Глава 1, Мы всегда здесь, даже если ты этого не хочешь

Дни пролетают, словно стая птиц,

которая стремится в дальние края. Дни уходят, оставляют за собой страшные следы в облике воспоминании. Дни кажутся страшной пыткой, которую остановить нельзя, даже если приложив этому все усилия, и, может, даже что-то больше. Иногда, оказавшись на границе между реальностью и совсем другим миром — сходишь с ума, и вернуться… ни слова больше о том, чтобы вернуться в реальный родной мир.       И этот другой мир — лес, постоянно игравший свою мелодию, содержавшую в себе скрытый смысл, держащий в себе много тайн: вопрос, что именно — парит в воздухе, будто пылинка, остается без ответа. Его тени, да вообще все то, что связано с ним — что-то, что поглощает в себя сразу, если видит что-то на своем пути. Будь это человек, невинное животное — он засосет внутрь, и выхода оттуда, наверное, не будет. Именно он отличается от всех других лесов России своими странностями, казавшиеся фильмом.       Он держит всех жителей поселка в страхе, заставляет держаться от него подальше, не подходить близко, но что-то заставляет это делать, и это что-то, что не желает добра никому, несмотря даже на то, какой ты. Добрый, злой, самовлюбленный — неважно, он будет желать зла всем, причинять вред, причинять боль и неугомонное чувство страха.       Он — загадка, тайна, демон, или же пугающий монстр из детских страшилок, он — нечисть, витающая в невесомости.

Посёлок окунулся, как кажется, в

бесконечную зиму. С неба падают снежинки, кружившиеся в медленном танце, падая на белоснежную скатерть — на снег, а после растворялись на нём, стирая за собой какие-либо следы. На окнах вырисовались узоры от наступившего мороза, накатившегося на посёлок своим покрывалом. Месяц парил на закатном небе, маня к себе взгляды жителей, как кажется, заброшенного посёлка. Кроны и ветви деревьев изображали страшные силуэты, охранявшие тайны леса от посторонних и незваных гостей. Он как что-то, что сильно притягивает: он — магнит.

Небо рисовало на себе холодные

цвета, смешанные с тёплыми оттенками, будто художник, покрывая большой кистью масляными красками холст. Солнце спряталось за секретом, но, если быть точнее — за лесом, а за собой оставило спутник Земли, в качестве презента. Скоро небо должно было окрасится в другой оттенок — в черный, звезды и другие планеты Млечного Пути должны были показаться, показать свои искры, вокруг себя воспроизвести белый свет, помогавший уличным фонарям освещать место.       Подперев подбородок кулаком, рассматривая через оконное стекло окружности, Антон потерялся в собственных мыслях, никак не находя выход. Рядом же, стоял Рома, держав сигарету, сжав её двумя пальцами правой руки, а левая уместилась в кармане спортивных штанов, нервно перебирая пальцы. Дым заполнил пространство комнаты, которая освещалась лишь благодаря тусклому свету настольной лампы, изредка мигавшей из-за проблемы с электричеством. Петров свёл брови к переносице, прикусив нижнюю губу так, не заметив выступившую алого цвета кровь.

Пятифан стоял сзади, поглядывая

то на Антона, то на виды улицы. Он нервно вздохнул, стиснув зубы до боли, а после вымолвил: — Антон, — Он нахмурился, делая короткий шаг ближе к подоконнику. — у тебя часто так происходит? — Что именно? — Антон продолжал смотреть, даже не пошевелив телом, или же не посмотрев на приятеля.

Рома закатил глаза, потерев

ладонью лоб, на котором успел выступить холодный, неприятный, показывая волнение пот. — Смотришь в это долбанное окно, и молчишь уже вечность. — А что ты предлагаешь делать? — Он наконец повернул голову в сторону Ромы, а после перевёл взгляд на пол. — Ты больной? Убирай это! — Серая структура сыпалась на паркет — пепел.

На лице Пятифана заиграла

ехидная улыбка, означавшая очередную придуманную им выходку: он слегка стукнул по сигарете, и новая конструкция пепела отправилась лежать на пол. Рома облокотился о стол, который отдался лёгким скрипом, выдыхая серое облако дыма. — Рома, ты идиот. — Не кипятись ты.

Антон закатил глаза, помотал

головой в разные стороны, заново возвращаясь в прошлое положение. Снегопад не прекращался, а наоборот создавал новые сугробы, в которых можно было буквально утонуть. Деревянный забор едва заметно колыхался из-за проходившего мимо ветра, оставляя за собой громкий свист, оповещая местных о том, что он бродит по поселку.

Рома протяжно вздохнул, заново

нервно теребя пальцы, одновременно кидая взгляд на Петрова. Он помотал головой в разные стороны, постучав правой стопой о пол. — Помнишь ужасы, которые тут происходили… — Пятифан замялся. — два, или даже три года назад. Ой, не вспомню.

Петров нахмурился, и спустя

мгновение, воспоминания затянули его, как кажется, в гробницу. Он провёл рукой по лицу, будто таким жестом пытаясь себя вернуть назад. — Черный гараж, животные, пропажи. — Я понял. Это был кошмар, но… но теперь, все закончилось.

Рома загулял глазами по комнате,

покачиваясь в разные стороны. — Ты ведь вернул им маску, с которой ты расстаться вообще не мог? — От этого вопроса Антон замер, заметно округлив глаза. Он молчит. — Ну? — Да, вернул. — Голос выдал Петрова: он был неуверенным, и едва заметно запнулся. Он наконец повернул голову в сторону Пятифана, поджав сухие от ветра губы. — Врешь.

Внутри будто обрушился

единственный оставшийся ком уверенности Антона. В животе появилось странное чувство, а сердце покачиваться в разные стороны. — Не вру! Я вернул её… — Ладно, поверю. Но, я думаю, ты понимаешь, что эта маска — непростая. — Петров силился ответить «Это неправда!», но остановил себя в последний миг, понимая, что таким образом — выдаст себя.

Под кроватью, в каком-то

пыльном углу, лежит маска. На вид обычная, заячья маска, которую дети одевают на утренник, ибо на другие мероприятия, еще к примеру на новогодний хоровод вокруг украшенной елки. Наверное, спрятанная маска под кроватью — самая большая тайна Антона, которую он никому не силится рассказать. Алиса, Волчик, Медвежутка и Совушка пропали незаметно, и даже кажется, что они просто испарились в атмосфере Земли, или в каком-то другом месте, и, если это правда так — никто не знает, что оно существует.

Наверное.

Единственное, что осталось от

Алисы — маска зайца, и всё считали её детской игрушкой, которую уже давно надо было выбросить, мол: «Антон, ты же взрослый уже, зачем тебе эта маска?», на это Петров ничего не отвечал, ведь сам он ответа не знал. То-есть, знал, но боялся его сказать, ведь думал, что его посчитают за психа, сбежавшего из психиатрической больницы, поэтому его предпочтением было просто промолчать. Несмотря на все кошмары, которые происходили в то время — Антон всё равно до сих пор скучает по старым друзьям. — Если признаться, Тох, я ваще не мог бы даже и подумать, что ты этот чертов… Зайчик… — Рома хмыкнул, поджигая вторую сигарету. — Да я ваще не мог подумать, что они существуют! Мистика какая-то, и это вообще не смешно.

Уголки губ Петрова поднялись

вверх от услышанного. И вправду, это и есть мистика. Казалось, такое можно было увидеть только в фильмах, или же в сериалах жанра фэнтези, но вместо фильмов и сериалов — это все показалось в реальной жизни, чему было сложно поверить, но, поверили.

Рома прокашлялся, пряча в

карман штанов пачку сигарет и зажигалку. Он сел на подоконник, уместив ноги на радиаторе, находящимся под ним. Пятифан нажал пальцами на глаза, тяжело вздыхая. — Чего вздыхаешь-то? — С силой, Антон оторвал взгляд от окна.

Рома свёл брови к переносице, и

устало вздохнул. — Тебе не кажется это все… таким странным? — Пятифан осмотрелся вокруг, будто исследовал место заново — комнату Антона, и пытался впечатать картинку себе в голову. — Этот ебаный посёлок, эта… как её там… атмосфера, во! Тут все нечисто. — Рома заново умолк. — И ты, Тоха.

Антон одарил непонимающим

взглядом своего визави: — Что? — Он тыкнул указательным пальцем в переносицу, дабы поправить съехавшие поломанные очки. — Ты странный сегодня. Молчишь целое время, сам не свой. — Просто устал.

Этот посёлок и вправду как

какое-то кошмарное место, из которого надо убегать, не останавливаясь, даже если потребуется восстановить дыхание — надо продолжать бежать. Это место проклято. В его атмосфере витают демоны, собирающие всю нечистую энергию.

Со стороны — обычный посёлок,

казавшийся также заброшенным, но держащий в себе много секретов, которые, наверное, даже ученые не смогли бы раскрыть. Он — тайна, его лес, окружности в конце концов.

Иногда Антону просто хочется

вернуться назад в Москву, как раньше погулять по знакомым улицам и по Красной площади с Олей, увидится с бабушкой и дедушкой, наконец вдохнуть родной запах, и почувствовать его в легких, почувствовать то, как он приятно растекается по частям организма.

Но, наверное, теперь это просто

забытая мечта, потерявшаяся глубоко в ящике других заветных желании Петрова. Он не терял надежды, но знал, что вернётся он явно не скоро. Может, после восемнадцати лет, а может и раньше, может, все-таки, никогда.

«Антон, какая Москва?! Мы не

можем туда вернутся!» — Эти слова матери ударили острым ножом в душу, но он понимал, что возможности нет. И после этого он уходил в свою комнату на втором этаже, тяжело вздыхая и понимая то, что что-то изменить — нельзя.

Наверное, он бы согласился

поехать куда угодно, если нет возможности вернуться в столицу, только не сюда, только не в это загробное место, в котором, по словам Ромы Пятифана, происходит мистика.

Воспоминания, оставшиеся в

родном городе, изредка прогуливаются в голове, играют в ней некую мелодию, которую понять было невозможно. Может, Полина Морозова бы поняла? Да, наверное, это правда так, но время бы точно понадобилось, чтобы точно определить, ведь эта мелодия — держит в себе скрывающиеся нотки.

На столе мигнула лампа, а после

желтый свет заново начал освещать пространство. В углу пылится школьный рюкзак Петрова, храня в себе маленькое скопление учебников и тетрадей. Слышен скрип деревянных ступенек, а после быстрый бег. Антон уверен, что это Оля, бежавшая в комнату — в свое логово, чтобы заново включить любимый мультфильм «Золушку».

За окном в небе переливались

цвета, в более тёмные: скоро должна была наступить холодная ночь, и с собой бы привела новую партию снегопада, сыпавшегося с окутанного звёздами и планетами неба.

Рука Пятифана полезла в карман,

доставая оттуда полупустую пачку сигарет. Он достает одну, поджигает, и сжимает её губами. Действие никотина сразу разлилось по каждой клетке организма, тем же заставляя чувствовать накатавшуюся волю. — Мне до сих пор интересно, кто они. — Рома прикусил нижнюю губу. В его руках между двумя пальцами уместилась сигарета. — Животные. Блять, по твоему это не люди?

Антона, если говорить честно,

немного раздражала эта тема, и он хотел поскорее закрыть её, но не решался это делать, будто что-то мешало. — Давай уже закроем эту тему. Мне надоело. — Петров сказал это с четкой грустью в голосе, смешанную с чем-то ещё, что распознать нельзя. — По твоему это было не страшно, когда день за днём пропадали дети, твою мать?! — Да, я все понимаю, но сколько об этом уже можно говорить? Это прошлость!

Пятифан махнул рукой.

— Но ты часть них, Тох! Ну… был, то-есть, и знаю я только то, что под маской зайца — ты. А другие? Кто они? Слабо показать лицо? А вдруг ты знаешь все? — Он усмехнулся, но этот смешок не был похож на добрый. — Если кто-то ещё узнает, что это был ты — тебе крышка нахрен, помни это. — Я не знаю, кто скрывается под этими масками! И помалкивай о том, что я… ты понял. Я только тебе это сказал, доверился тебе! Никому, никогда это не рассказывай. — Антон закрыл лицо руками, тем самым надавив пальцами на глаза до чувственной боли. — Я то никому не расскажу, это ты не распизди, а то иногда язык за зубами не умеешь держать, к сожалению. — Пятифан прокашлялся, и после заново вдыхает недостающее — никотин.

Холодок прошелся по организму,

заставляя Петрова поежиться. Мурашки незаметно, совсем неожиданно покрыли тело, вызывая неприятное ощущение. — Это все-таки пропажа людей, мой дорогой друг, не забывай. Скажи спасибо, что их всех нашли. — Я не крал. — Он пытался сказать это убедительно, твердо, этим же показать, что он говорит правду. — Но эти из твоей шайки делали это, разве не так, Тошенька? — Рома ухмыльнулся, заново не по-доброму, скорее зловеще, странно и непонятно. Он слез с подоконника и медленными шагами подошел к столу, забирая ранее выложенные учебники, и кладет их в рюкзак. — Советую тебе быть осторожнее, а то, знаешь ли… все может закончиться плохо. Ты же умный, правда? — Антон ошарашено смотрит на Пятифана, не понимая данной обстановки. И перед тем как уйти, он кидает: — Запомни это. — Он выходит, и свет коридора проник в темную комнату.

А дальше Антон чувствует

бегающий холодный пот, обливший его тело и выступив на белой майке. На шее разгуливают мурашки, дыхание участилось, словно он убегал от голодного зверя, или же пробежал марафон.       Комната мрачная, свет лампы выключен, за окном лишь спутник Земли — Луна, которая пробивалась белым цветом сквозь оконное стекло, дабы стать единственным источником света среди тьмы. Где-то проехал автомобиль, оставляя за собой лишь приглушенный гул, а где-то голодные соседские собаки, ждущие с большим нетерпением пищу. Посёлок играл свою мелодию, едва уловимую. Она будто пряталась, отдавалась протяжным эхом, разносящимся по местности.       «Опять кошмар.» — это осознание не радовало. Кошмары стали привычными, но каждый раз пугали все больше и больше. Значит, Рома ничего не знает? Не знает ни про животных, ни про тайную личность Антона — про зайчика? Видимо, так и есть. Это успокоило Петрова, заставляя облегченно вздохнуть. Он положил ладонь на место в районе сердца, начиная бегать глазами по комнате. Холод одарил тело. Он приподнялся на локтях, пытаясь посмотреть на время. Часы показывают шесть утра и сорок семь минут, значит, до подъема остается всего тринадцать минут. Петров решил не воспользоваться этими святыми тринадцатью минутами, и, собрав все силы в руки, встал с кровати.       Ноги не слушались, еле как удерживали его на ногах. Он прикрыл глаза, в надежде того, что от этого ему полегчает. Хоть немного. Медленно он направляется в коридор, где свет ослепляет его глаза. С нижнего этажа слышны звуки телевизора — новости от синоптиков. Из соседней комнаты — комнаты Оли, слышны звуки мультфильмов, и, если Антон не ошибается, она смотрит Золушку, которая стала её самым любимым мультиком с тех пор, как ей исполнилось семь лет. Но на эти звуки он не обращал внимания, его главная задача на тот момент была дойти до ванной комнаты, и не потерять равновесие на пол пути.       Горячая вода приятно грела тело: она пробегалась, будто смывала все воспоминания об этом страшном сне, о котором хочется быстрее забыть, но, это выше сил Петрова. Каждый ночной кошмар занимает некое место в памяти, и мирно покоится там, не понимающее, какое состояние он приносит.       Тропинка до учебного заведения стала родной с тех пор, как Антон переехал в посёлок. Небо до сих пор было мрачным, но ранее парящий месяц в нём скрылся. С каждым новым шагом снег поскрипывал под ногами, оставляющие следы.       На каждой крыше дома лежал снег, который успел выпасть заново большим количеством за ночь. У некоторых домов выходил дым из трубы, заполнявший холодный воздух запахом горелого. Где-то вдали лаяли собаки, хотя Петрову не казалось, что это собаки, а волки. Голодные, готовые растерзать каждую жертву встречающуюся им на пути на мелкие кусочки. На улице не присутствовало ни одной души, что приносило Антону чувство, что он остался один в посёлке.       Но все-таки что-то приносило Антону некое странное чувство. Кто-то за ним явно наблюдает. Пристально, словно пытающееся просверлить в нём дыру.       Но, кто?       «Алиса.» — Подумал Петров, но сразу отогнал эти мысли прочь. Именно в тот момент ему не хотелось встречать её, но она появляется внезапно, и ей будто все равно, хочет ли Антон её видеть, ибо же нет.       Где-то пугающе хрустнула ветка, заставляя Петрова обернуться и осмотреться вокруг.       Вокруг — никого.       Он непонимающе нахмурился, поправив съехавшие с переносицы очки.       Вдруг, звонкий смех, заполнивший обрушившуюся тишину.       «Алиса.» — Ранее пришедшая мысль в голову заново вернулась, но Петров не стал отгонять её, потому что он знает смех Алисы наизусть: режущий уши, изредка страшный, но это не меняло мнение Антона об Алисе. — Попался! — Вдруг с его головы стягивают шапку. Алиса. — А куда это наш Зайчик идёт? Пойдем с нами, с нами веселее! — Натянувшая улыбка на лице Алисы стала какой-то коварной, ну, в принципе как всегда. — У меня учеба. И разговаривай потише. — Повышенный голос лисы разозлил Петрова. — Как скажешь. Проводить тебя до школы? — А разве не так, что это мальчики должны провожать девочек? — Петров начал шагать вперед по тропе, видя, как его спутница следует за ним.       Как всегда она выглядела безупречно: длинное пальто красноватого цвета, а по краям белоснежного цвета мех, мягкий, которого приятно трогать. Сапоги и варежки черного цвета были дополнением её образа, и она — маска. «Кто под маской?» — этот вопрос постоянно оставался безответным. Хотелось это разгадать, но, как именно? А может ли она вообще снять маску? Кто она без маски? Человек ли она вообще? Петрова бы удивило, если бы она была тем человеком, которого он знает. Но, это вряд-ли. Алиса — особенная. Загадочная. — Нарушим правила, они же для этого и созданы, Тошенька! — И опять оглушающий смех. — В этом же нет ничего плохого, так ведь? — Вроде бы. — Вот и славно.       Класс заполнился разговорами одноклассников. В школьном коридоре слышны голоса и шустрый бег активных школьников младших классов, как всегда нашедших игры, в которых можно поиграть. Антон же, потерявшийся в неком своем мире, вырисовывал в тетради линий, не имеющие никакого значения. Ромы и Бяши до сих пор не было, что казалось странным, но Антон определил, что они просто опаздывают. Снег за окном, как казалось, накроет всю местность, и невозможно будет сделать ни одного шагу. Снежинки сыпались и сыпались, играли между собой.       Тоже свою мелодию.       Некое странное чувство окутало Петрова. Неописуемое. Чувство, что случилось что-то нехорошее, и тоже связанное с лесом.       Но, что именно?       Антон свел брови к переносице, не понимая, к чему такое странное ощущение. Оно кутало, жгло, заставляло допускать в голову страшные мысли, которых прогнать невозможно. Оно — зараза, от которой нельзя избавится, то, что хочет заставить Петрова почувствовать себя виноватым, но, за что? Он же ничего не делал, верно? Это чувство заставляло сердце терпеть миллион иголок, острых ножей, пытавшихся перерезать его на мелкие части.       Сжав руку в кулак, он сглотнул. Антон понял, что не может справиться с этим, но что-то все равно надо делать. Он пытался вспоминать разные моменты, веселые и те, которые приносили ему тепло, лишь бы изгнать то, что вселилось в него. Моменты с Олей, её беззаботный детский смех, когда они сидели в её комнате в далекой Москве перед телевизором, и внимательно смотрели мультфильмы на кассете. Он вспоминал как бегал во дворе, когда летняя роса рассыпалась по зелени, когда Солнце обогревало Землю после долгого морозного холода. Вспоминал все, но ничего не помогало.       Наоборот, эти моменты — делали больно. Хотелось бы заново вернуться в Москву, увидеться с друзьями, заново пожарить картошку на костре, увидеть бабушку и дедушку, увидеть счастливых родителей, наконец попробовать снова тот сладкий вкус конфет, которые, увы, в этом поселке не продаются. Он помнит последний день перед переездом, когда сидел в комнате и пытался запомнить её картинку, но он забыл её. Петров забыл, что такое счастье.       Счастье?       Счастье — чувство, которое хотелось бы чувствовать всегда. Это сила ликования, сила позитива, это как летний лес ранним утром, засыпавшийся легким облаком тумана, как горячий шоколад, когда за окном без конца идёт ливень.       Но сейчас, для Петрова это чувство что-то забытое, забытое в сердце, в душе, которое загнано в какой-то потерянный угол. «— Забудь, что такое счастье навсегда.» — а внутренний голос все так же издевался и издевался.       И с помощью него, с помощью всей вокруг обстановки, он забыл.       Он пытался найти его хоть где-то.       Пытался.       Но, оно осталось в Москве навсегда.       Уже столько лет прошло, но он никак не может забыть все, что связано с ней, ведь именно там он чувствовал себя в своей тарелке. Иногда в голову приходят такие мысли, что он — маленький ребёнок. Да и пусть! — Тоха! — Голос Пятифана раздался внезапно. В нем присутствовала тревожность, которая переливалась со страхом. После этого зова, Антон еле как поднял голову в его сторону. — Полина пропала.       И тут ком в горле.       Тяжелый.       Антон, словно ужаленный, подорвался с места и направился в коридор, в сторону объявлений. Там висели много листов с оповещением пропажи вовсе невинных детей, и там же фотография и анкета Полины Морозовой.       Полина Морозова, скрипка школы, девочка с длинными чёрными волосами и голубыми бездонными глазами, в которых надо быть осторожными, чтобы не утонуть в них навсегда, ведь они — океан.       Школьники, собравшиеся рядом держались в страхе. Ещё одна пропажа, ещё одна чья-то жертва.       «Животные.» — Именно эта мысль была первой.       Последний раз ее видели на тропинке, ведущая к её дому день прежде.       «Ее надо найти.»       Быстро направившись к выходу, Антон не взял вещи, он сразу же направился к Алисе, ведь знал, что она поджидает его около школы, как всегда.       Так и есть.       Метель сразу же закрыла собой пространство. Снег прекратился, больше не закрывал почву дополнительным слоем белой холодной краски. Каждый шаг становился все увереннее, несмотря на окутавший страх. Алиса стояла, осматривалась, словно искала ещё одну жертву. — Это ваших рук дела? — Он осмотрелся, пытаясь убедиться в том, что никто их не видит. — Полина пропала!       Алиса не улыбалась, не показывала ни единой эмоции на морде. Она лишь смотрела вдаль, в руках держа некий блокнот.       И этот блокнот показался Антону тем, который он видел. Когда-то. Потерянная анкета Полины, которую он заполнял ещё в начале шестого класса, когда переехал в посёлок. Это он самый. Прошло три года спустя его пропажи, и он мирно лежал все время у Алисы? — Это Полинин блокнот! Это её анкета, которую она потеряла ещё три года назад, она была все время у тебя, ты это хочешь сказать? — Он пытался вырвать его из рук лисы, но он отошла на несколько шагов в сторону. — Отдай, немедленно!       И потом, она испаряется. — Алиса! — Петров зовёт, повторяет. Никто не отзывается. — Алиса, ты где?       Он сглотнул, осматриваясь вокруг. Видит лишь здание школы, где почти из каждого кабинета выбивает желтый свет. Оно кажется мрачным снаружи, даже внутри, несмотря на все источники света и находящихся внутри школьников. Холод одарил тело, но ему было все равно на это. Ему было все равно на все, но не на пропавшую Полину и её блокнот, который, как кажется Петрову, целое время был у Алисы.       Все возможно, ведь она — лиса, хитрая, от которой можно ожидать разное.       Он просто закрыл лицо руками, не понимая, что с этим поселком не так.