Часть 1

11 класс, настоящее время

В дверь долбили, как будто пришёл шмонать омон. Галка едва не разбила стакан, который держала в измазанных мазью пальчиках. Таблетки застряли в горле. Это не Гена. — Гендос, блять! Точно не Гена. Галя запихала загвазданные в крови салфетки в мусорку и натянула рукава посильнее, едва ли не как Пьеро. В дверь снова затарабанили, а ведь уже вечер. Соседи по лестничной клетке решат возмущаться, и всё, здравствуйте, дядя Костя, не рады нас видеть? А чё тогда в гости пришли? Ещё и с наручниками… БДСМ-вечеринка? Зуева трусливо почесала пяткой под коленкой, заглядывая в глазок. Дверь с той стороны отчаянно материл Киса. Последний, кого она хотела видеть сегодня. — Геныч, открой ты, полупокер ебливый! В ход уже пошли ноги. Галя видела, как лохматая башка развернулась, Киса стал бить дверь кроссовками. Не затыкался. Покрывал её брата трёхэтажным матом, явно находясь не в минозе. Галя надавила на ручку, незапертая дверь легко поддалась вперёд: — Заткнись уже. Киса потерял равновесие на секунду. Пошатнулся, голову запрокинул, угольками своими обжёг. Губы растянулись в пьяной улыбке, обнажая кровящую десну. — О, галчонок! — Хохотнул Кислов, заваливаясь на порог. — Гендос где? Мне позарез надо. Весь сырой и грязный, как вшивый котёнок с мусорки, он зашёл в коридор без спроса, отпихнув Зуеву. Шатался. Опять обдолбался? Откуда только взял? Галя устало прикрыла глаза, пока Киса полз по коридору, крича Гену. Дозу ему надо. — Нет его. Гена был где попало, но не с ней. Награда лучшего брата ему не светила. Зуевы в принципе род поганый получился: алкаш, дилер, малолетняя шлюха. Киса разочарованно цокнул, а затем вдарился лбом в косяк, заплутав в собственных ногах. — У него же ещё остался товар, м? — Парень выровнялся, схватившись за Зуеву. Галку прошибло током, и она отскочила от Кисы. От него вообще теперь хотелось всегда держаться на расстоянии вытянутой руки. А лучше полтора-два метра, как в ковид. — Мне надо, Галка, очень надо, ну! Киса к ней тянулся, а взгляд дикий, сумасшедший. Влажные волосы липли ко лбу, руки так и норовили схватить Зуеву. Кожу свело зудом. Обдолбанный Киса не знал ни стыда, ни совести. Хотя это уже не удивляло. Галя заметила кровь на его куртке и сбитые костяшки. Испуганно прижалась к стене, будто готовясь к новым крикам. У Кисы хорошо получалось кричать на неё. А у Галки не хватит сил выгнать этот комок безумия. Но и товара у неё не было, Гена в квартире больше ничего не держал. Он вообще её не посвящал ни во что, чуть ли не обходил по дуге. Особенно после похорон. Галя хотела бы обойти так Кису, но его ладони легли на плечи Зуевой. — Где нычка?! Галка отвернулась, чтобы не сталкиваться с его безумным взглядом. Дыхание сбилось. Близко стоял, до жара в костях. — В толчке проверь. — Выдавила из себя Зуева. Киса сразу же потерял к ней интерес и ринулся к двери туалета. Оставлял после себя грязные следы, а Галку начало потряхивать. Дёрганный Кислов шарахался из стороны в сторону, дверью хлопнул так, что облезлая ручка чуть не оставила вмятину в стене. У него дрожали руки, пока хватался за бочок и пытался всё отвинтить. Галя закрыла дверь резко и провернула замок. У Гены тут всё не как у людей. Даже дверь в толчок запиралась снаружи, а не изнутри. Не той стороной вставили. — Э, Галка, ты чё?! — Киса ударил по двери и стал дёргать ручку. Зуева молча стекла и уселась на полу, обнимая колени. Она не рассчитывала, что кто-то сегодня появится и увидит её в таком состоянии. Руки зудели, мазь жгла. — Открой! — Шумел Кислов. — Ты чё удумала? Наебать меня решила?! Дверь вибрировала от ударов. Отдавало в лопатки, пока Галка сидела на полу, обнимая колени. Она не в первый раз видела человека под веществами. Уже отработанный, блять, механизм: дикий взгляд, крики, жадный поиск новых таблеток, агрессия, снова крики. Гена её и проституткой называл, шлюхой малолетней и сукой, когда она его запирала. В этом они с отцом одинаковые, яблочко от яблони. Унитаз разъебать — задача сложная. Зато никаких колюще-режущих нет и все бытовые химикаты стояли в ванной. Не ёршиком же Киса будет резаться? Воды не наглотается. И утопиться не получится — башка не пролезет. Лучше здесь, чем на балконе, с которого можно выйти ненароком. С третьего этажа можно и насмерть. А одной смерти Галке хватило по за глаза. Зуева вспомнила про режущие и подскочила с места, пока Киса пытался выбраться на свободу. — Ахуеть несмешные шутки, Галка! Я щас здесь всё разъебу к хуям! Галя ушла в обшарпанную комнату, начала собирать всё, что представляло угрозу. Собственную бритву из ванной выбросила в окно. Набрала Гену под аккомпанемент кисиных оров, но абонент был недоступен. На улице по новой зарядил дождь. Зуева так и зависла над номерами телефонов Мела и Хэнка. Она ни с кем из них не говорила уже неделю? Две? Хуевая подруга. И лучше не станет. Были ли они в курсе состояния Кисы? Почему он не пошёл к ним? Такие ведь друзья, хоть в дёсна сосись. Друг за друга горой, плечом к плечу в драку, ещё и мозги прополощут при надобности. А припёрся к Генке. — Сука, ну открой! — Ручка прыгала вверх-вниз. — Блять, ты ебнутая! Именно так. Галя прятала дальше все медикаменты, хотя Киса бы не обратил на них внимания. Это ведь не дурь. Но всё равно не хотела, чтобы он увидел. Выпила воды. Тошнило. На языке остался кислый привкус после прошлой рвоты. Уже нечем было — желудок пустой. Это походило на какой-то сюр. Зуева закончила экстренную уборку. Полы на тронула, сил на это нет. Раковину от крови и других биологических жидкостей вытерла и на том спасибо. Киса не прекращал драть глотку, а отсутствие ответа выводило из себя его хрупкое душевное равновесие. Она затормозила напротив двери, когда крики стихли. Всего полчаса? Как-то мало. Стуки стали тихими и выверенными, будто Киса просто бился головой о стену в одном ритме. Видимо, пытался стать ещё более отбитым, чем был. — Галь, подожди! — Оживился, услышав шаги. — Открой, я тя умоляю. Мне плохо, Галка. Очень плохо. Зуева поджала губы. Руки сложила на груди, кутаясь в зелёную толстовку брата. Прислонилась плечом к стене, чувствуя, как мир кружится. Таблетки подействовали, стало спокойнее. Мысли тормозили. И желудок перестало крутить. Что бы она ни съела, всё из неё лезло обратно. Даже чай. — Я щас сдохну нахуй, я клянусь. Галчонок, пожалуйста. — Ещё один стук в дверь, а затем тишина. И голос хриплый. Сорванный. — Поговори со мной. Ты же там. Как же Зуевой хотелось быть где угодно, но не здесь. Желательно вообще нигде. Несмотря на ровное дыхание сердце заполошно билось. Киса замолчал. Стук прекратился. Если прислушаться, можно было услышать его рваное дыхание. Возмущённо сопел. А нехер под дождём шляться. Зуева тихо отошла от стены и открыла окно, чтобы по квартире гулял мокрый сквозняк. Поговори со мной. Гале нечего было сказать. Ей было больно, но боль притупляло успокоительное. От него её размазывало почти так же, как Гену от косяка. Она нарочно громко стукнула дверцей шкафчика, убирая помытые кружки. Впечатала пальцы в раковину, проглатывала очередной спазм. Вспомнила, как старая замызганная кружка сегодня полетела ей в голову. Осколки разлетелись во все стороны, пока Галка прятала голову. — Шлюха малолетняя! — Орал отец, еле удерживая своё пьяное тело на ногах. — Чё ты пригибаешься, а?! Мышцы заледенели и никак не хотели подчиняться. Галка так и стояла, закрывая локтями голову. А отец стукнул стулом по полу, закипая сильнее. — Сука, ну вылитая мать! Она так же всё пряталась… Когда спустя ещё полчаса не было никакого шума, Галка вернулась к запертому Кисе. Прижалась ухом к двери, ладонь положила на ручку. Тихо стукнула костяшками. — Устроишь что-то, я позвоню отцу Хэнка, так и знай. Подлый удар и поганая затея. Галка этого душнилу и моралиста терпеть не могла, и на Генку у него зуб точился. Она не сестра года, но подставлять брата не собиралась. Ментовской шмон в квартире никому не нужен. Ей не ответили. Задержав дыхание, Галя щёлкнула замком. Почти как предохранитель. Навстречу никто не выскочил и не попытался ударить. Куртка Кисы валялась на бочкé. Кислов сидел в углу рядом с дверью. Длинные ноги не влезали поперёк узкого санузла, поэтому ему пришлось скрючиться в три погибели. Стоило двери открыться, как Киса поднял голову. В глазах уже не было дикого блеска и чертей. Просто чернота, ничего светлого. Тоскливо. — Вставай. Зуева заметила красные разводы на стенах. Из разбитой губы Кислова всё ещё текла кровь. С кем он только опять дрался? Она схватила его за рукав свитера, Киса безвольно потянулся. Следующая стадия — опустошение. Киса оказался не тяжелее Генки, поэтому втащить его в соседнюю дверь оказалось не сложно. Без предупреждения Галя дернула кран с водой, обжигая руки Вани холодом. Он зашипел, как кот. — Да хорош! — Отпрянул Киса, но Зуева сильнее сжала его запястья. Вода стала розовой, а кожу будто обкололи кучей иголочек. Неожиданно в плечо Гали упёрлась лохматая башка. — Га-алка, — почти простонал Кислов. — Галка, Галка, Галка-хулиганка. Галя, стиснув зубы, резко открыла шкафчик, чтобы вытащить ватные диски и перекись. Пошатнулась. Спокойствие накатывало волнами. Ощущение, словно холодные волны облизывали пальцы ног, касались лодыжек. Зуева тряхнула головой. Диски. Точно. От них оставалось меньше ворсинок, чем от ваты. Да и костяшки Киса не так уж и раздолбал. Считай, поцарапал. Кому только морду опять бил? Парень навалился на неё, Зуеву повело к стене. Всё-таки у них разные весовые категории. И ванна крохотная. Стрёмная. Всё время что-то на голову сыпется. — Нравится тебе, Галка? Мучить нравится, да? Са-дист-ка? — Продолжал бормотать ей в плечо Киса, и Зуева шумно вдохнула, чтобы выдержать его касания с равнодушным лицом. Это всё ничего не значит, пока он в таком состоянии. — Даже не кричишь нихера. Специально, да? Чтобы мне стыдно было типа? — Ты обдолбался. — Я обдолбался, — легко согласился Киса, мазнув губами по её шее. В ушах гулко щёлкнуло, в её прекрасный морский бриз пробрался отзвук урагана. Ещё и такого холодно, что мурашки по спине побежали. Галя толкнула парня и отпихнула его лицо от себя. — Я тебе их в рот напихаю, — предупредила Зуева, свободной рукой пригрозив пачкой дисков. Вторая все ещё держала запястья Кисы. У Кислова взгляд почти бездонный, зрачки расширенные. Вряд ли он хоть наполовину осознавал происходящее: что говорил, что делал, как её касался. Зато теперь стоял смирно. Даже не пытался вытащить из слабого захвата руки, которые он так любил не вовремя распускать. Всё смотрел и смотрел, как загипнотизированный. Нестабильное поведение. Нельзя обманываться. Галя грозно зыркнула на Кислова, но тот лишь приподнял свои культяпки, продолжая их держать на манер заключенного. Кивнул на пузырёк перекиси. С большим подозрением Зуева наплескала шипящую жижу ему на свежие ссадины. Киса не морщился, только чуть покачивался, как деревце. Набуханное, обдолбанное вхлам агрессивное деревце. — Галка, — повторил Киса, как заевшая пластинка. И неожиданно серьёзно, будто на секунду протрезвел: — Поговори со мной, а? Галя нахмурилась, глотая вязкую слюну. В горле опять пересохло после таблеток. Ей осталось недолго стоять ровно, поэтому Зуева поторопилась. Напоследок сунула Кисе в руки перекись. — Дальше сам. И сложила руки на груди. Одежда терла свежие порезы на плечах, и это доводило до ручки. Киса шмыгнул носом, рассматривая странное оригами из дисков на своих руках. Вот-вот же шлепнуться на пол, который Галка только помыла. Кислов усмехнулся и тряхнул чёлкой. — Какой я конченый. — Хохотнул Киса. — И батя у меня огрызок ебаный. Не человек. Хуйня какая-то. Тоже конченная. Галя ничего не поняла. Отступила к стенке и хмуро смотрела, как корежило Кислова от его загонов. Он ещё какое-то время вытерпел, но потом стряхнул всю ватную оборону и зарылся пальцами в волосы. Сжал их крепко, будто хотел вырвать. — Всю жизнь, сука, под носом маячил! Уебок! — Уже громче прошипел Кислов, сверля пол взглядом. Губы сжались в тонкую линию. — Уж лучше бы она от ментеныша залетела, может я бы не такой конченый родился. Как думаешь? Прокатило бы? Молчание. Зуева прикусила щёку, чтобы не выдать своего страха. Это как с бродячими животными. Или с обдолбанным Геной. Не показывать, что страшно. Они же не разбирают: почему именно страшно. За себя уже нихуяшеньки не страшно. Страшно, что Ваня снова дел натворит. Вот-вот заведется и выскочит из квартиры. Кому-нибудь морду набьёт. Машину чью-нибудь отпинает, нарвется на проблемы. А ей, кажется, не всё равно. Хотя должно было быть. Кислов утер кровь с губы, но та уже подсохла. Так что он только сильнее расцарапал губы. Снова шмыгнул носом и опустил плечи. — Галка? — Что? — А с дури сердечный приступ бывает? — Кислов дёрнул воротник свитера, натянул его так, что ткань вот-вот треснет. — Болит, сука. Я глушил. А оно, блять, болит! Приступы ловили те, кто уже в вену долбился. Или намешал синтетики будь здоров. У затяжных, совсем безнадёжных нариков, от сердца только лоскутки и оставались. Но Зуевой почему-то думалось, что Кислов не настолько отбитый. — Сильно? — Тихо спросила Зуева, сливаясь со стеной. Из неё же такой ахуенный эксперт! Имела наглости мечтать о медицинском. Будто бы старший брат дилер и отец алкаш могли как-то увеличить её шансы на поступление. Она же не Локон, у которого связи в наркологичке. Таблетки накрывали. От лампы под потолком появились длинные блики. — Лучше бы сдох. Не совсем понятная характеристика. Галя рассматривала странного Кису. Сгорбленного, дрожащего, нервно теребящего парадный свитер. Не надо было его пускать. Надо было вытерпеть. И не слушать свою совесть. Не слушать его крики. И вообще не лезть, не касаться, потому что от неё потом не отмыться — от этой грязи, которая прилипла к Галке. Кисе не нужно пачкаться ещё и об неё. — Сюда иди. — Буркнула Зуева, и сама цепанула растянутый рукав кисиного свитера, противореча собственной логике. — Не приступ это. Это просто новая рана, которую не получилось закинуть дурью. Ваня ничего не ответил, но его лохматая голова теперь была на плече Галки, а руки, которые сводило дрожью, обожгли её спину. Аж ребра хрустнули, как навалился на неё Киса. Дышал неровно. Вонял дождём, гаражами и кровью. Галка растерянно заморгала, отгоняя воспоминания о прошлой тусовке. А всё равно жарко. И жалко. Кису жалко. — Помогает? — Просипел он. — Что? — Когда режешься, помогает? — Откуда ты… Он пожал плечами. У Зуевой в глазах потемнело, поэтому пришлось отступить на шаг. Окончательно уткнуться спиной в стену. Так присутствие Кислова ощущалось ещё жарче. — Я видел, — его разбитая ладонь крепко сжала её толстовку. — Я так-то всегда тебя вижу. Это ты… Похуй. Забей. А Гале только дай повод. Она забила на всё: на школу и факультативы, на друзей, на брата, на себя. Такими огромными ржавыми гвоздями, которые вгоняла по самое не хочу. Как будто в могилу положили не гроб подруги, а её саму — Галку-хулиганку. Волчком вывернувшись из объятий Кислова, Зуева одёрнула рукава толстовки и на негнущихся ногах пошла в комнату. Сил хватило доползти до заправленной кровати и рухнуть в неё камнем. Люстра и трещины на потолке умиротворяюще крутились, как какая-нибудь игрушка над колыбелью. Пружины скрипнули, когда Киса грохнулся следом. Но зашёл тихо, додумавшись скинуть грязные мокрые кроссы. Галке стоило бы нудеть о беспорядке, но таблетки отключили в ней всё. Даже способность говорить. Поэтому она слушала, не в силах сделать что-то другое — глаза еле держались открытыми. — …Айболит ебаный. — Доносилось рядом, справа. — А я только от мамки добился, что она про отца заговорила. Художник, сука. На перестрелке, блять, застрелили. Да лучше бы так, ну. Или на космолете улетел, сгорел там нахер или крутится на орбите. Чем… чем это! Понимаешь? Галя сложила руки на груди, как покойница, и шмыгнула носом. Киса счёл это за согласие. Хотя она ничего не понимала. — Как? Как, нахуй, так можно?! Всю жизнь шататься под окнами родного сына, женщины, которую не просто же так трахал, а? Да даже если бы в тюряге он сидел. Да хоть конченый опэгэшник… Блять. Под окнами. Сука, под моими окнами проходил. Семнадцать, нахуй, лет, Галка! Семнадцать… Отцы были странным видом существ. У кого-то они вон, постоянно под боком маячили. Стерегли сыночку. Косились на его хуевый друзей. Прикрывали проёбы. Ну или закрывали глаза на странности чада, как у Мела. А кто-то сорвал джекпот, и отец бил посуду о стену и наставлял ружьё в пьяном угаре. Поэтому Галка завидовала Хэнку с Мелом, что у тех отцы были. А с Кисой делила одну сигарету и мысль о том, что быть безотцовщиной — та ещё хуйня. И теперь не могла понять, что гаже: когда отец вовремя не ушёл в закат, или когда пришёл, но так поздно и не к месту, что лучше дурью нажраться до состояния дрожащего листа. Знобить скоро начнёт. Если не уже, потому что Киса вечно трясся, жестикулируя, дёргался, тем самым оказываясь снова близко. — Лучше бы сдох. Он. Вот какого хуя, просто какого хуя… — Кислов выдохнул сквозь сжатые зубы. — Дед, блять, хирург. Похож на него. Да какой, сука, хирург, если ты тут гасишься такой чернухой, что на труп похож?! Почему такая сука не мрёт, а кто-то… Кто-то умирает. Блять, Галь… Я не знаю. Я хуйню несу, да? Скажи. Но ответом была усталая тишина. — Конечно, да. Пизжу про эту суку пьяную. Но мне так хуёво. Сука. Так хуёво… Бессвязный лепет разбавлял скрип открытого окна. И где-то там продолжал плакать дождь, превращая дороги Коктебеля в отвратительную грязь. Зуева машинально дёрнулась, ногтями впилась в кожу, чтобы унять зуд. Грязно. Киса поймал её руку так резко, что, будь её нервная система не истоптанной в хлам, Галя бы испугалась и вздрогнула. Но сейчас она — бессвязный мякиш. А рукав толстовки, которая была ей велика, съехал по запястью вниз. Белые пластыри настолько аккуратно опоясывали пальцы, будто бы так и надо, кольца необычные, украшения. — Просто порезалась. — Бесцветным тоном оправдалась Зуева. — Пиздишь. — Отрезал Киса, еле ворочая языком. Его руку потряхивало, и Галя безвольно перенимала эту дрожь. — Из-за Веры? Это… Ты так и не говоришь ничего. И Гендос молчит. Заебали вы, Зуевы… Когда она закрыла глаза, получилось представить, что ничего этого нет. Мерзкой зимы. Холодного ветра в окна. Загубленной с рождения жизни. Трупа Веры под утёсом, и её длинных чёрных волос, которые разметались вокруг синюшного лица. Умерла Вера. За ней сдохла всякая надежда выбраться из кромешного пиздеца, в который Галка провалилась. Любовь умирала постепенно. Отмирала кусочек за кусочком, как кожный покров при обморожении. Или растворилась. Утонула в морской глубине. Из пустого небытия Галку выдернул хлопок по щеке. Не отцовская пощёчина, которую запомнило лицо. Человек ведь существо привычки. Так что к обжигающим ударам Зуева успела привыкнуть. К аккуратности Кислова, этого хаоса на двух худых ногах, нет. — Эу, Галка, — он помахал ладонью перед её глазами, нависнув. — Ты под чем? Зуева сонно моргнула. Прошла всего секунда? Пять? Но, прислушавшись, Галя поняла, что дождь стих. Стало темнее. Или просто Киса заслонил ей весь свет от окна. Ошибкой было смотреть ему в глаза. Это в его карих глазах попробуй разгляди, когда он занюхнул, а когда в полнейшем адеквате. У Гали же всё на лице видно. Бледном, болезненном и будто бы выцветшем. С такими же безжизненными глазами. — Ты на транках? В горле пересохло от упоминания таблеток, а пустой желудок свело. Галя приподнялась на локтях, вытаскивая ноги из-под Кислова, который чуть ли не сидел на ней. На сколько она отключилась? Что было? Но мозг так плохо соображал, что даже бояться не получалось. И надо ли? Это же Киса. Он не двинулся, но и больше не касался. Взгляд Зуевой блуждал по стене, в попытке придумать ответ. Что ей сказать? Хотя это Киса. Ему ничего не надо говорить, потому что он заболтает мёртвого. Примерно так себя Галя и ощущала. Мёртвой. — Забей, — получилось шёпотом. Прошуршало одеяло, пока Зуева собирала своё тело по частям и сгибала колени, чтобы сесть. Киса громко шмыгнул носом, горбясь. Его тоже сушило, а ещё знобило, хуёвило, и сердце неумолимо пыталось съебаться из грудной клетки, будто там ему плохо, некомфортно, паршиво и очень-очень больно. — Бля, мне так жаль, галчонок, — ладонь легла на её колено со старыми белыми шрамами. — Я не знаю. Что за хуйня происходит? Почему с нами? Ладно я конченый, понятно в кого, видимо, но… сука! Мне надо было завалить своё ебало. Тогда. Ну ты поняла, да? Скажи, что поняла. Я просто… Ты в порядке? Скажи, что ты нахуй в порядке, потому что я уже не понимаю… Он тараторил. Зуева глупо смотрела стеклянными глазами за тем, как шевелятся его губы, пытаясь разобрать всё сказанное. Хотя бы прочитать. Пока не поняла, что и это ей не поможет. Контроль никогда не был сильной стороной Кислова. Но ещё никогда его не разматывало до слёз. А это были они. Зуева поняла это с опозданием, когда Киса уже уткнулся лбом в её колени, как в подушку. Плечи ходили ходуном. Галя растерянно смотрела, как он сжимается в комок. Надо было одёрнуть себя. Сломать руку, пальцы, вырвать нервы, которые повели её на это движение. Но пальцы всё равно коснулись воротника свитера, потом горячей шеи. Волосы Кисы распушились после дождя, путались и цеплялись за её пластыри, под которыми горели свежие порезы. — Я в порядке, — кивнула Галка. В сознании всё смешалось: дождь, кровь, дурь, агрессия, отец Кисы, сам Киса. И Зуева понимала одно — Кисе плохо. Хуже, чем ей. Потому что от мёртвых боль другая, тлеющая. Он же горел заживо от того, как поиздевалась жизнь. Тело медлило, и Галя осторожно обняла его, как что-то дикое, что может вырваться и укусить. Пальцы нашли его затылок, запутались в волосах. Киса дышал рывками, выцарапывал себе кислород, пока жгучее мерзкое отчаяние сжимало лёгкие. Его дрожь от новой волны отходняка переходила в Зуеву — через ткань, через дыхание. Мозг не вывозил больше думать. Ни о чём. Вычеркнуть всё нахуй. Забыть. Сжечь. Кислов прижался крепче, неловко, как замерзший кот, которому разрешили прижаться хоть куда-то, хоть к гнилой трубе, хоть к конуре злой псины. А Зуева сидела неподвижно, иногда дышала и ещё реже касалась ладонью его шеи. Почти живая. Почти та же Галка, у которой можно списать биологию. Галка, по которой Киса неимоверно соскучился. И Галка, которой не было. Не в эти две недели точно. И новое осознание, что ещё и она может выскользнуть из его жизни, как миф о любящем, но мёртвом отце, делало всё хуже. Мешало остановить эти тупые слёзы и ебучую дрожь в теле, доведённом до предела. Киса не мог открыть рот, потому что наверняка сказал бы какую-то лютую хуйню, вроде той, что успел наговорить, пока бился о дверь. И Галке, наверное, нечего было сказать ему в ответ. Поэтому тишина стала свидетельницей двух разбитых жизней. Отчаяния животного, загнанного в угол. И она же разбилась о гудок телефона, оставленного в коридоре. Галка, которая казалась обездвиженной, дёрнулась. Выжженные краской волосы на пару секунд коснулись щеки Кисы. И потом всё закончилось. Его выплюнуло даже не на гальку, а на свежее разбитое стекло, которое море ещё не облизало. Так что холод и пустота порезали больнее бритвы. Опираясь на стену, Зуева добралась до жужжащего телефона, где большими буквами было написано «ГЕННАДИЙ» и со смайликом крокодила. Ответить она не успела. — Тебе он ещё нужен? Глаза заболели от света экрана, поэтому Галка приглушила его на минимум. Почесала пяткой под коленкой, прижимаясь к стене. Взгляд столкнулся с кисиным. Кислов отвернулся, растирая щёку, зажёвывая разбитые губы. Подорвался с кровати, двигаясь так резко, что тошнота снова подкатила к горлу Зуевой. — Кто? — Хрипло. — Гена. Киса дёрнул плечами, зачесал волосы назад, направляясь в коридор. Каждое движение было слишком резким и каким-то неправильным. Но проход достаточно широкий, чтобы они не коснулись друг друга. — Нет. — Раздалось уже за спиной Галки, когда Кислов пошёл за кроссами и оставленной в толчке курткой. Зуева спокойно положила телефон на кривую тумбу и провела ногтями по шее. Дверь квартиры оглушительно хлопнула. А кто сейчас был нужен ей?

***

9 класс, октябрь

Киса так-то не родился с косячком в руке. И наркоманом стать не мечтал. У него лучшие нормативы по кроссу и броски в баскетболе ого-го. Вон, тренер по кикбоксингу через посыльных намекал, что вернуться бы стоило. Типа им такой, как Киса, нужен. Хоть кому-то он нужен. Ну и так, Ваня о будущем всё-таки думал. Иногда. Может, поступит на сварщика какого-нибудь. Эти ребята бабки не хилые гребут. И работа полезная. Или на судоходство? Но это после девятого лучше валить… Но в Коктебеле бабки грели типы вроде Бабичей, которые в курортной тусовке. Или дилеры — у них тоже курорт, но вглубь сознания. А Генка Зуев из ПТУ, с которым они недавно закорешились, случайно вписался в этот увлекательный маршрут. Только вот в наркологичку месяц назад на учёт влип. Но ничего. Это же не крест на человеке, верно? Правда вот щас ему сеструха такой крест организует, что пора доставать огнетушитель. А у Кисы только бычок Парламента и Ритка на прицепе, которая сегодня в меланхоличном настроении. А вроде дурь, которую Гена на пробу притаранил, не пробовала. — Галь, ну ты чё так сразу… Сначала на шум обернулась Ритка, как собачка на голос хозяина. — Ласты свои убери, Мел! — Красные очки прикрывали злой взгляд Зуевой, которая ещё полчаса назад танцевала на столе. Теперь обернулся Киса. — Или ты тоже с ним? А?! Ну-ка посмотри на меня! — Галь, да ладно тебе. Мел вот вообще не умел быть грубым с девчонками. У него сюсю-мусю, Бабич засосать хочу. Тонкая душа поэта. С Галкой они бодро спелись, оба слегка фриковатые. Этот — вечно в своих мыслях, оторванный слегка. И эта — попугай с любовью ко всем ярким цацкам, принтам, кислотным цветам на куртках и шилом в жопе. Зуева, одним словом. Яблочко от яблони, туда-сюда. — Да я ему щас башню снесу! Нихуевые яблочки, в общем-то. Кто-то спалил, что свежий трип собравшимся сегодня обеспечил Гендос. Но он был слишком занят рассказыванием баек перед тёлочками из колледжа, чтобы заметить угрозу в виде Галки. А Киса заметил. Но не то, чтобы хотел с этим что-то делать, пока не увидел, как Зуева схватила какой-то полудохлый веник у забора. Откуда он тут вообще? — Бля, пизда котёнку, — приговорил Кислов, втаптывая бычок в землю. Рита грустно вздохнула. Её взгляд не отлипал от Мела, который впервые отведал травки. Расхрабрился сегодня, с девчонками затусил. Видимо, на зло Бабич. Анжелка его опять отшила. И чё только в ней находят пацаны? Да и Ритка тоже молодец — могла бы в кого покруче втюхаться, чем в Мелехина. Хотя Киса считал, что втюхиваться в кого-то из их школы — вообще лажа полная. — Она пьяная? — Да я ебу? Киса не был экспертом по Зуевой. Они до той попойки перед началом учебного года почти не контачили. А сейчас как-то всё перевернулось: и в классе все стали сплочённее на фоне страха перед экзаменами, и с Гендосом она чаще зависала, а, значит, зависала и с пацанами. Генка всё-таки среагировал на угрозу, но поздно — получил веником по башке. Это вызвало смешок у Кисы, да и остальные с любопытством глянули на потасовку. — Галка, ты чё?! — Шуганулся Гендос, закрывая голову руками. Зуева снова замахнулась. — Ебнулась что ли? Ау! — Это ты поехал крышей! Ты чем думал?! Членом своим?! Он у тебя вместо мозга?! Генка на голову выше сеструхи, так что никаких усилий не стоило перехватить её оружие. Киса с Риткой подошли поближе, но блондинка сразу же повисла на Мелехине, кося под пьяную. Вот ведь упрямая. — Мел, а что у них случилось? — Надула губки Рита. Мел почесал лысую тыкву: — Галя спалила, что Гендос толкает дурь. Киса присвистнул, наблюдая, как Зуевы шипят друг на друга, игнорируя весь остальной мир: — А чё, она не в курсах что ли была? Это же очевидно. Разве у Гены на лице не написано, что он тот ещё увеселительный жук? Хотя… Ну Киса тоже не стал бы палить мелкой сестре, роди её мамка. Да и матери бы не сказал. Это совсем каким-то конченым надо быть. Привет, мамуль, я сегодня после уроков толкаю дурь, не теряй меня, пожалуйста, в вену долбиться, честно, не буду. Так что Гену можно понять. Но что понять было сложно: хули он всю эту перепалку не остановит? Наоборот. Орал ещё громче. — Ты вообще соображаешь, чё ты делаешь?! — Я?! — Слушай, Галя! Под дуру тупую-то тут не коси, — Зуев перехватил сестру за запястья, не давая ей его ударить. Веник валялся под ногами. — Перед пацанами меня тут позоришь! Перед всеми! — А ты им дурь толкни, и они всё забудут! Заебись устроился, Ген! — Пиздец, нашлась тут хозяйка района! — Рявкнул он уже громче. — Ну вот нахуй ты нос не в свое дело суешь, а?! — А чье ещё это дело?! Кому ты кроме меня нужен? — Ты ротик-то прикрой, пока язык не вырвал… Ты чё думаешь — счастье мне твою жопу тянуть?! На плечо Кисы упала чья-то лапища, через секунду между ним и Мелом пролез Хэнк с задумчивым лицом. — Что тут происходит? — Бытовая поножовщина. Правда без колюще-режущих — фыркнул Киса. — Бля, борщит Гендос… — Борщит, — сразу согласился Хэнк, включая свои благородные порывы. Со стороны Зуевых уже стали доноситься угрозы. А когда кто-то из колледжа попытался подойти к Гене со словами «братан, успокойся», то смельчак был послан нахуй. Всем вокруг было прикольно и ржачно. Локон подсуетился и начал снимать. Кто-то ржал, курил, в глаза долбился. Вот только Зуев же завтра пожалеет, на трезвую голову. Пьяный Генка может переборщить, наорать, хуйни сказать, но одно дело — пацанам, а другое — мелкой сестре, над которой он нависал злой псиной. — На всю улицу орёшь! Сама пьяная в говнище! — Отпусти, сказано! — Галка наступила ему на кросс и дёрнулась обратно. Красные очки едва не слетели с носа. — Ты кому угрожаешь, а?! Это ты у нас барыга, я — нет! — Ну так пиздуй и сдай ментам! Генка толкнул её. Не сильно, по его расчётам. Но только Зуева щуплая, под огромными толстовка — кожа да кости. Так что не удержалась на ногах и грохнулась спиной о дверь машины очень громко, скатившись на асфальт. Тут уже народ охнул. Кто-то заржал. — Не, хуйня, пацаны, — Кислов сунул руки в карманы и соскочил с их наблюдательной точки. — Погнали. Дважды повторять не нужно. Ритка захотела присоединиться к команде тимуровцев, но Мел включил щенячьи глазки и уговорил не лезть. Одной припизднутой девахи им достаточно. — Все, Ген, хорош, — Хэнк сжал плечо Зуева, но тот злобно рыпнулся. — Нахуй пошли! Зуев завёлся ни на шутку, щас дым из ноздрей пойдёт. Шарики за ролики поехали, так что Хэнк с Мелом пытались его затормозить: один ухватил Генку под руки, второй навалился сбоку, что увести. — Давай завязывай уже… — Отъебитесь! — Я не договорила! — Взвизгнула Галка, когда её перехватил Киса и оттащил от Генки, как разъяренную кошку. — Ага-ага, мы поняли, — Кислов увернулся от её локтя и потащил девчонку на себя. Та, конечно же, упиралась. Пацаны пригвоздили Генку к машине, пытаясь унять его бесоебство. А Кисе случайно досталась эта взъерошенная и злая Галка. Хуже голодной чайки на причале. Те тоже постоянно орут, прыгают, ещё и вещи стырить пытаются. Он вроде и пытался держать её на расстоянии вытянутой руки, но попытки Зуевой сбежать всё портили. Она ещё и попыталась его укусить. — Бля, — Киса сдержал шипение и отошёл с Галкой на метров пятнадцать от тачки. Взглядом шуганул каких-то любопытных. — Не так, я думал, меня буду кусать девчонки… — Отпусти меня! — Да ща-ща, чего ты разбушевалась? Будто бы ему так хотелось её держать. Но отпустить сейчас примерно равно тому, чтобы снять поводок с бешеной чихуахуа. Не загрызёт, но ор поднимет такой, что хоть стой, хоть падай. Ещё задавят. И пиздец не только котёнку тогда. А позади продолжались мат, рев и попытки пацанов удержать Зуева, который всё ещё рвался доказать младшей сестре, что прав он один. Долбоёб, что сказать. И эта тоже… не вменько. Дёргалась, рыпалась, но с каждым раз всё тише, пока вдруг совсем не остановилась. Шумно так выдохнула и повисла у Кисы в руках. Тёмные волосы закрыли лицо. — Всё, всё, — пробормотал Ваня, поглядывая в сторону пацанов. Ритка всё-таки к ним примкнула и что-то там шептала под руку. — Генка протрезвеет — сам скажет, что дебил. У него эта… фляга свистанула. — Не оправдывай его, — шмыгнула носом Зуева. — Он же… он же совсем ёбнулся. Киса завернул их в тень у перекошенного забора, чтобы любопытствующие так не палили. — Ну попробуют они. Ну чё ты, как ханжа. Это же в прикол, а не по серьёзке. Молодость все простит, туда-сюда. — Кислов похлопал себя по карманам ветровки, ища сигареты. — Потом по уникам разъедутся, будут вспоминать лучшие времена. — Если не сторчатся. Он закатил глаза. — Ой, бля, Зуева, форточку открой. — А то накурено слишком? — Насупилась она, усевшись на сваленное дерево. — Кстати, будешь? Он сунул ей под нос пачку сигарет, на которую Галка смотрела со скепсисом. Но потом, пряча красные пальцы за рукавами толстовки, вытащила одну и дала Кисе щёлкнуть зажигалкой. Он пнул какую-то железяку, которая пролетела пару метров и затерялась в кустах. Всё косил в сторону машин, где унимали старшего Зуева. А Ваня чё? А Ване теперь с этой нянчиться. Надо было набухаться первым. Зуева закашлялась, но упрямо держала у губ сигарету: — Все так начинают, Кис, понимаешь? Травка, потом таблетки, а потом дорожку занюхнуть, вторую, а там, блять, и уколоться один раз можно. Второй, третий. Бах и передоз! — Пиздец ты… Паникерша. Кислов зачесал назад чёлку и развернулся к Зуевой. Та дёргала коленкой, потом волна нервяка дошла до мозга, и Галка снова подскочила на ноги. Адреналинчику ей что ли не хватает? Чё опять куда-то на рожон лезет? Ваня без проблем схватил её за локоть, тормозя искренний порыв продолжить срач: — Чё ты так паришься? — Потому что у меня мозг есть, — огрызнулась Зуева, пытаясь вырвать руку. Он не отпустил. — Тихо-тихо, ну ты вот ща снова врежешься куда-нибудь. Или врежешь. — Ага, тебе, — Галка пихнула его в плечо, но чуть не выронила сигарету. — Может, ты тоже обдолбанный, а?! То его и защищаешь? Да блять. Чтоб ещё раз Киса вписывался за Зуевых. Не так подышал — всё, предъява. Им бы с батьком Хэнка перетереть. Подружатся, глядишь. — Ну и пиздишь же ты много, галчонок… — Что вообще за «галчонок»?! Да блять [2]. — Ну… ты ж Галка. Логично. — Он пожал плечами. — И клюёшь больно. И вообще: чё за предъявы? Ниче я не принимал, мне итак весело было. Вон вы какой цирк устроили. Зуева скосила взгляд на руку, которую Ваня потирал. Но сделала вид, что ей по боку, подбородок задрала и фыркнула. Теперь пялилась ему в глаза, будто бы в потёмках можно разглядеть, расширены зрачки или нет. Почему-то она была уверена, что Кислов в числе первых наклюкается, но… Ошиблась. Признавая поражение, Зуева шлёпнулась обратно на дерево и вытянула ноги. — Он завтра скажет, что нихуя не помнит. Киса выдохнул дым носом и согласно кивнул. Проходили, знаем. — А я-то помню. — Поэтому и бесишься?. Галка замолчала. Понуро опустила голову и потрясла коленками. Потом тихо добавила: — Я его люблю, понимаешь? Какую бы херню он ни творил. — Хорошо Гендос устроился. Кисе становилось дико скучно без движения, поэтому он ловко свистнул у Зуевой красные очки. — В смысле? Ваня смял бычок и втоптал его в осеннюю грязюку. Второй рукой натянул очки на голову и пафосно ьухнулся с ней рядом, умывая руки: ну побежит — ну и хуй с ней. Хотя пацаны вроде уже привели Генку в чувства. И он торжественно заливал в себя новую бутылку алкашки. — Ну, хорошо быть долбоёбом, которого любят, даже когда он дичь творит.

***

последний звонок 9 класса

Никогда так глупо Зуева ещё не выглядела. Дурацкие рюши всё время съезжали с плеча, потому что старый фартучек, который она стрельнула у Оксаны Хенкиной, явно был велик. Галке до модельной фигуры Оксанки далеко. — Я сейчас его сниму и пойду так, — процедила сквозь зубы Зуева, в сотый раз поднимая рюшу на плечо. Вера предостерегающе посмотрела на неё через зеркало, пока подкрашивала ресницы. Редкий кадр вообще-то. Ткачёва почти никогда не красилась, только по праздникам вот так: реснички, блестючки на глаза, розовая помада. Её фото можно использовать на школьных открытках и календарях: отглаженный чёрный сарафанчик, красивый кружевной фартук, новенький, белоснежный; бантики на чёрных колосках, туфельки скромные. — На фотографии некрасиво будет выглядеть. — Да мне пофиг! — Галь, хватит его дёргать, сейчас порвёшь ещё… — Он меня бесит! Ткачёва тяжело вздохнула, закатила глаза и убрала тушь в сумку. Пошла спасать. Хотя Галка считала себя особо тяжёлым случаем — даже косички сама себе заплести не смогла, пришлось просить Риту на перемене. А бантики эти дурацкие? Фу! Это у Веры волосы густые и длинные, а у Галки так — три чёрных волосинки, и все в разные стороны. — Блин, можно было бы заколоть, если бы у меня была булавка, — Вера аккуратно подняла спавшую лямку и заодно пригладила воротник у Галкиного сарафана. — Где твоя лента вообще? — В рюкзаке. — Ты что, издеваешься? — Вера встала руки в боки. — Она же помнётся вся. — Да и пусть. Это ж просто последний звонок, — Галка пожала плечом, рюша снова сползла. — Вообще, выглядит как на похоронный венок! — Глупости какие! — Вера потянулась за брошенным на подоконник туалета рюкзаком. — Мама сказала, что это важный день. — Твоя мама про каждый день так говорит. — Не начинай. Она просто переживает. — Ага. Твоя мама даже нашу классуху задолбать успела с этим приглашённым фотографом на альбом. Хотя мы с уроков свалили ради этого. Класс. — Галка скосила взгляд на Веру, которая поджала губы и посмурнела. — Да ладно, Вер. Не злись. Вера достала ленту, расправила её подоконнике. Была бы возможность — отпарила или отгладила. — А у тебя папа придёт? Галка хмыкнула. — Ты чё? Сплюнь. — Галка нервно хохотнула, опершись на раковину. — Гена сказал, что, может, заглянет. Если не забудет. — Он же обещал? — Ой, да он всегда обещает, — Зуева криво усмехнулась. — Да всё равно это лишняя шумиха. Ещё через два года последний звонок будет. Вера посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Каблучки стукнули по плитке. Ткачёва откинула косички за спину, встала ближе к Галке, чтобы аккуратно закрепить ленту на груди. — Ты после девятого точно остаёшься? — Ага. — Галка вздохнула. — Хотела свалить. Только не в наше ПТУ. В Симферополе много колледжей. Ну или в Евпаторию. А потом подумала — а нафига? Что я там одна буду? — А что, мальчики эти твои не уходят? — Вера старалась не вдаваться в подробности жизни проблемной компашки из «Б» класса. Но надеялась, что рано или поздно школа от них избавится. — Даже Кислов? — Нет, конечно. Его наша математичка не отпустит. — Галка насупилась, пока Вера возилась с ней, как с маленькой. — Хэнк точно до одиннадцатого остаётся. В ментовку лучше же после одиннадцатого идти. А Мел вообще в Питер хочет. — Я рада, — быстро сказала Вера и тут же смутилась. Не Мелехину же она радуется? — Ну… что ты остаёшься. Это правильно. Зуева скривилась. — А что, если бы ушла, то всё, крест на мне, да? — Галь, я же не про это… — Да понятно. Тебя-то мать из школы-то без медали не выпустит. Все ЕГЭ на сто? — Не смешно, — Вера дёрнула плечом, но улыбнулась краешком губ. — Не сдам я их на сто. Сначала ОГЭ сдать надо, ты забыла? Я просто… не знаю. В одиннадцатом всё серьёзнее будет. — Вот именно! Так что давай сегодня не париться, а? Оттанцуем этот вальс дурацкий, пофоткаемся и пойдём на причал гулять? За дверью туалета грохнуло — кто-то пронёсся по коридору, захохотал, кто-то крикнул фамилию физрука. Школа гудела, как улей. С уроков сняли ведь только девятые классы. Остальным осталось ещё до пятницы доучиться. — Почему мальчики вечно носятся? — Вера закатила глаза, заканчивая с лентой. — Всё. Готово. Не дёргайся больше. И не бегай. Может, продержится… — Да я и не дёргаюсь, — буркнула Зуева, но руку от фартука всё-таки убрала. Они постояли пару секунд молча, поправляя волосы и рассматривая друг друга в зеркале. Галка завидовала, какая Вера загорелая. А Зуева — бледная поганка, ещё и с дебильными бантиками. Отврат. — Пошли, — сказала Вера. — Нас сейчас искать будут. Они вышли из туалета под ручку. Прозвенел звонок со второго урока. Коридор шумел: пятый класс носился, какие-то девчонки торчали у расписания, с раздевалки доносились крики завуча, чтобы не толпились перед актовым залом. Девятиклассников уже собирали, но школа жила обычной жизнью и плевать хотела на чей-то последний звонок. — Репетиция — дерьмо, — приговорила Галка. — Я три раза чуть не навернулась со сцены, пока эта курица орала про «улыбаемся шире». — Она всегда орёт, — спокойно ответила Вера. — Да и хочет, чтобы всё красиво на празднике было. Галка хмыкнула. Праздник — это когда тебе есть кому махать из зала. Вера нервно поправила ленту у себя на плече. С золотой вышивкой, без заломов. Разнервничалась что-то Ткачёва, стоило им выйти в коридор. Вечно с ней такое. Если ещё мать где-то выйдет из коридора, то всё, обнять и плакать. — Слушай, давай на улицу выйдем, а? — Она кивнула в сторону лестницы, под которой был служебный выход. Эту дверь редко когда запирали. — А то башка пухнет. — Я знаю, что ты хочешь сделать, — Вера даже не посмотрела на неё, строго поджала губы. — Ну и? — Галка прищурилась. — Я ж не тебе предлагаю. Вера вздохнула, как серьёзная взрослая. — Это вредно. Но до лестницы они дойти не успели. Хотя было слышно, что происходило на ней: топот, хохот, кто-то кого-то толкнул, кто-то заорал «сам дурак». Голоса узнаваемые. Галка взбодрилась, а вот Вера наоборот — скисла. Киса с пацанами летели вниз. Наперегонки, видимо. Орали громко. И чуть не врезались в какую-то мелкую соплю, которую можно было принять за пятиклашку. Мелкая девчонка с огромным белым бантом шарахнулась в сторону, за ручку двери схватилась. Если бы Киса не затормозил, то точно снесли бы её ураганом. И всё — пизда котёнку. Завуч бы им по первое число вставила. Хотя непонятно, откуда девчонка взялась. Стояла тут у служебки, походу. Вот её никто и не видел. Бантик съехал ей на глаза. — Эй, тише-тише, пацаны, — Киса резко притормозил, повис на перилах лестницы с ошалелой ухмылкой. — Ты чё, малая, плачешь там что ли? У девочки бантик съехал в бок, она всё ещё держалась за ручку двери, но теперь ещё и правда ревела. Хэнк стопанулся следом, Мел врезался в него и выматерился. — Аккуратнее, — буркнул Хэнк, выглядывая из-за плеча Кислова. — Ты откуда вообще? Девчонка всхлипнула, попыталась вытереть нос рукавом, тут же размазывая сопли по яркой рубашке. Как на праздник нарядили соплю. — Я… я к брату шла… — пробормотала она. — Маме позвонили, и я не знаю, куда идти. — Попадос, — Киса зачесал назад растрёпанные волосы, поравнялся с девчонкой и отцепил её от двери. Мелкая, пухленькая, в белых носочках, прям ангел божий. Зарёванный ангел. — Спокойно, мелочь. Как зовут, скажешь? — Аня… — А фамилия? — Будахина. Хэнк и Мел непонимающе переглянулись. Егор многозначительно поднял брови и шепнул: — У нас разве есть Будахины? — Тоже не помню таких. — Может, другая фамилия? — Отлично, Аня, — Киса деловито кивнул, топая к подоконнику. Кивнул на пацанов: — Я вот Ваня, а это — Боря и Егор. А брата тогда помнишь, как зовут? — Саша… — она снова захлюпала носом. — Из девятого… Вера замедлила шаг, заметив процессию. Галка тоже остановилась, но скорее из любопытства. — Ну всё, — Хэнк отряхнул ладони. — Девятых тут как грязи. Как и Саш. Сейчас будем перебирать всех Саш района. — Я одного знаю, — оживился Мел. — Но он тупой и страшный. — Это не критерий, — отрезал Хэнк. — Может, из «В»? — предположил Мел. — Или из «А», — Киса почесал затылок, рассматривая девочку. Из началки, видать. То и заблудилась. И тут на глаза попали знакомыли косички: — О, Ткачёва, пацаны! Парни синхронно повернулись и тоже увидели девчонок. Киса замахал им рукой, но они итак двигались к их плаксивому подоконнику. Вера тащила на буксире Зуеву, цокала каблуками строго. Напряжённая, хмурая, — типичная Ткачёва. Посмотрела сначала на девочку, а потом на пацанов. — Вы её сейчас до истерики доведёте. — Да ну, Вер, они вроде наоборот, — отмахнулась Галка. — Чё ты так сразу? Вера бросила на неё быстрый взгляд, руки сложила на груди, закрывая надпись «Выпускница»: — Ты вечно Кислова защищаешь. — Я никого не защищаю, — фыркнула Галка. — Они ж не звери какие-то. Киса усмехнулся и кивнул девочке: — Слышала? Мы не звери. Повезло. Он присел перед находкой и добавил уже мягче, пока пацаны виновато глазели на строгую Ткачёву: — Ань, смотри. Видишь эту девочку? — Он кивнул на Веру. — Она красивая и умная, она тебя сейчас к брату отведёт. Ладно? Найдём твоего Санька. Аня всхлипнула и кивнула. Вера вздохнула, опустилась рядом с ней на корточки, аккуратно поправив юбку, чтобы не задралась. — Как фамилия? — Спокойно спросила она. Но девочка замялась, шмыгая носом. — Ну ладно-ладно, давай по-другому попробуем? Он высокий такой и большой? Или вот как он… Вера показала на Егора, который в компашке пацанов сейчас был самым тощим, так ещё и в этой белой рубашке походил на додика какого-то. — Большой… — Блондин? Девочка кивнула уже увереннее. — Ну вот, — улыбнулась Вера. — Я, значит, с ним вместе учусь. Пойдём. Она взяла Аню за руку. Та в неё вцепилась так, как будто боялась, что снова потеряется. И на мальчишек глазела завороженно. Киса тем временем скользнул взглядом по Галке, которую променяли на мелкую плаксу. Но это же Ткачёва — она ответственно подходит к такой серьёзной миссии. Щас потащит ребёнка в актовый, а там её психованная мамаша, а ей Галке на глаза попадаться нельзя, иначе всё — скандал, домашний арест и новые приятные слова в свой адрес. — Я смотрю, ты при параде, — отвлёк Киса. Вера задержалась на секунду, будто хотела что-то сказать им, перебить Кислова, заговорить с Галкой, но передумала. Проводила взглядом, как Киса уже весь повернулся к Зуевой, и обречённо вздохнула. — Где пропадала? Марафетик наводила? — Заткнись, — буркнула Галка. — Видишь, что на мне надето? — Вижу, — он потянулся и машинально поправил ей ленту, которая опять сползла с плеча. Хотя Галка даже не дёргалась! — Красиво. Пизже, чем бабочка Хэнка… — Э, Кис, ахуел? Галка в отместку и за себя, и за Хэнка, который правда выглядел нелепо, как малолетний дворецкий в отеле, шлёпнула Кислова по руке: — Руки убрал. — А то что? — А то буду бить. — Да хорош меня пиздить, галчонок, — рассмеялся Киса и легко перехватил её запястье. — Ты вальс вообще помнишь? Или сразу репетируем, как будешь падать? — Смешно тебе, да? — Огрызнулась она. Он вдруг крутанул её, неловко, посреди коридора, под свист Мела, который над всем происходящим потешался. — Раз-два, поворот, — хмыкнул Киса. И спародировал голос завуча: — Улыбаться не забываем! — Отвали! — Галка вырвалась, но улыбка всё равно прорвалась. Вера оглянулась на них через плечо. Смотрела скептически, как на двух идиотов, которые сами не понимают, что делают. Потом отвернулась и повела девочку дальше. — Ну чё, — Киса снова подхватил Галку под локоть. — Пошли. — Куда? — Курить, конечно. — Курить! — Радостно выдохнула она.