Глава 2, Не влюбился

      Трель звонка оглушила и напомнила о предстоящем первом уроке Лилии Павловны. Петров протяжно вздохнул смирившись с тем, что Алиса не вернется. По крайней мере не вернется сейчас. Придется как-то забрать самим блокнот без помощи, к примеру, Ромы, ведь, кто его послушает, что на самом деле существуют животные, которые похожи на людей?       А может, другие тоже видят их, но просто не признаются?       Каждая пришедшая мысль в голову воюет с другой присутствующей. Вопросы, заполнявшие каждый пустой угол головы, и, даже занятый, оставались без ответа.       А есть ли ответ?       И на этот вопрос, также нет ответа.       Лес, окружавший посёлок, который, с виду кажется чем-то, что сразу жадно поглощает.       Но, так и есть.       Мысли — распространяющийся огонь, сжигающий все.       Антон тяжело дышал, пытаясь понять, опять ли это странный сон, или, все-таки… реальность, которую он не может принять с начала приезда в это место, которое, наверное, каждый житель называет ”кошмаром”. Прозвеневший звонок на урок оглушил уши, но более менее привел Петрова в сознание. Он медленными шагами направился к входу в школу, сжимая руки в карманах брюк так, что он ощутил острую боль, пронзающую кожу.       Дверь школы отворилась с глухим скрипом, а затем перед его лицом появляется директриса. Петров нервно сглотнул, надеясь, что сейчас ему не придется отчитываться. Он чувствовал себя запертым зверьком в клетке. Лицо директрисы ничего хорошего не показывало. — Петров, что за беспредел?! Марш на урок, звонок прозвенел! — Её руки уместились по бокам. — Ты был на улице? Ещё и без верхней одежды! — С-Светлана Федоровна, простите. — Неуверенность в голосе усиливалась с каждым произнесенным словом, тем самым сливаясь с неким странным чувством. — Я два раза вопрос повторять не буду, отвечай. — Подышать захотелось.       Директриса поправила очки на переносице, томно вздыхая. — Петров, видал ли ты объявление про вашу одноклассницу? Про Полину Морозову? — Видел я, видел. — Будь осторожен. Ступай. — Светлана Федоровна направилась в ближайший кабинет, и его дверь с громким звуком закрылась.       Антон победно выдохнул, тем самым понимая, что директор поверила в эту странную ложь.       «Подышать захотелось.» — сдержать смешок от сказанного Петров не смог.       Оказавшись у кабинета, Петров сжал руку в кулак уже поднимая вверх, чтобы постучать, как вдруг, дверь перед ним открылась. Показалась фигура Пятифана, на чьем лице читалась тоска, и, конечно, Антон понял, почему. Он нахмурил брови, а после отступил шаг назад. — А мы тебя ищем, Петров. Вот, уже Пятифанова послала, чтобы пошел тебя искать. Ты где шастал? Урок, между прочим, уже начался! Ты опаздываешь. — Лилия Павловна крутила в руке шариковую ручку, пытаясь проделать дыру в Петрове.       По телу пробегается неприятный холодок, мешающий выдавить хоть какое-то слово. — Лилия Павловна, простите, пожалуйста, за опоздание. Обещаю, что такое больше не повторится. Мне жаль.       Учительница хмыкнула, уставив свой взгляд в замерзшее окно. — Что-ж, Антон, проходи. Прощаю, но! — Короткая пауза заставила Петрова остановиться. — В следующий раз поставлю замечание. — Понял.       Проходя за парту, он посмотрел на идущего Пятифана с другой стороны. Он смотрел на него, сведя брови к переносице. На его лице, скорее всего, читалось некое любопытство, или лукавство. Антон не смог разобрать. — Ого, Антон Петров опаздывает! Отличники разве себя так ведут? Петров, Петров… плохой пример подаешь классу. — Смирнова повернулась, ехидным взглядом осматривая опоздавшего. Диана, сидевшая рядом прикрывала рот ладонью, пытаясь сдержать пылающий смех. — А тебя хоть раз держать рот на замке учили, или так и прет бессмыслица наружу? — Пятифан сжал ручку в руке, которую он так и силился бросить в Катю. — А тебя не учили, что с девочками так разговаривать нельзя? Грубиян! Бедная Полина… хорошо, что она постоянно отшивает тебя. От такого бы держаться подальше. — Да твою… — Пятифан уже хотел было встать, но разъяренный голос Лилии Павловны помешал это сделать. — Смирнова! Пятифан! А ну быстро прекратили балаган! Хотите оба после уроков оставаться, убирать класс?! Сил моих больше нет!       Пятифан устало закатил глаза, пытаясь угомонить проснувшихся бесов внутри. — Сразу успокоились… — Лилия Павловна вздохнула, начиная записывать что-то в школьный журнал.       Рома окинул взглядом Екатерину, до сих пор пронзающую его своим хитрым, лисьим и ехидным взглядом, в котором полыхало лишь удовольствие от сказанного. Пятифан помотал головой в разные стороны, а после начал записывать тему. Смирнова ухмыльнулась, повернувшись к доске. — Какая баба. — Бубнил себе под нос Рома, мельком посмотрев на Антона. — Дай Бог прожить с ней в одном классе до окончания школы. Кому она нахрен впилась…       Петров усмехнулся, понимая Рому. Смирнова — змея, кобра, которая так и хочет выпить всю кровь из того, кого ненавидит. — Была похожая девочка в моем прошлом классе, в Москве, но с ней, — Антон указал ручкой на Катю. — с ней она не сравнится. — Да кто с ней сравнится вообще? Самая худшая гадюка, вот и всё. — Петров и Пятифан, вы нашли время для разговоров? Урок идёт, вас не учили, что на уроке нужно слушать и заниматься тем, что приказал учитель? — Строгий взгляд Лилии Павловны заново всплыл на её лице, однако ни одного из юношей не напугал. — Научить? — Не надо, знаем. — Рома закатил глаза. — Вот и славно.       Рома вырвал из тетради кусок бумаги, и после выцарапал неровным почерком буквы. Он кинул бумажку Антону.       «Мать вся в дочь, такая же змея. Видимо, это у них семейное.»       Антон прикрыл глаза и приложил руку к рту, пытаясь не засмеяться, ведь смех так и жаждал вырваться.

      Коридор заполнили звуки шагов школьников и их голосами. Рома запрыгнул на подоконник, в руках прокручивая поллароид, украденный у пятиклассника в далеком начале второго семестра в шестом классе. Его лицо заново изменилось на то, на котором раньше играла тоска. Полинина пропажа дала о себе знать. — Тох, — Весьма серьезно произнес Пятифан. — Либо ты со мной, либо я сам.       Петров нахмурился. — Я не понимаю. — Надо найти Полину. — Пятифан резко замолчал, откладывая в сторону камеру. — Хотя бы попытаться.       Антон слегка склонил голову в бок, уставив взгляд на Рому. Он нахмурился, понимая, что это приведет к чему-то нехорошему. — Что менты сделают? Когда пропал Матюхин, они даже варежку не смогли найти. — Ты… откуда про варежку знаешь?.. — Петров не понимал обстановку. Он терялся, не мог вернуться в реальность.       Рома цокнул языком, закатив глаза. — Ты мне рассказывал, что нашел варежку, хотя, вряд-ли ты помнишь. Это было ещё в шестом классе. На ветке ты её нашел.       Разве?       Такого он не помнит. Видимо… забыл? — Я не помню. — Тогда, ты забыл. Бывает. Так ты со мной, или ссыкло? — Не ссыкло. Куда ты, туда и я. — В его взгляде колыхало что-то странное… наверное, сжигающее любопытство, чем это закончится, несмотря на все опасно. — А как же Бяша? — Ой, бляха, мне уже хватило Черного гаража, которого он шугался целое время, как огня, мать твою. Та и сейчас… тоже. Зассыт он.       Антон покивал, стиснув зубы. — Ну, когда будем идти? — Предлагаю сначала посмотреть как будет дальше, если будут какие-то изменения, но, вряд-ли. Менты нихера не делают. — Рома посмотрел на наручные часы, устало закатив глаза. - Все это слишком странно. Если уже менты нтчего не делают, будем делать мы.       «Будем делать мы.» — отдавалось приглушенным гуляющим эхом по голове, пытающимся запугать Петрова. Возникающий вопрос «А смогу ли я вообще дожить до совершеннолетия, или успеть увидеть Олиных детей, как они бегают по детской площадке, одаряя её детским смехом?» всплывал на поверхность с момента переезда.       Страх, что с Олей может что-то случиться не покидал, а стал чем-то привязанным навсегда.       «Лишь бы она не повторила их судьбу, лишь бы не пропала и все было хорошо.» — лишь бы все было хорошо.       Рома болтал ногой по воздуху, и на его лице можно было заметить тревожность, чувство, самое неприятное и ломающее все живое внутри.       Петров нахмурился, силясь спросить у Ромки «Что случилось?», но звонок дал знать, что это банальный вопрос. Движение сразу направилось в свои классы, в том числе и двое друзей, которые так и потерялись в своих собственных мыслях.       Зимний вечер выдался ледяным. Улица казалась страхом, ведь ни единая душа не проходила из-за нахлынувшего мороза. Изредка мигавшие уличные фонари одиноко стояли в темноте. Ветер пошатывал ветви оголенных деревьев, которые ещё не скоро обретут зелень, которая хоть немного придаст им жизни.              Антон уставил взгляд в потолок, словно искал там ответ на тот самый вопрос: «Когда я говорил Роме про варежку Матюхина?»       Ответ, казался, есть, но с другой стороны казалось, что его вовсе нет и никогда не было. И никогда не будет.       Смахнув это на то, что он слишком далеко зашел в свои мысли, он нехотя встал с кровати и сел за письменный стол, сразу беря в руки старый, потрепанный блокнот для рисования. Он начал листать страницы, внимательно рассматривая его рисунки, и, возникла мысль, что раньше он рисовал лучше.       Вдохновение уходило, то внезапно возвращалось.       Уходило.       Возвращалось.       Будто цикл.       Антон смотрит, хмурится, перелистывает страницы.       Хмурится.       Перелистывает.       Словно и видеть не хочет.       Он берет в руки другой блокнот, старый, который таится в углу прикроватной тумбы, целое время скрипевшая когда её открывали.       Он заново встает, берет его в руки и на глаза сразу попадается рисунок, который вызвал много воспоминании и… страха, что-ли?       Обычный рисунок шариковой ручкой, но обычный бы был для других людей, а не для Петрова Антона: на фоне лес: тёмный, густой, словно смесь чего-то. Вокруг окружают звезды и полная луна, которую Антон воображал кровавым цветом. Ели деревьев будто так и жаждали дотронутся до этого космоса, но увы, находились слишком далеко от своей мечты. На земле стояли силуэты креатур: животных, водивших хоровод. Снег засыпал почву, заполняя её большим белым ковром, легко стелившимся в каждый её уголок. В правом нижнем углу были написаны две буквы: «А» и «П», написанные слитно. Так двенадцатилетний Антон оставлял свою подпись, а сейчас она ему почему-то кажется нелепой.       Он листает дальше.       И рисунок ударяет сердце кулаком, на чьих костяшках словно были гвозди, который пронзили грудную клетку.       Алиса.       Он смотрит на этот рисунок и он вызывает столько боли, которая тянуло его все больше и больше на дно, которого не избежать. Петров тонул в ней, но силы выплывать обратно — не было.       На рисунке Алиса, в руках державшая маску Зайчика. Он до сих пор помнит ту ночь, когда он получил её и привязался к ней, стал носить её везде: в школу, на улицу, но никто, никогда из семьи её не видел. Даже если он видит Алису, даже если они до сих пор общаются, рисунки ударяют его.       «Вроде бы влюбился, а вроде бы… не знаю. Я шизофреник, ведь никогда не видел её лицо и не знаю вообще, человек ли она, или просто мое чертово воображение? Оно настолько богато? Думаю, нет.» — Мысли — другой тип меланхолии.       Антон чувствует, что это не жизнь, а просто сериал.       Влюбился? Да ни за что!       Всегда отталкивал эту мысль.       До сих пор помнит тот самый шестой класс, когда был влюблен в Морозову, что на самом деле было крайне опасно, ведь за ней стоял Пятифан — главарь компании хулиганов.       И несмотря на все чувства, он помогал ему сблизиться с Полиной, потому что знал, что они друзья, а друзьям надо помогать. Он подавлял в себе эти чувства с каждым днём все больше и больше, и он смог.       Но Морозова отдавалась холодом.       «Отвянь, Пятифан!», «Я никуда с тобой не пойду.», «Ты надоел, хватит бегать за мной!», «У нас нет шансов.», «Просто перестань за мной идти. Ты меня преследуешь.», «Подави в себе эти чувства наконец.»       И после услышанного улыбка с Пятифана сползала моментально, но он не прекращал надевать маску позитива, ведь не хотел показаться, как он говорит, «слабаком».       Антон смотрел на него с отчаянием, хотел из свести, но ничего не получалось. Каждая попытка была черной дырой.       Но Пятифан надеялся, пытался исправиться.       В ответ Полина отвечала одно и то же.       Контекст один и тот же.       Столько лет прошло, чувства до сих пор прячутся где-то внутри.       А Антон уже давно разлюбил, ведь потом появилась она.       Алиса.       После этого рисунка он убрал все оставшиеся в тумбу, ведь не желал смотреть дальше. Лучшее решение — идти спать.