"Грани"

Дождь за окном стучал по крыше мастерской, словно пытался выстучать код, понятный только ветру и камням. Фаи сидела на подоконнике, прижав колени к груди, и наблюдала, как капли воды стекают по стеклу, оставляя извилистые следы. Ее хвост, теперь мягкий и ухоженный, лежал рядом — часть его касалась колена Тигнари, который сидел на полу, склонившись над записями. Он что-то бормотал себе под нос, время от времени проводя пальцем по бумаге, оставляя пометки. Его уши подрагивали в такт его мыслям, а хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, изредка задевая ее ногу. Фаи наблюдала за этим непроизвольным движением, за тем, как мех переливается в свете лампы. — Ты нервничаешь, — сказала она вдруг. Тигнари поднял голову. — Что? — Твой хвост. Он двигается, когда ты сосредоточен. Он посмотрел на свой хвост, как будто видя его впервые, потом усмехнулся. — А твой замирает, когда ты пытаешься скрыть интерес. Фаи нахмурилась, но не стала отрицать. — Это нечестно. — Что? — Ты... знаешь меня. Тигнари отложил бумаги и поднялся, сев рядом на подоконник. Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную серую пелену. — Это пугает? Она не ответила сразу. Вместо этого протянула руку и осторожно коснулась его уха — легонько, кончиками пальцев. Тигнари замер. — Ты... — Эксперимент, — повторила она свое слово, но голос звучал тише, без привычной колючести. Его ухо дрогнуло под ее прикосновением, но он не отстранился. — И? — И... я не знаю, что дальше. Тигнари медленно повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались темнее, почти черными. — Можно я...? Он не закончил, но его рука уже тянулась к ее уху — медленно, давая ей время отстраниться. Фаи закрыла глаза. Его пальцы коснулись основания ее уха, осторожно провели по мягкому меху. Она вздрогнула, но не отпрянула. — Странно, — прошептала она. — Плохо странно? — ...Нет. Он продолжил, его движения были неуверенными, но бережными, как будто он боялся сломать что-то хрупкое. Фаи почувствовала, как по спине пробежала дрожь. — Ты... делаешь это неправильно. — Покажи, как правильно. Она открыла глаза, встретив его взгляд. И показала. Ее пальцы скользнули по его уху, сильнее, увереннее. Тигнари резко вдохнул. — Ага. Теперь я понимаю. — Молчи. Она наклонилась ближе, и в этот момент дождь за окном стих, будто затаив дыхание. Их лбы соприкоснулись. — Это... тоже эксперимент? — прошептал он. — Тихо. Их носы коснулись. Где-то в городе Аль-Хайтам закрыл книгу, Кавех засмеялся во сне, а Коллеи перевернулась на другой бок в своей комнате в лесу. А в мастерской, где пахло камнем, маслом и чем-то новым, два хвоста переплелись, как корни деревьев, растущих навстречу друг другу сквозь толщу песка и времени. Фаи проснулась от того, что что-то теплое дышало ей в шею. Она открыла глаза, и на мгновение ее сознание разрывалось между инстинктивным желанием ударить незнакомца и странным ощущением правильности. Тигнари спал, прижавшись к ее спине, его дыхание ровное и глубокое. Один из его рукавов закатался, обнажая предплечье, покрытое тонкими шрамами от шипов и веток. Фаи осторожно прикоснулась к ним кончиками пальцев. "Лес оставляет следы на тех, кто к нему прикасается", — подумала она. Ее хвост был запутан с его — за ночь они переплелись так, что теперь разделить их было почти невозможно, не разбудив его. Фаи замерла, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь ставни и играют на его ушах. Они подрагивали во сне, словно ловили звуки невидимых снов. — Если будешь смотреть так пристально, я начну краснеть, — прошептал Тигнари, не открывая глаз. — Ты уже краснеешь, — ответила она, чувствуя, как тепло разливается по ее собственным ушам. Он рассмеялся и наконец открыл глаза. Утро было тихим. Город еще не проснулся, и в этой тишине все казалось возможным. Даже то, что она, дочь песков, лежит здесь, в постели лесного фенька, и не хочет убегать. Тигнари потянулся, и их хвосты наконец разъединились с легким шелестом шерсти. Он зевнул, обнажив острые клыки, и потёр глаза кулаком, как ребёнок. — Какой сон снился тебе? — спросил он, голос ещё хриплый от сна. Фаи отвернулась, разглядывая трещину на потолке. — Пустыня. Ты был там. — И? — Ты обгорел. Тигнари фыркнул и сел, зевая. Лучи солнца скользили по его зелёной шерсти, выхватывая из неё редкие золотистые оттенки. — А мне снился лес, — сказал он. — Ты стояла под дождём и не пряталась. Фаи скривила губы и фыркнула. Его пальцы коснулись ее запястья — легонько, словно проверяя, реальна ли она. — Ты знаешь, — прошептал он, — у нас в лесу есть поверье. Если хвосты спутались во сне, это знак. Фаи приподняла бровь. — Какой? — Что пути назад нет. Как два дерева растут слишком близко, их корни переплетаются. И тогда уже нельзя вырвать одно, не повредив другое. Она задумалась, наблюдая, как солнечный свет скользит по их заново переплетенным хвостам — ее песочный, его темно-зеленый, будто две реки, слившиеся в одну. Он приподнялся на локте, и вдруг его выражение стало серьезным. — Фаи. — Что? — Я не хочу, чтобы это было просто... экспериментом. Город за окном начинал просыпаться — где-то хлопнула дверь, зазвучали первые голоса торговцев. Но здесь, в этой комнате, время будто застыло. Фаи посмотрела на их хвосты, на его руку, лежащую рядом с ее, на эти глупые, слишком честные глаза. — Тогда не разочаруй меня, лесной дурак. Тигнари рассмеялся, и она почувствовала, как что-то в ее груди расправляет крылья — что-то теплое и пугливое, как пустынная лисица у ручья. Фаи подняла руку и провела пальцами по его уху — медленно, как научилась. — Я все еще ненавижу твой город. — Знаю. — И твои глупые лесные поговорки. — Конечно. — И... Она замолчала. Тигнари ждал. — И я не знаю, что будет дальше, — наконец призналась она. Он рассмеялся — тихо, тепло, так, что его смех отозвался в ее груди. — Никто не знает. Фаи посмотрела на него — на эти зеленые глаза, на шрамы, на россыпь веснушек на щеках, которые можно было разглядеть только так близко. Он улыбнулся, но не стал торопиться. Вместо этого осторожно прикоснулся лбом к ее лбу, давая ей время привыкнуть. Она закрыла глаза.