается из виду. Так Энид Синклер раскрыла тайну загадочного призрака за полторы секунды. Реми залетает в прихожую с треском закрывая за собой дверь. В голове множатся вопросы. Как это возможно? Почему сейчас? Это чья-то глупая шутка? Тупой пранк? Сейчас она выйдет из здания и окажется, что просто обозналась. Но как себя не уговаривай, истины избежать нельзя. Она переехала в Чикаго, чтобы начать новую жизнь, но вместо этого встретила старую любовь. Как? Это? Возможно? Чеканит она вопрос за вопросом. Они только что подписали все бумаги, съехать за пару дней просто не получится. Черт те что творится в её голове. Всё, что ей остается — выдохнуть и вести себя по-взрослому. Она больше не ребенок. Она старается игнорировать дрожь в руках. Старается погрузиться в дела: развесить одежду, расставить книги, натянуть простыни на кровать. — Это ничего не значит, — твердит она себе. Случайности случаются. Люди пересекаются в больших городах. Это не знак. Это не судьба. Это просто совпадение. Только сердце предательски стучит. Слишком громко. Вечером она должна позвонить Курту, они поговорят, снова обсудят их план и она успокоится. Точно успокоится.

***

К вечеру Энид устраивает штаб на кухне: кофе, ноутбук, список покупок и нестерпимое желание что-то делать. — Нам нужен стеллаж для книг. И комод для тебя, — заявляет она, загибая палец за пальцем. — И желательно вчера. Реми молчит. Она сидит на кресле, грея ладони о чашку чая, и слушает музыку сверху. Тихую. Плавную. Такую, от которой хочется закрыть глаза. — Реми! — возвращает её в реальность соседка, — телефон. Девушка не сразу находит свой сотовый, который безудержно жужжит вот уже тридцать секунд. Это Курт. — Привет, милый! — дежурно чеканит Реми и уходит в комнату, чтобы спокойно поговорить. Энид слышит музыку, что доносится сверху и задумчиво сдвигает брови. Кажется, тут есть какая-то история, — думает она и оказывается чертовски права. Закончив говорить, Реми возвращается в гостиную. — Кто это был? — спрашивает Энид. — Курт. Он приедет на выходные, — спокойно отвечает Реми. — Я спрашивала не о нем. Кто этот парень? — Энид кивает головой вверх и взглядом указывая на квартиру над ними. Вопрос сшибает Реми с ног. Энид, сучка, как она это делает? — Помнишь про парня, с которым я встречалась после выпускного? — Это Барнс?! — визжит Энид, вскакивая с места. — Да тихо ты, тут же всё слышно, — шикает Реми, понижая голос. — Я знала, что тут есть история. Ну и ну. И что будешь делать? — Как что? Жить дальше, мы же взрослые люди. Справимся как-нибудь. Все уже давно в прошлом, — говорит она, изо всех сил стараясь поверить в собственные слова. — А что Курту скажешь? — Совершенное ничего, Энид. И ты тоже ничего ему не скажешь, поняла?! — Я могила, — Энид вскидывает перед собой ладони, — но как ты себе это представляешь? Ты, я, Курт и любовь всей твоей жизни живем в одном здании. Вот так сериал. — Никакого сериала не будет! Курт и я всё время будем на работе и вряд ли вообще будем пересекаться с Барнсом. А если и будем, то что с того? Ну соседи мы. Дальше что? — Ладно, подружка, ты так складно стелешь, что я почти тебе поверила. Энид права, так это всё не кончится. Но Реми изо всех сил не хочет об этом думать.