Часть 2. Новая музыка

За неделю на новом месте Реми успела переделать кучу дел: сходить на почту, разведать местные прачечные и салоны красоты. Она нашла приличную кофейню и мясную лавку, а также булочную и овощной магазин. Время идёт неторопливо и пока она ожидает документы, чтобы начать работать на новом месте, у нее есть возможность осмотреться и войти в ритм города. К пятнице, как раз к приезду Курта, переезд был завершен: стеллаж и комод куплен, книги расставлены, посуда и прочая кухонная утварь распакована и заботливо установлена на своих местах. Небольшая квартирка на Ашленд-авеню обрела жизнь, тепло и уют. Энид купила какие-то совершенно сумасшедшие диванные подушки, пледы, вазы и корзины. Она даже умудрилась набрести на блошиный рынок где-то в даунтауне и купить винтажный кофейный сервиз. Словом, Синклер умела создавать уют, да и любительница бежевого и серого — Реми Агилар, в целом, не возражала. Её комната осталась нетронутой заботливой рукой Энид. Этого было достаточно. Как и того, что она изо всех сил старалась не пересекаться со своим новым соседом, который, как она успела выяснить, покидает свою квартиру ближе к десяти утра, а возвращается немногим позже восьми. Придерживаясь этого нехитрого расписания, ей удается избегать неловких смолтоков на лестничной клетке. Но чего ей точно не удается избегать так это музыки. Каждый вечер Барнс берет гитару и выходит на свою террасу, чтобы поиграть. Наверное Реми было бы легче, играй он из рук вон плохо, но за 7 лет, что они не виделись, инструмент в его руках стал звучать особенно хорошо. От его музыки и голоса не скрыться ни в одной из комнат, куда ни пойди — слышно. Но Реми это нравится. Каждый день, едва только слыша первые звуки струн, она устраивается на кресле у окна и наслаждается шоу имени Барнса Хоторна. Энид делает вид, что не замечает перемену в подруге, когда та без тени стеснения сморит на него из окна или прикрывает глаза на особенно эмоциональном аккорде, но всё она замечает. И эта перемена ей нравится, потому что она еще ни разу не видела Реми такой… живой? — Мы должны устроить вечеринку по случаю новоселья, — вдруг говорит Энид, подавая ей бокал вина. — Что? — вопросительно смотрит на подругу Реми: — Зачем? — Как зачем? Познакомимся с соседями, заведем друзей, позовём новых знакомых. — Энид Синклер, что ты задумала? — слегка утомленно щурится Реми, склонив голову на бок. — Почему сразу что-то задумала? Мы новенькие здесь! Нам нужны знакомства, приятели, мы обязаны стать в доску своими: сначала в этом здании, потом в этом городе, — Энид бурно жестикулирует и расхаживает из угла в угол в своем цветастом свитере и коротких джинсовых шортах. — Не знаю как ты, а я точно обязана! — добавляет она загадочно. — Выкладывай уже! — с улыбкой произносит Реми, замечая, как её бэсти уже распирает от желания рассказать новости. — New Noise Magazine взяли меня в качестве обозревателя музыкальной жизни Чикаго! — тараторит Энид, повышала голос до немыслимых частот и улыбаясь до ушей. — Боже, Энид! Это потрясающе! — Реми вскакивает с места и заключает подругу в объятьях. — Им понравился мой цикл статей о музыкальной тусовке Бостона и теперь они хотят, чтобы я писала то же самое, но о Чикаго! Мои статьи будут выходить на их сайте, ты представляешь?! — голос Энид звучит так высоко, что напрочь заглушает игру Барнса, да и Реми сама на мгновение как будто позабыла, чем занималась только что. — Это нужно отпраздновать! — констатирует Реми, — надевай лучший свой наряд, мы идем танцевать. — Есть, мэм! — Энид в припрыжку отправляется в свою комнату, чтобы достать самый блестящий и самый розовый сарафан, что есть в её гардеробе. Реми оборачивается, чтобы еще раз взглянуть в окно и найти там Барнса, но того и след простыл. — Странно, — думает она: — Раньше чем обычно. Через двадцать минут новоиспеченные жительницы Чикаго цокая каблучками направляются к бару, где им нальют классический бурбон. Они одолевают два квартала и перед ними, словно по волшебству вырастает бар с говорящим названием Bourbon on Division. — Нам сюда! — командует Энид. — Уверена? Может еще пройдемся? — спрашивает Реми, поглядывая с недоверием на большую деревянную вывеску. — На все сто, остаемся здесь, у меня хорошее предчувствие! Повинуясь предчувствию Энид, парочка входит в бар, где их встречает приветливый администратор. — Добрый вечер, дамы! Сегодня у нас вечер сальсы, девушкам вход бесплатный! — чеканит администратор, надевая на запястья девушек браслеты. — Видишь?! Я же говорила! Реми мило улыбается, соглашаясь со всем, что говорит Энид. Сегодня её день и та не хочет ей перечить. Вечер пятницы только начинается и девушки предвкушают, что проведут его безупречно. Латина врывается прямо в сердце Реми, шевеля что-то внутри. — Все же кровь — не водица, — думает она. И хоть Реми родилась в США, она хорошо говорит по-испански и знает свои корни. Музыка её расслабила и та вышла на танцпол. Кем бы ни были музыканты бэнда на сцене — дело они своё знают и играют буквально — как боги, как в последний раз. Тело быстро вспоминает нужные движения и шаги, она танцует не замечая никого вокруг. В перерывах между коктейлями с бурбоном и танцами, Энид то и дело вытаскивает Реми на улицу подышать, хотя на деле, ей очень скучно в одиночестве курить свои тонкие ментоловые сигареты. — Просто потрясная вечеринка! — с восторгом говорит Энид, выпуская дым: — Ты видела барабанщика? Он чудо как хорош! Ритм-секция в латинской музыке — это вызов не только технике, но и слуху. Я серьезно, Агилар, если барабанщику под силу латина, ему под силу вообще всё! — Энид продолжает нахваливать смуглого высокого латиноса за его виртуозную игру, объясняя Реми чем и почему же он так великолепен. Едва она успевает закончить свою оживленную реплику, как тут же меняется в лице, сменив довольную гримасу на удивлённую. Реми недоумевающе смотрит на свою спутницу, еле поспевая за пантомимой её нескончаемых эмоций. — Да быть того не может! — звучно протягивает Энид, таращась перед собой. — Что? — спрашивает Реми с ноткой беспокойства, будто та увидела нечто ужасное! — Это же Аякс Петропулос! — наконец произносит она. — Кто? — Реми оборачивается в надежде понять о ком она говорит, потому что впервые слышит это имя. Она отчаянно всматривается в вереницу пятничных тусовщиков, пытаясь вычленить хоть кого-то, кто подходил бы под имя Аякс и фамилию Петропулос. Но, не заметив никого примечательного, поворачивается обратно к подруге. — Ущипните меня! — кажется, что градус удивления и восторга Энид нельзя повысить больше, но как бы не так. Её глаза округляются еще сильнее, и та произносит: — с ним Барнс! — Что?! — вопрос летит в пустоту, потому что ответ всё равно ничего не изменит. Реми оборачивается еще раз, точно зная кого ей искать в толпе. В ту же секунду глаз цепляется за знакомую долговязую фигуру, обезоруживающую улыбку и прямой открытый взгляд. Барнс Хоторн плывет сквозь толпу снующих зевак навеселе рядом с каким-то парнем, явно не слишком жаждущим, чтобы его узнали. Они изо всех сил стараются быть незамеченными, но у них это не выходит. Оба — слишком высокие и, по всей видимости, заметные фигуры Уикер Парка. Кто-то уже пару раз остановил их, чтобы сделать несколько фото. Энид продолжает пристально наблюдать, как эти двое приближаются к парадному входу, стараясь уловить каждое их движение. Реми недоумевает почему её подруга пришла в такой дикий восторг и причем здесь Барнс, которого она точно не собиралась встречать ни сегодня, ни завтра, ни, по возможности, никогда. — Может объяснишь? — наконец задает резонный вопрос Реми, стараясь скрыть волнение. Сердце опять колотится как заведенное и одному богу известно сколько квадратов дыхания ей придется сделать прежде, чем пульс придет в норму. — Аякс Петропулос! Боже, Реми, он же основатель и главный солист группы The Gorgons. Они буквально в двух альбомах от The Neighborhood. Охренеть, я должна взять у него интервью, это же такой эксклюзив, — Энид быстро приходит в себя, вспоминая, что она профессионал, а затем продолжает: — Они идут сюда, прошу, умоляю, поздоровайся с ним! — С кем?! С Барнсом?! — Реми задает риторический вопрос, конечно она имеет в виду поздороваться с Барнсом. — Да, пожалуйста! Если они друзья — это мой шанс! — Энид умоляюще смотрит на свою подругу, зная, что та не сможет ей отказать. — Только ради тебя, — сквозь зубы произносит Реми, ожидая, когда Барнс со своим звездным спутником подойдут к входу в бар. Оба увлечены беседой и явно чем-то озадачены. На пути ко входу, Барнс продолжает жать руки знакомым и дежурно улыбаться, не доходя десяти шагов, тот замечает Реми и слегка замедляет шаг. От удивления он округляет свои зеленые глаза, уголки его губ мгновенно подскакивают вверх в легкой улыбке, на этот раз искренней. Она улыбается ему в ответ также естественно и деликатно. — Вот уж не ожидал! — Барнс подходит к ней, начиная разговор первым, — привет! — Уже во второй раз, да? — Реми пытается остроумно ответить, но у нее не выходит. — Какими судьбами? — спрашивает он. — Мы с подругой празднуем, она получила работу мечты, — Реми бросает взгляд на Энид, чтобы та подхватила беседу. — Энид Синклер! — без тени растерянности говорит свое имя блондинка, протягивая руку Барнсу в крепком рукопожатии. — Я Барнс, а это — Аякс! — жестом указывает на друга, тот в свою очередь соблюдает светский этикет вежливым кивком без единого слова. Энид, только что чуть не задохнувшаяся собственными эмоциями, стала вдруг непроницаема, собрана и при этом участлива. Эту суперспособность быстро адаптироваться к обстоятельствам, у нее не отнять. — Очень приятно! — произносит она, — мы ведь соседи, а знакомимся только сейчас, — хихикает Энид, — вот уговариваю Реми устроить вечеринку по случаю новоселья, — начинает диалог она. — В таком случае, вечеринки тебе не видать, Энид, — отшучивается Барнс. — Эй, это я вытащила её сегодня танцевать! — говорит Реми улыбаясь, в попытке реабилитироваться в глазах общественности. — Святая правда! — подтверждает Энид, — вы сюда? — девушка спрашивает парней, указывая на дверь в бар, делая вид, что совершенно не знает ни кто такой Аякс, ни что значил для Реми — Барнс, ни то, что она прекрасно знает куда они идут. Чтобы добраться к основному залу бара, нужно одолеть узкий коридор и лестницу. В этой тесноте Барнс и Реми оказываются слишком близко и если бы не нескончаемая болтовня Энид, момент мог обернуться страшной неловкостью. — Итак, вы потанцевать или просто выпить? — спрашивает Синклер в надежде выудить информацию. Ей мастерски удается игнорировать Петропулоса, изображая полное неведение. Почувствовав это, Аякс слегка расслабляется, не каждый день с ним обращаются как с обычным человеком. — Вообще-то мы по делу, сегодня здесь играет один парень, которого я давно пытаюсь заполучить, — отвечает Барнс. — Вот как, у тебя своя группа? — продолжает фарс Энид, — мы каждый вечер слышим как ты играешь! — Нет, мучаю гитару я исключительно для себя, — смеется Барнс. — Я музыкальный агент. Сказанное вызывает у Реми улыбку. — Агент, вот значит как! — думает она. Миновав коридор они оказываются в шумном зале, где вовсю играет латина и танцуют парочки, кружась в музыке вечного лета, любви и свободы. Энид не спускает с парней глаз, но держится на расстоянии. — Мы к бару, — сообщает Барнс. — Мы тоже, — отвечает Энид и тащит за собой Реми, которой на пол не упало тусить со своим бывшим и его звездным питомцем, но ради подруги она сделает что угодно. Реми заказывает себе текилу, потому что знает — коктейли ей уже ничем не помогут. Остальные подхватывают её заказ. Та с легкостью опрокидывает обжигающее пойло из агавы и не морщится, напрочь позабыв про лайм и соль. Потому что так пьют текилу только потомственные гринго. Она жестом показывает Энид, что идет танцевать, прекрасно зная — та сама справится со своей работой на ура. Синклер просительно смотрит на Реми, но она делает вид, что не замечает. Танцпол встречает тепло, хорошо что сальсу можно танцевать и без пары. Внутри что-то предательски звенит, дрожит и колется, ей хочется вырваться из собственного тела, но вместо этого ей остается танцевать, лишь бы скованность и ощущение саднящей боли ушла так же быстро, как и появилась. У Бога, если он и существует, очень скверное чувство юмора. Иначе как объяснить то, что происходит здесь и сейчас. Она знает — Барнс сверлит ее взглядом, но она не может себе позволить встретиться с ним глазами. Просто не может. И всё бы хорошо, но сет-лист группы будто бы писал сам Сатана. С первых нот Реми понимает что это за песня. Они играют Baile Inolvidable. «Pensaba que contigo iba a envejecer. En otra vida, en otro mundo, podrá ser» — раздается из динамиков. И если бы она могла провалиться, то наверняка сделала бы это, но она в центре танцпола и группа играет песню, что рвет душу на части, ничего не остается как — танцевать, а иначе она не мексиканка. «Если тебе больно — танцуй, cariñа» — говаривала ее бабушка. Чтож, так она и поступит. Шаг, еще шаг, движение рук, она расставляет их в стороны, подошва играючи скользит по полу, она делает идеальный поворот и впечатывается в грудную клетку парня, чье лицо отчаянно пыталась забыть семь лет. Тот подхватывает ее движения и подает ей руку. Отказывать в танце на латинской вечеринке — преступление. Всего в два шага они возвращаются в ритм, Барнс двигается умело, будто танцует сальсу всю жизнь. Реми удивилась бы этому, но сейчас она слишком занята тем, чтобы не распасться на атомы в музыке, в мигающем стробоскопе, текиле в её крови и обезоруживающем взгляде Барнса, от которого ни спрятаться, ни скрыться, ни спастись. А солист тем временем предательски повторяет как мантру припев:

No, no te puedo olvidar

No, no te puedo borrar

Tú me enseñaste a querer

Me enseñaste a bailar

Вот так просто, без прелюдий и улик, время безоговорочно доказывает свою беспомощность и даже бесполезность во всем, что касается исцеления. Нет, время не вылечило ни его, ни её, обезболило, и то — не слишком уж хорошо. Его рука аккуратно лежат на её талии, ее на его плече, он кружит ее так, будто гравитация над ней не властна, так естественно, будто они делали это тыщу раз, возможно, где-то в другой жизни. Они не говорят ни слова, да и зачем что-либо говорить, когда человек, по которому ты уже забыл как скучать вновь вышел из неоткуда? Что вообще тут скажешь, когда всё самое важное люди — не говорят? Все что остается в этот момент — танцевать. «La vida es una fiesta que un día termina, Y fuiste tú mi baile inolvidable» — поет солист и вышибает воздух из легких Реми. Барнс смотрит многозначительно, будто тоже понимает про что только что спел тот парень на сцене. Шаг, еще шаг, он прижимает её к себе сильнее, она повинуется движению, позволяя Барнсу вести. «Mi diabla, mi ángel, mi loquita, eh-eh» — протягивает солист, пропуская вперед аутро из фортепиано, трубы и перкуссии. Они заканчивают композицию и уходят на небольшой перерыв. Ряды танцующих постепенно редеют, опустошая танцпол. Эти двое не двигаются, не в силах отвести взгляд. Уже давно пора отпустить руки и выпустить друг-друга. Неизвестно сколько бы так они простояли, если бы их не прервал Аякс. — Чувак, пошли, там надо поймать его, пока он на перерыве, — говорит он озадачено. — Д-да, идем, — машинально произносит Барнс, с трудом выпуская Реми из объятий. Её напарник по танцам скрылся из вида, а Реми, сама того не понимая как, оказалась на улице, прильнув спиной к стене. Она таращится в одну точку, пытаясь собраться с мыслями и чувствами, но выходит у нее плохо. Через несколько минут её находит Энид. — Он ушел с тобой танцевать и я ничего не сумела у него выудить, — недовольно бухтит Энид. — Прости, — с отсутствующим видом произносит Реми. — Ты чего, брось извиняться. Все только на вас и таращились! — восторгается подруга — Серьезно? — Ага, на вас же софит направили, ты что не заметила? — Н-нет, — отвечает Реми приходя в себя. — Ничего, попытаю счастье еще раз завтра, зайду к нему с кексиками, — строит новые планы Энид, как заполучить желанное интервью. — У меня сигареты кончились, — продолжает она: — Не уходи, я сейчас. Синклер убегает через дорогу в магазин к китайцам, чтобы раздобыть еще сигарет и оставляет Реми наедине со своими мыслями, но ненадолго. — Ты чего здесь одна? — слышит она знакомый голос. Это Барнс, он выглядит расстроенным. — Энид ушла за сигаретами, — отвечает на вопрос Реми, а сама будто в трансе. Что, черт возьми, с ней творится? Она бросает взгляд на Барнса и видит его недовольный вид. Тот и сам будто немного не в себе после их танца. — Миссия провалилась? — спрашивает она. — О чем ты? А! О том парне? Да, — сбивчиво отвечает ей Барнс: — Нам нужен был их барабанщик, я уже год за ним охочусь. — Зачем? — Он нужен Аяксу. Вернее, он нужен нам, всей группе. Мы готовимся к прорыву и нам необходима сильная команда, — объясняет Барнс. — А нужен именно он потому что он виртуоз в Латине, да? Ведь ритм-секция в латинской музыке — это вызов не только технике, но и чувству времени. И если барабанщику под силу Латина, ему под силу вообще всё? — Реми повторяет слова Энид и это вызывает неподдельное любопытство у Барнса. Тот скидывает брови и округляет глаза, расплываясь в одобрительной улыбке. — Всё верно, Агилар! — отвечает ей он уже бодрым голосом. — Но вот беда, — продолжает он: — он наотрез отказывается работать с guero. Понятия не имею, что это значит, моего испанского недостаточно, чтобы с ним договориться. — Guero — значит «блондин», — переводит ему Реми: — Это мексиканский сленг. — Оу, теперь ясно. Он не хочет иметь дел с белыми американцами, говорит, что мы даже текилу пить толком не умеем. — И он прав, гуэро, — подкалывет его Реми и вдруг её осеняет гениальная, но совершенно безумная идея. — Слушай, моя подруга, с которой я пришла — Энид, журналистка The New Noise Magazine, она обозревает музыкальную жизнь Чикаго и она очень хочется взять интервью у Аякса, ей нужен эксклюзив. — Аякс ненавидит интервью, — отрезает Барнс. — Возможно ты сможешь его переубедить. — Почему это? — Потому что я могу убедить барабанщика работать с вами. Я говорю по-испански, лучше, чем ты. И текилу пить я тоже умею. Скажешь, что я ваша ассистентка. Барнс смотрит на Реми с лютым недоумением и примесью восторга. Когда в Агилар появилось столько духа авантюризма? — Не уверен, что получится! — Давай так, если я смогу убедить барабанщика работать с вами, ты убедишь Аякса, что материал в New Noise Magazine важный и ключевой в его музыкальной карьере. Ни ты, ни я ничего не теряем в случае неудачи. Идет? — Реми тянет к нему руку для рукопожатия. Она сама не знает что сделало её такой смелой: текила или старая, но незабытая любовь. — По рукам, — соглашается тот, — но что ты будешь делать? — Доверься мне! Реми вернулась в бар и пошла закулисы, чтобы найти гримерку артистов. Крошечное помещение с одним оконцем слабо можно было назвать гримёрной и места для шестерых музыкантов в нем было явно мало. Она надевает свою самую очаровательную улыбку и входит без стука. — Hola! Como estas! — здоровается она и о получает в ответ горячие приветствия. Что-что, а землячество латиносы любят даже больше, чем собственных матерей. — Боже, кто вас сюда поселил? — спрашивает Реми на чистом испанском. — Менеджер! В этом баре отличный звук, выпивка, но дерьмовая гримерная! — отвечает ей солист. — Как насчет продолжить дома у моего друга? Он тоже музыкант! Соглашайтесь, я привезла из Халиско лучшую текилу аньехо, — говорит Реми, звучно чмокая собранные в пучок пальцы и растопыривает их, поднимая вверх. — Я только приехала в Чикаго! — уговаривает их она: — Расскажете мне о мексиканской общине и как на нее выйти, ну же, не оставляйте меня на съедение этим гринго. Музыканты переглядываются. Хорошенькая девушка зовет из пить текилу и не какую-нибудь Ольмеку, а самую настоящую, прямиком из сердца Родины. Как от такого отказаться? Они единогласно и шумно соглашаются, объясняя, что им остался еще один блок на 20 минут, а потом они могут идти на все четыре стороны. Реми с улыбкой покидает их гримерку и с сияющим видом идет искать Барнса. Она находит его на улице в компании Энид и Аякса. Те оживленно и крайне увлеченно что-то обсуждают, Аякс хохочет, а Энид продолжает говорить не умолкая. Барнс чувствует себя третьим лишним, потому что судя по тем двоим, разговор у них явно клеится. Реми победно вышагивает к Барнсу, сообщая новости. — Через полчаса ты ведешь их к себе, с меня текила, а с тебя тако! Закажи лучшие, желательно там, где белые вообще не питаются, потому что боятся сжечь свои внутренние органы, — командует Реми, с каждым словом вызывая на лице у Барнса неподдельный восторг. — Как?! — недоумевающе произносит он: — Я так долго пытался с ними договориться! Эти крепкие орешки не хотели иметь со мной дело даже с переводчиком! — Ты недооцениваешь латинское кумовство и землячество. Деньги порой не так важны. Тебе просто нужны была мексиканка. — Или просто нужна была ты, — неожиданно для себя брякнул Барнс, тут же об этом пожалев. Реми сделала вид, что не услышала, а Барнс поспешил сообщить новости Аяксу. Он бурно жестикулирует, рассказывая как обстоит дело, Петропулос от радости взялся за голову и чуть наклонился вперед. Дело сдвинулось. Через сорок минут в квартире Барнса оказывается больше мексиканцев на квадратный метр, чем на границе в Техасе. Реми продолжала общаться с группой, узнавая кто из какой части Мексики. Наличие мексиканки растопило лед недоверия к Барнсу и Аяксу, те уже не воспринимали их как зубастых жадных представителей шоу-бизнеса. Энид внимательно следит за разговорами, подмечая детали и переспрашивая. Эта вечеринка однозначно станет большим прорывом в её карьере. Барнс показывает квартиру барабанщику, которого к слову, зовут Хавьер, прям как отца Реми. Он показывает Хавьеру свои музыкальные инструменты, гитару, которую купил как раз в Мексике у одного именитого мастера. Всё идет замечательно. Для Барнса, группы The Gorgons и Энид. Реми, несмотря на то, что весело проводит время, чувствует будто ей тут не место, будто она чужеродный объект из головоломки «найди лишнее». Оставив наедине Барнса и Хавьера, Энид и Аякса, она двинулась осмотреть жилище парня, которого когда-то любила. Квартира мало чем отличалась от его комнаты, в которой она когда-то была. Разница только — в возрасте. Чувствуется вкус и непроходимое, непроницаемое одиночество. Тут и там стоят ящики с пластинками, стопки книг служат подставками для цветов и журнальным столиком, коллекция гитар, всяческих масок, есть даже пара ацтекских, доска для сёрфинга и много других удивительных вещей. На главной стене — галерея фотографий в рамках. Бразилия, Исландия, Индия, Россия, Юар, Франция, десятки стран, о которых Реми пока только мечтает. Он — побывал везде. А она — всего лишь окончила Гарвард. Осмотревшись еще раз, Реми находит выход на террасу. Вид и правда великолепный, а еще их квартира отсюда прям как на ладони. Она усмехается. Значит, они оба уже неделю следят друг за другом. — Я твой должник, — отвлекает её от мыслей Барнс своим появлением. — Получилось? — спрашивает она. — Да, он готов начать вести переговоры и согласился, чтобы я стал его агентом, — судя по тону, Барнсу действительно нужен был этот барабанщик. — Что ж, я рада была помочь, — отвечает ему Реми: — Энид будет рада заполучить эксклюзив. — Думаю, Аякс и сам будет не против с ней общаться, они нашли общий язык, оказывается она такой же маньяк по странной музыке, как и этот чудила, — смеется Барнс. — А ты? — спрашивает Реми, улыбаясь. — А что я? — Ты не чудила? — уточняет, уже почти смеясь. — Я безусловно чудила, но не такой, как Аякс, — в голос хохочет Барнс. Повисает пауза. — Я не это хотел сказать, — продолжает он, но уже серьезно: — Я твой должник, не Энид. Я бы все равно убедил его дать ей интервью, даже если бы у тебя не получилось, потому что издание крутое и важное. Но у тебя получилось. Поэтому — проси что хочешь. — Ты мне ничего не должен, Барнс, — говорит Реми и вновь повисает пауза. — И где ты научился танцевать сальсу, гуэро?! — вдруг меняет тему она и её голос становится звонким. — В Пуэрто-Рико, когда спасал морских черепах, — отвечает он, а затем замолкает нервно сглатывая и глядя в пол. — Значит, ты… всё же поехал, — констатирует Реми. — Да, я провел там год. Спасал черепах, выучил испанский, научился танцевать, серфить, да и много чего еще. — Впечатляет, Барнс — с восхищением говорит она, — я видела фото, ты объехал весь Мир. Это правда впечатляет. Они молчат, только гул улицы, голоса из квартиры и музыка витают в воздухе. — После того как мы расстались, я надеялся где-то найти свой дом. Думал, существует такое место на Земле, где я буду счастлив. Я был какое-то время, мне было хорошо и даже очень, но нигде я не чувствовал себя дома. — Мне жаль, что ничего не получилось, Барнс. Там в Бостоне, я думала у нас выйдет, мы сможем, но… — Не нужно, не объясняй. Я понимаю, — останавливает ее он. — Да? — Да. Я в порядке, — говорит ей Барнс и знает, что это неправда. За 7 лет он не встречался ни с кем дольше недели. Пальцы Реми немеют от холода, Барнс предлагает войти внутрь, но та отказывается, сославшись на великолепный вид. — Расскажи как ты оказался здесь? — спрашивает она. — Это же буквально мекка джаза, блюза и всей живой музыки Америки. Я собираю здесь таланты, чтобы вывести их на большую сцену. Летом Аякс едет в тур, а я на Ближний Восток, есть пара ребят, которых нужно вытащить из этого ада. Реми завороженно слушает. — А ты как здесь? — спрашивает он. — Это же буквально мекка адвокатской практики, Барнс, – отвечает она в его стиле: – Здесь — легче начать строить карьеру, а потом отсюда все дороги открыты в любое ведомство. — Так ты говорила и о Гарварде, — справедливо заметил Барнс. — Да…верно… — стушевалась она. — Чикаго удивительный город. Он такой серьезный, такой официальный и чинный, но именно здесь начался джаз, блюз, музыкальный дух Америки. Я очень люблю это в нем, за его… — Барнс ищет слово. — Противоречивость? — помогает ему Реми. — Да! Именно так. Противоречивость. В Чикаго есть всё, он ничего не отрицает, не занимает ничью сторону. В нем существуют музыка и законы одинаково счастливо. Он многогранный, ему не нужно выбирать, он делает что хочет. Этим он очень напоминает мне Париж. — Я всегда мечтала там побывать! — восторженно говорит Реми. — Хэмингуэй был прав насчет Парижа. Это праздник, который всегда с тобой. Когда поедешь туда, лучшее, что ты можешь сделать — это заблудиться. О, поверь мне, нет ничего прекраснее заблудиться в Париже, найти дорогу, затем снова заблудиться. Реми слушает рассказы Барнса, осознавая, что она знает дату основания Парижа, всех значимых революций Франции и имена ее королей. Но она ни разу не дышала его воздухом, не испытала на себе его красоту. И что толку теперь от этих знаний, когда Барнс, на поверку, оказывается куда осведомлённее о жизни за пределами бездушных фактов, чем она. Через четверть часа Реми покидает вечеринку, сославшись на ранний подъем. Она горячо прощается со своими новыми и старыми друзьями, оставляя их и дальше праздновать жизнь. Завтра ей предстоит встречать Курта из Бостона.

***

Реми стоит на углу улицы, кутаясь в шарф, и всматривается в поток людей на выходе из станции метро. Апрельский Чикаго всё ещё хмурится, но в воздух уже пахнет тёплым асфальтом и первыми крошечными листьями на деревьях. Он появляется почти сразу. Высокий, красивый и идеальный, с лёгким британским акцентом, от которого у девушек из университета перехватывало дыхание. Курт Эдингтон самый завидный жених юрфака Гарварда — её парень. Реми улыбается и машет ему рукой. Курт, заметив её, ускоряет шаг. В руках у него дорожная сумка и букет цветов. Он смотрит на Реми тем особым взглядом, каким обычно смотрят, когда тебя выбирают. Парень подходит ближе и обнимает её: надёжно и правильно. — Как долетел? — спрашивает Реми, когда они идут по узкой улице, вдоль лавок и маленьких книжных магазинчиков. — Чудесно, — отвечает Курт, переплетая их пальцы. Его ладонь тёплая, уверенная. — Я скучал. Реми улыбается. Она тоже скучала. Наверное. Они завтракают в маленьком кафе на углу. Курт рассказывает о своей работе в Бостоне, о новом деле, которое ему доверили, о планах переезда в Чикаго через пару месяцев. Он говорит много, уверенно и красиво. Реми кивает в нужных местах, подхватывает реплики, смеётся, когда нужно. И где-то между чашкой кофе и кусочком круассана она чувствует, как устает. Не от Курта. От себя рядом с ним. День проходит в музейном квартале. Курт ведёт себя безупречно: держит её за руку, покупает билеты, фотографирует её на фоне старых зданий. Он замечает мелочи, поправляя на ней шарф, придерживая дверь, пропуская вперёд. И всё было бы идеально, если бы не ощущение, что она играет роль в чужом фильме. Что текст написан заранее. Что эмоции положены по сценарию. Реми вдруг отвлекается и её взгляд ускользает вверх — туда, где за линией домов прячется её дом, лестница и терраса на крыше. И там где-то, возможно, сейчас звучит гитара, где Барнс играет, не заботясь о том, слышит его кто-то или нет. Реми стряхивает эту мысль, как воду с пальцев. Возвращается к улыбке и прогулке с Куртом. Вечером они выбирают ресторан. Курт заказывает вино. Говорит о будущем, новой квартире в центре, о перспективах для неё в юридической фирме, планах завести собаку, когда они обустроятся в Чикаго. Реми слушает. Часть её хочет верить, что это правильно, что так и должно быть. Что счастье — это стабильность и планы на двадцать лет вперёд. Но другая часть, глухая к логике и упрямая, шепчет внутри: ты не смеёшься с ним до колик, ты не хочешь говорить с ним до хрипоты, ты не ждёшь каждой случайной встречи с ним. Но она молча пьет вино и улыбается. И только пальцы сжимают салфетку слишком сильно. Они проводят выходные так, как проводят правильные пары правильные выходные. Бранчи в уютных кафе с мозаикой на столах и ароматом свежего хлеба. Долгие прогулки вдоль озера, где ветер бьёт в лицо так сильно, что Реми приходится прятать нос в воротник его куртки. Посещение музея современного искусства, где Курт терпеливо слушает её разглагольствования о цветах и линиях. — Тебе нравится здесь? — спрашивает он за обедом, в ресторане на крыше с видом на центр города. Реми поднимает глаза от тарелки пасты. Она улыбается. — Да. Очень милый ресторан. — Нет, я имею в виду Чикаго? — О, да, центр музыки и законов — удивительно как это уживается в одном города, правда? — Параллельные вселенные. Думаю нам стоит потом переехать в деловой район, чтобы быть ближе к работе, — делится идеей Курт. — У нас замечательный район, зачем переезжать? — Довольно шумно, плюс полно музыкантов, не совсем настраивает на работу. — Не обязательно сейчас решать, да? — мягко съезжает с темы Реми. — Конечно, милая, я не настаиваю! Вечером они возвращаются в квартиру. Энид исчезает на очередную встречу с Аяксом, на этот раз нарядившись сильнее, чем обычно, оставляя им весь вечер. Курт готовит коктейли, нарезает закуски, включает тихую музыку. Всё уютно. Всё идеально. Реми сидит на диване в пушистых носках. — Как-то тут слишком всё разноцветное, тебе так не кажется? Вырви глаз, — говорит Курт, подавая бокалы. — Это называется дофаминовый интерьер, Энид так поднимает продуктивность и концентрацию. — Как можно концентрироваться в таком хаосе из фактур, цветов и форм? — А мне нравится, кажется это миленько. — Кажется Энид на тебя плохо влияет, — с нежностью говорит он, — в нашем доме всё будет иначе. Курт придвигает Реми ближе, кладёт ладони на её талию и целует её в висок. — Я серьёзно настроен, милая — говорит он тихо спустя какое-то время. Её сердце делает неловкий кульбит. Она кивает. Как будто, так и должно быть. Реми чувствует, как всё внутри неё замирает. Он собирается сделать предложение. Когда — вопрос времени. Она смотрит на него — красивого, умного, доброго. На мужчину, с которым можно построить будущее. И в этом будущем всё будет правильно. Правильные ужины, правильные праздники, правильные друзья. Но в глубине груди что-то скребётся. Маленькое, беспокойное, гнетущее. Надоедливый голос, который шепчет: «А что если?..» Ночью Реми не может уснуть. Курт дышит ровно рядом, его рука обнимает её. Сквозь гул машин, сквозь редкие крики на улице, сквозь собственное бешеное сердце она улавливает музыку. Жить с музыкантом по соседству не так уж и обременительно, только если это не тот самый музыкант, который навсегда поселился не только в квартире сверху, но и в твоем сердце. И кто мог знать, что этим музыкантом будет её музыкант? Она осторожно выпутывается из объятий Курта и идет к окну, чтобы посмотреть на исполнителя её колыбельной, от которой она, по иронии судьбы, вряд ли уснет. Из окна она видит широкую террасу на крыше их дома. Он держит в руках гитару. Побывав на той стороне она уже знает — она видит его так же хорошо, как и он её. На часах почти 23:00, сегодня Барнс вышел играть позднее, чем обычно. Она стоит у окна в одной сорочке, будто замерев от знакомой мелодии, а в голове — вчерашний вечер, их танец и разговор. И почему она ни с кем не может так говорить, как с ним? — Он тоже тебя разбудил, да? Реми вздрагивает от неожиданности. — Да…, то есть нет, — резко меняет ответ Реми, — он каждый день так играет, по-моему, очень неплохо. — Каждый день? Он не может шуметь в это время, это незаконно, — не унимается Курт. — Соседи не против, это вроде как бесплатный концерт, — объясняет Реми. — Я должен подняться и попросить его перестать, — говоря это Курт направляется к двери, он отпирает дверь и выскальзывает на лестничную клетку, едва Реми успевает что-то сообразить. Она натягивает угги Энид и её огромный мохнатый кардиган поверх сорочки и несется за ним. Одолев лестничный пролёт, Курт оказывается у двери Барнса, решительно игнорируя все просьбы Реми вернуться назад. Спустя несколько звонков, Барнс все же слышит, что к нему нагрянули незваные гости. Он видит в глазок неизвестного ему парня и слишком известную ему девушку, недолго думая музыкант открывает им двери. — Я могу вам помочь? — говорит Барнс и на его лице гримаса недоумения. — О, здравствуйте, я Курт, я…, то есть мы ваши соседи снизу и вы разбудили мою девушку и меня своей музыкой, так что… — Вы хотите чтобы я перестал играть? — Только на террасе, в Чикаго час тишины с десяти вечера. — В радиусе шестиста футов жители сами могут решать во сколько им заканчивать шуметь, я живу здесь уже два года и еще никто не жаловался, — объясняет Барнс. — Что ж, очевидно мы первые, — улыбается Курт, то так неестественно, что Реми неловко. — Реми, что здесь происходит? — спрашивает Барнс напрямую. — Вы знакомы? — встревает Курт. — Конечно мы знакомы, мы же соседи, — выкручивается Реми: — Курт, правда, его музыка никому не мешает. — Но мы проснулись! — не унимается он. — Попробуйте пить мелатонин на ночь. Доброй ночи, — отрезает Барнс и закрывает дверь прям перед носом у британского сноба. Курт с оскорбленным видом разводит руками. Реми складывает свои на груди и смотрит на него исподлобья. — Нет, ты слышала? — Конечно слышала, я стою рядом с тобой! — Реми разворачивается и спускается в квартиру вне себя от возмущения и злости, вслед за ней заходит Курт. — Почему ты меня не поддержала? — обижено спрашивает он. — Потому что это глупо, весь дом рад его музыке, он никому не мешает. — А, по-моему, он маргинал какой-то, не удивлюсь, если он еще и дилер. — Он не дилер, Курт, он музыкальный агент, ищет талантливых музыкантов. Его клиенты группа The Gorgons. — Кто? — Не важно. Большие ребята. — Впервые слышу. Реми звучно выдыхает, эти выходные вытрясли из нее всю душу. — Милый, у тебя завтра рано самолёт в Бостон, нужно выспаться, — говорит она, надеясь закончить этот неловкий эпизод. У нее получается. Курт соглашается и уходит спать, Реми задерживается на кухне под предлогом стакана воды. На обратном пути в спальню она задерживается у окна. Терраса пуста, этой ночью музыка больше не играет.