Часть 2

за несколько дней до 9 класса

Галя с детства привыкла быть той, с кем приличные девочки в куклы не играют. Зато мальчишки носятся в казаки-разбойники и берут в тайные места для пряток, потому что Генкина же. Надо. Вряд ли в детстве Зуева думала, что в школе станет местной давалкой и зачётной минетчицей, у которой рот так широко открывается, что все стоматологи будут в шоке. Сама о такой сверхспособности не подозревала, пока слухи не пришпилили её после пьянки в заброшенном отеле. Естественно, в последние дни лета все старшие классы решили набухаться. Вере Ткачёвой на пустую болтовню было наплевать. Она отвлекала от гаденьких ухмылочек, поправляла белый фартучек и прятала закатывающиеся глаза за букетом. Пока её не позвали с номером под гитару. Вера в музыкалку полжизни ходила. Постоянно на школьных мероприятиях бренчала. Хорошая девчонка, правильная. А её мама говорила, что Вере надо поменьше общаться с маргинальными детишками. То есть с такими, как Зуева. Да и с любым, у кого больше одного замечания в школьном журнале. Кислов какой-нибудь, например. Но на Кису у Веры отдельная аллергия. Такая сильная, что потом, зимой, она отказалась на последнем звонке с ним танцевать, хотя хореограф хотел их в первый ряд выставить. Красивая пара получалась. На тусовку перед девятым классом Вера, конечно же, не пошла. Так что Галка опозорилась в соло. Как гордая и независимая пятнадцатилетка, Зуева глушила приторный блейзер, который притащил кто-то из старших ребят. Гена пару лет как выпустился из школы, так что пригонял алкашку под спецзаказ, но это дерьмо она пила втихую. Под осуждающий взгляд Мела, который сюпал пиво, как будто в первый раз. Душа поэта пока не вывозила такой разнос. Они же ещё сосунки в мире старшаков. Только-только девятый класс стукнул. Гена был не лучшим братом, но прикольным. Иногда. А чаще нет. Профессионально выносил мозги, прямо перед тусой они опять пособачились. Юбка, блять, короткая. Проститутка что ли? Да пусть не смотрит! По мнению всех мужчин в семье Зуевых ей вообще лучше мешок надеть — и на тело, и на голову. И не выходить из дома, раз биология решила дать ей две Х-хромосомы. С непривычки Галка переборщила. Естественно. Осознала это, крутясь в странном танце с компашкой выпускников, один из которых прижимался к ней со спины, пытаясь забрать её мутный стакан с приторной алкогольной жижей. Неудачно дёрнувшись, Зуева умудрилась ободрать капронки, так что от колена по бедру пошла стрелка. Духота очень быстро заставила к горлу подкатить тошноту. А Галка точно не хотела запомниться миру старшей школы девчонкой, которая заблюёт танцпол. Ретировалась. Да так быстро, что пацан не успел облапать её задницу. Мир забавно пестрел красками, все казались жутко красивыми и размазанными. Где-то на задворках мелькнула мысль, что действовать так мог не только алкоголь. Потому что Галка знала про психотропные вещества слишком дохрена для пятнадцати лет. Спасибо, Гена, за просвещение на собственном жизненном опыте. В туалет она залетела, уже зажимая рот потной ладонью. Звонко хлопнула старой дверцей и шлёпнулась на влажный пол коленками, так неудачно, что от боли стиснула зубы. А потом всё равно открыла рот, чтобы выблевать весь скудный ужин и пару литров смешавшегося в желудке алкоголя. Хуёво. Ох, как же ей было хуёво. Мерзкие спазмы начинались в животе, а потом догоняли горло. Музыка грохала, в пот пробило, на топ с тонкими лямками капнула густая слюна. А рвота всё не кончалась, будто бы организм решила вытошнить всего себя вместе с органами. Один заезженный трек сменял другой, кто-то долбился в кабинку, которую Галя чудом успела закрыть на засов. Нос уже игнорировал кислый запах. Да и фиолетовая из-за освещения поверхность толкана теперь казалась приятно-прохладной, а не спидозно-грязной. Пару раз умерев и воскреснув, Галка всё-таки смогла подняться на негнущихся. Обрывком дешёвой туалетки утёрла губы, кривясь. Мир окрасился в чёрные пятна. Наугад она ударила рукой, попав со второй попытки на кнопку смыва. Но выходить не спешила. Снова поплохело, пальцы ходили ходуном и не сразу нашли засов. А когда нашли, вестибулярка не справилась с нагрузкой, ноги запутались, тело безвольно полетело вперёд, по курсу открывшейся двери. — Ебать!.. — Сладкий запах влез в нос, тревожа только успокоившиеся рвотные рефлексы. — Воу-воу, я не заказывал дождь из красоток… Но спасибо? Туалет провонял шмалью. Зуева всё-таки не упала, взгляд уткнулся в чёрный свитер. Киса, раскуривающий косяк, казался не менее удивлённым её эффектным падением. Ободранные коленки засаднило от движений. Они общались ровно столько, сколько могли общаться друзья с младшей сестрёнкой своего старшего. Ну и немного как одноклассники. В качестве исключения. Так что сейчас Галя морально готовилась к любой тупой шутке изо рта Кислова. Они когда-то дрались с ним в начальной школе. Нет? — Эу, — раздалось сверху, и Киса попытался её выровнять. Косяк перекочевал на раковину. — Галка, ты чё, перебрала что ли? Галкой её постоянно звал Гена. Прижилось. Потому что Галя — слишком по-бабушкински. Не на пенсии же она! Зуева мотнула головой. Язык обмяк во рту, а к горлу подкатил очередной мерзкий спазм. Пальцы вцепились в плечи одноклассника, но едва ли это помогло устоять ровно. Всё равно плечом саданулась о перегородку между кабинками. Галя почувствовала себя бестолковой куклой, даже не смогла ничего сказать, когда Киса нагло взял её лицо в свои лапищи и стал вглядываться в глаза: — У-у, да ты ж обдолбалась. Ой бля… Обдолбалась? Когда?.. Дверь в толкан распахнулась, одновременно с этим горло стиснуло, и Галка отвернулась, боясь, что её снова вырвет чем-то мерзким. Но ничего не осталось, кроме противного ощущения и свиста со стороны двери. — Ну нихуя себе! — Бля, вот чё в очереди хуи пинаем. — А кто-то их не пинает… — Хули вылупился, Локон? — Гаркнул в сторону блондинчика и его подсоса Киса. — Съебал давай отсюда. — Тебе в ладошки что ли отлить, Кис? — Ощерился Локон в ответ. — Мне чисто поссать, сосать не обязательно. Но Кислов посмотрел на него, как на тупоголового долбоеба и вытолкнул обратно, в шумную вечеринку. Поссать и на улице может. Но сначала, похоже, пойдёт всем пиздеть об увиденном. Дорога до каких-то диванчиков для Галки смазалась в одно большое цветастое пятно. Особенно тяжело далась лестница. И, если бы Киса не держал её за талию и не помогал переставлять ноги, она бы упала на первой же ступени. — Я ни… ничего не принимала. — Пробухтела Галка, когда они встали в конце лестницы. Голову кружило до вертолётов. — Да я понял. Не тупой, галчонок. — Что? Зуева не была уверена, насмехался сейчас Киса или нет, потому что лица его не видела, а басы внизу мешали услышать интонации. — Ничего. Дряхлый диван на полуразрушенном втором этаже показался райским местом, в которое Галка провалилась всем телом, растворилась в грязной обивке и стала одним целым. Прошла то ли минута, то ли полчаса, но вот над ней замаячили знакомые лица. Мел. Боря Хенкин. И Киса. Быть сестрой их лучшего друга оказалось очень кстати. Руку помощи протянули и всё такое. Но от общего позора это её мало спасло. Зуева уходила на вечеринку девятиклашкой, у которой брат такой припизднутый, знаете? А сегодня она уже стала почётной минетчицей. Старательной до стёртых коленок. Кто же знал, что слухи когда-то станут реальностью.

***

11 класс, сколько-то дней после смерти Веры

В этот раз Галка преднамеренно заглатывала алкоголь литрами. Сжигала к чертям желудок, хваталась за любую возможность залить себя пойлом, пока шумели подростки. Было бы неплохо утонуть в бассейне этого грёбанного пентхауса Бабич. Запрет на массовые сходки в целях безопасности? Ага, щас. Если кого-то и испугал третий труп за месяц в пределах Коктебеля, то сейчас все напуганные глушили водку, чтобы им резко стало весело. А Галке всё не становилось. Она срезала ногти под ноль, потому что так и не смогла выколупать землю после похорон. И даже с такими огрызками умудрилась расчесать руки до красных пятен, пока блуждала, как неприкаянная душа. Там, где народу было поменьше, Галя остановилась. Прикусила щёку изнутри, побольнее, чтобы сразу прийти в себя. Но долетевшие обрывки разговора всё равно задели: — Как тебя зовут? — Мария. — Мария?! Да ладно? — Киса откинул голову, беззвучно смеясь. — Моё любимое имя! Зуева пожалела, что подошла к этой парочке. Лучше бы продолжала набухиваться в одиночестве, пока тошнить не стало. Но гул в голове мешал. Настоящий шторм, который ломает корабли, скалы, жизни. А Галка что? Она слабая и маленькая. Не может не подчиниться. Она уже всё — сдалась. Все мысли возвращались в исходную точку — Вера умерла. Под утёсом. Вся синяя. Холодная такая. Девочка рядом с Кисой смеялась, но Галя не могла разглядеть её лица. Только голубую пёструю кофтёнку. Не успела Зуева и рта открыть, как чёрные глаза сами нашли её. Ебучий дворовой кот. — Машуль, подожди малясь, — на лице Кислова ехидная улыбочка, рука скользнула по девичьему плечу на прощание. Галка встала, как вкопанная. И если бы в спину не толкнул кто-то из малолеток, вряд ли бы сделала шаг вперёд. Одного было достаточно, чтобы Киса забрал её тёмное пиво и скривил нос, принюхиваясь к пойлу. — Галчо-онок, — протянул Кислов, покачиваясь в такт музыке. — А Гендос вообще в курсах, что ты тут прохлаждаешься? Или между вами опять кошка пробежала, а? Галка поджала губы, желая уйти обратно, забиться в угол, но Киса ловко поймал её руку и покрутил вокруг оси. Стало ещё хуже, затошнило. Ноги держали еле-еле. Но Зуева стояла на упрямстве. — У тебя есть? Киса внимательно следил за её губами, продолжая держать за руку. Откинул отросшую чёлку, чтобы не мешала прожигать хитрым взглядом. — Что? — Дурь. Зуева смотрела ему за плечо, пялилась на тупых пацанов, которые макали какого-то хлюпика головой в бассейн. А Кислов шкодливо улыбнулся, продолжая пошатываться под музыку. Даже если удивился её словам, то особо не подал вида: — Не, галчонок. — Что значит «не»? С какого это перепугу Киса не притащил на такой пирушник стафф? Разве мало желающих нажраться до отключки? Да тут же такие дорожки из бабла можно растянуть… — Значит, что пустой. Гонит. Точно гонит. И сквозь пьяную пелену пробилась злость. Галка дёрнула парня за рукав свитера, от неожиданности Киса разлил пиво, но бутылку удержал. Зашипел, как натуральный кот: — Бля, Зуева, ты ебанько? — Но Гале было глубоко насрать на его недовольство. Рука потянулась к карманам его джинс, но Киса увернулся. — Ты ещё меня облапай! — Просто дай мне дурь! Потому что Генка ни за что ей не даст. Он даже про таблетки не в курсах, Галя договорилась с какой-то ПТУшницей, у которой был рецепт на феназепам. Нычку брата вскрыла. Грешна. Отец бы ей на такое деньги точно не дал. Да и откуда у него деньги? Всё пропил. Кислов отодрал её руки от себя, крепко сжав ноющие запястья. — Нихера я тебе не дам! — Тебе бабки нужны? — Вскинулась Зуева, стиснув челюсти. Мир отвратительно шатался. И всё ещё на горизонте мелькала голубая кофточка какой-то дурочки, которая повелась на пьяную харизму Кислова. — Или отсосать за углом? Почём дурь нынче стоит? Киса скривился и потащил её за собой, как маленькую. Подальше от движухи, будто бы они с ним лучшие подружки, которые будут шушукаться на диванчиках. Вот только ошибочка — лучшую подругу Гали столкнул какой-то гандон. Возможно, тот же, что утопил режиссёра. И какую-то сумасшедшую рыжую деваху в подворотне обдолбал. А Зуевой всего-то нужна дурь, чтобы вычеркнуть из головы воспоминание о трупе Веры. Никакие заботливые друзья ей не нужны. Никакой заботливый Киса — это же оксюморон! Так ведь училка по литре говорит? — Ты под чем? — Рука Кисы оказалась на её плечах. Притянул к себе, почти как ту дурочку. В голубой кофточке. Мария. — Отъебись! Но выкрутиться из его хватки сложно. Пацанам Галка всегда проигрывала. Если в самолёте начинали беситься или в их убежище, рядом со старой грушей. Даже Мел легко бы повалил её на лопатки, что уж говорить про Кису? Но у неё типа неприкосновенность. Из-за Генки. Не лапать, не набухивать слишком, не скуривать, не дрочить на неё, наверняка. А Галка эту неприкосновенность в гробу видала. Там же, где и Веру. Так что Киса никак не хотел от неё отъебаться, пялился, будто бы ему было не похер. — Го я Генке напишу, чтобы забрал тебя? — Как ни в чём не бывало говорил Киса, не отводя от её лица взгляда. Галка глупо хлопала ресницами. Что за подстава? С каких пор Киса на неё стукачит? — Ты не в минозе. Смотреть в ответ Галка боялась. И слушать его не хотелось. — Моралистом заделался?! Сходи-ка нахуй, Кис. Вера сто раз говорила, что ничем хорошим их общение не закончится. Хорошистка чёртова. Мотиваторша. Творческая личность. У неё всегда всё было правильно. Только Галка как-то затесалась в её идеально выверенную жизнь, которую спланировала заботливая мама. А вот у Галки никакой мамы не было давно. — Галчонок, — как отвратительно жалостливо звучало прозвище сейчас, особенно от Кисы. Ну да. Пожалейте бедную Галю. Ещё и сопли подотрите. А его ручища так и тянулась к выжженным осветлителем волосам. — Ну ты чё? Хуёвит так, да? Погнали подышим. Покурим. Поговорим, ну. Глаза стало жечь. Зуева, как могла, выкрутила запястье, вся сама завертелась, как юла, чтобы вырваться из лап Кисы. Снова в кого-то врезалась спиной. — Отъебись! Звучало отчаянно. — Вали к этой… как её там? Маше. Любимое имя. Конечно. У него все имена любимые. — К Маше этой вали, понял?! — Галка, да блять! — Киса быстро выходил из душевного равновесия, дёрнул её за рукав сильнее, настойчивее. А Зуева снова отбилась. — Да стой, ну! — Не лезь ко мне! Кислов состроил несчастную морду. Обиженную такую, которую всегда использовал, чтобы ему что-то перепало. Контрольную списать, сигарету стрельнуть, сплетню новую рассказать. Галка всегда на это велась. Но сегодня нет. Она зло смахнула волосы, направилась в противоположную от Кислова сторону. Сигарета сейчас бы не помешала, но у неё все кончились. Пустая. — Выкладывай, блять, что в твоей голове творится! Заебала сбегать, серьёзно. — Отъебись от меня, Кис! — Прошипела Зуева, ткнув его в грудь. — Тебе какое дело вообще? Не хочешь дурь толкать — так съеби в закат! Или что? Место подружки освободилось?! Хочешь посплетничать? А Мария скучать не будет, нет? Галке бы прикусить сейчас язык. А Кисе отойти метров на двадцать. А лучше на километр минимум. — Ты чё несёшь?! — Правду! — Сорвалась она. — Ты же вечно рядом крутишься. Удобно, да? Я тут, блять, под ногами валяюсь, бери — не хочу! Ой, Галь, там Кису хуёвит! Ой, Галь, там Киса опять с кем-то пиздится! Ой, Галь, скучно стало, потусим?! — Заткнись, — прошипел Киса. — Просто заткнись, Галка. — А чего? Больно? Обидно? А мне, сука, не больно? — Она шагала назад, в какой-то тёмный закуток, чтобы закрыть спину. — Ты про Веру ни слова не сказал. Ни слова. Потому что тебе похуй! Как и всем! Ты же даже не знал её. — Да, я не знал! И что? Но я хотя бы ею не оправдываюсь! — Да ты вообще не имеешь права её трогать! — А ты имеешь? — Киса языком провёл по зубам. — Чё вы там, лучшие подружки? Серьёзно? А где ты тогда была, когда она спрыгнуть решила?! С нами бухала, вот ты где была! Галка замерла, будто её ударили по щеке. — Пошёл нахуй. — Процедила сквозь зубы. Но Киса уже не мог остановиться. Его понесло. — Ты орёшь, что все её забыли. А ты сама?! Ты что делаешь? Ты водку в себя заливаешь, таблетки ищешь! Чё, к ней торопишься свалить?! И в порыве пьяного психоза Зуева схватила у кого-то жестянку с пивом, бросив её в ноги Кислову. Надо было в рожу. Чтобы заткнулся. — Ненавижу тебя! — Да ты сама себя ненавидишь, — бросил он. — Я просто ближе всех стою, вот и получаю по полной. Вопреки своим словам, Кислов хотел схватить её за руку, не дать сбежать, как Зуева делала всегда. Но Галка оттолкнула его, сдерживая слёзы: — Отвали от меня! — Нельзя было, чтобы голос выдал, как ей больно. — Ненавижу тебя! Вас всех, сука, ненавижу! Вообще всех. Одноклассников, которые два денька походили с кислыми лицами и забыли про существование какой-то там Ткачёвой на параллели. Всех взрослых, которые косились на ревущую за углом Галку. Ебучего Гену, который ни слова ей не сказал, когда забирал с похорон. Его этих тупых друзей, которые зачем-то стали и её друзьями тоже. И Кису, который имел наглости лезть к ней с этими душевными разговорами! И Веру она ненавидела. За то, что оставила одну. Галка кричала что-то ещё, Киса кричал ей в ответ. Она так и не смотрела ему в глаза, потому что заранее знала, какое плохое это решение. Зуева вылетела с участка Бабич, как ошпаренная. Сердце гудело в ритм стрёмной музыке, которая никогда не нравилась Вере. Позорные слёзы Галка размазывала вместе с тушью по щекам. Запахнула старую куртку, у которой все рукава уже чёрные. Курить хотелось. Плакать хотелось. Быть не хотелось. Она вышла за забор, музыка стала тише, воздух чище. А идти Зуева не знала куда. Отец пьяный в говнище. Гену видеть не хотелось. Самолёт? Вряд ли парни туда сегодня зайдут, но если Кисе дурь в голову ударит, он же… Зуева от души вляпалась в лужу, чем спугнула каких-то птиц с кустов и оборвала чужой разговор по телефону: — …долбоёб? За товар башкой отвечаешь, — успела она выловить, прежде чем засрать кеды в луже. — Завали. Потом. Выпендрёжный байк сразу намекал о важности персоны. Мало кто в Коктебеле мог на таком ездить. Это не какой-нибудь скутер. И ходить в холод в кожанке, которая скрипела от каждого резкого движения, будет мало желающих. Зуева скривилась при виде Рауля. Кудинов посмотрел на неё, как на грязь из-под ногтя. И на этом бы стоило разойтись, каждый в свою сторону, но вот только Галка услышала достаточно, чтобы понять: — У тебя есть дурь? Смазливое лицо Кудинова никак не выдало удивления. Может, его и не было. Зуевой плевать. У неё ломка, которой не должно быть, потому что никогда, никогда, мать вашу, она не принимала сама ничего. Сестра дилера. Такой вот парадокс. — А ты, Зуева, времени зря не теряешь, да? Сразу к делу? Рауль улыбался. Галка же только скривила губы и приблизилась к его байку, попутно шарясь в карманах куртки. Хоть сколько-то денег у неё должно найтись. — Просто дай… что-нибудь. — Она скосила взгляд на выход с участка Бабич, опасаясь, что ей на хвост присядут тимуровцы. — Я заплачу. Ок? — А что, старший братик уже не спонсирует? Руки у Галки дёрнулись, когда Кудинов подхватил прядь её волос и пропустил сквозь пальцы. Как будто она не знает, что он конченый ебанат. Знает, конечно, но… Но ей просто нужно что-то, что отключит голову. Пока не навсегда, потому что умирать — слишком жестоко. Генка её за такую хуйню не простит. Молчание Зуевой Рауль воспринял по-своему. Ухмылка исказила лицо: — А, ну да, в родственных связях всегда проблемки. Ну ок. Садись. — Что? — Не поняла Зуева. Рауль завис со шлемом в руках и кивнул на сидение за ним. — С собой товар не таскаю, как твои малолетние дебилы. Предъява едва резанула по совести, но потом ветер выдул все лишние мысли. Телефон тоже молчал. Галка его сама отключила. Хотя никто ей звонить не будет. Кому она нужна, правильно?

***

На крыльце салона ветер уже не избавлял от мыслей. Он только бил холодом по ушам, заставляя Галку сильнее сжимать ворот куртки. Рауль исчез за стеклянной дверью, и тишина мёртвым грузом легла ей на грудь. Заходить внутрь она отказалась. Мысленно прикидывала дорогу до остановки. Поглядывала на камеры видеонаблюдения. Сейчас бы просто взять таблетки, уйти, нажраться до отключки и свернуться клубком где-нибудь в самолёте или в убежище. Ключи от него где-то лежали в бездонных карманах. Просто не думать. Хоть десять минут. Трясёт. От холода? Нет, не только. — Держи, — Рауль вернулся так тихо, что Галка вздрогнула. Маленький пакетик мелькнул перед глазами. Она протянула деньги. Рауль сделал вид, что не заметил — переступил ближе, почти вплотную. Запах дорогого одеколона перебивал все. Затошнило сильнее. Но зип-лок с таблеткой так заманчиво мелькал перед глазами, что Зуева подавила в себе все ощущения. Ей не хотелось ничего чувствовать. Решение болталось перед носом. Но Рауль не дал ей его забрать. — Кончай, Кудинов. Мне похуй на твои штучки. — Прошипела Зуева, пытаясь выхватить зип-лок, как голодающий хватал бы буханку хлеба. Улыбка не добавила Раулю привлекательности. — Ручки-то уже трясутся. Уронишь. — Его ласковый тон считывался, как издёвка. Кудинов сделал ещё шаг, вытряхивая на ладонь таблетку. — А двойную оплату ты не потянешь. Свет фонаря блеснул на гладкой поверхности. Зуевой на миг показалось, что она тянется к спасению. На самом деле — к петле. Зуева падала. В собственных глазах определённо, потому что раньше она скорее бы отгрызла эту длинную клешню, чем позволила кому-то вот так прикоснуться к её лицу. С таким пренебрежением и тихим самодовольством в глазах. — Открывай. Но, кажется, старую себя она теряла. Безвозвратно. Иначе нельзя было объяснить, почему она окаменела, но ничего не сделала с тем, что Рауль надавил пальцем на её губы… Галка приоткрыла рот, смотря в никуда. Таблетка упала на язык. Но пальцы Кудинова не торопились исчезать, а наоборот — надавили сильнее, проникая в её рот почти на фалангу. И только тогда Галка дёрнулась. Отпихнула его руку от себя. Галка сунула деньги. Он отодвинул руку лениво, как будто она протягивала фантики. Листочки, сорванные с дерева. — Это не расчёт, — хмыкнул он. Тон мягкий, улыбка на месте, а лицо… Лицо всё ещё злое. Галка сглотнула. Медленно. Горло свело судорогой, а на языке появилась обманчивая сладость. — Денег достаточно. — Сестричка дилера шарит за расценки? — Он ухмыльнулся. — Тогда ты знаешь, как заказы вне очереди оплачиваются. Тепло внутри груди стало липким, как растаявший сахар на дне кастрюли. Она сделала шаг назад, и мир поехал. Колени надломились, как ножки у старого стула. Но Зуева успела схватиться за перила крыльца. Тут же камеры. Он ведь не настолько больной, что… Рауль тронул её щёку. Мягко, обманчиво нежно. Лучше бы ко лбу приставил дуло пистолета. — Расслабься. Никто тебя тут не тронет, — в голосе мелькнул смешок. Так говорят только когда собираются тронуть. Галка шагнула назад. Он шагнул вперёд. — Слушай, мне просто нужно… Просто уйти. Ок? — Уйдёшь. Никто тебя тут не держит. Рауль аккуратно отобрал у неё деньги, сунул в карман своей куртки, словно это формальность. — Ты же сильная девочка, да? Прорываешься через всё? Ну вот, прорвёшься и через это. Он взял её за локоть. Спокойно, почти дружески. Галка привыкла к тому, как хватают пацаны. Как Генка постоянно бьёт по плечам, будто она — друг-товарищ, а не мелкая сеструха. Как Мел забрасывает руку ей на плечо, уводя к трубам покурить. Как Хенкин может снести с разгона на физре или обнять так, что рёбра хрустнут. Как Киса цепко хватает её за локоть, тянет за руку за собой, за хвост дёргает, сидя на биологии позади. И вот это вот «Галчонок, двинься влево, нихуяж не видно». Это касание было чужим. Но сейчас ей никто не поможет. Да и сама Галя себе не помощница. Зуева попыталась вывернуться, но тело стало ватным. Под ногами поплыла плитка. Даже злость уплывала куда-то, растворяясь в тепле под рёбрами. Через сколько, блять, действуют эти таблетки? Или она просто пьяная? — Отпусти… — Просипела, забывая, как дышать. По телу прокатилась волна расслабления. Веки стали тяжёлыми. А Рауль наклонился ближе. Галка сглотнула ком — горло её не слушалось. Ноги тоже. Только пальцы ещё дрожали. Рауль схватил её подбородок, поднял лицо, заставляя смотреть. — Давай, Зуева. Не делай вид, что ты не знала, как это работает. Его рука соскользнула ей на шею, пальцы заползли под воротник куртки, затем под клетчатую рубашку. В ней что-то рванулось. Слабое, отчаянное. Она попыталась оттолкнуть его плечо, но ладони скользили, как по стеклу. Но всё так тихо, так бесшумно, будто бы никого совсем нет, она одна, совершенно одна, брошенная, ненужная, разбитая, пьяная, никчёмная… — Не хочу. Рауль опалил её ухо тёплым, липким дыханием. И Галке так хотелось быть от него дальше, что она чуть не навернулась с крыльца. Слабые руки еле хватались за перила, мир стал расплываться, колени ударились о лестницу. Рауль не пытался остановить её падение. Ему, в принципе, на неё должно быть насрать. — Ну вот, — он хищно провёл языком по зубам. — Сама знаешь, где твоё место. Галка попыталась подняться, но ноги дрожали, как у голодного больного щенка. Она упёрлась ладонями в холодную плитку, хотела зацепиться за что-то, чтобы подняться, но голову снова накрыло. Цветные вспышки разлетелись. Северное сияние? Приход от наркотиков? Зуева уткнулась взглядом в землю, чтобы перестало тошнить. И увидела ботинки. Блестящие такие, дорогие. — Н-да, выглядишь, конечно, так себе. — Рауль небрежно завёл руку ей за шею, встряхнул, чтобы присмотреться к бледному лицу. — Но слышал, что ртом пользоваться умеешь. Проверим? Галку ударило жаром. И это был ужас. Таблетка тянула вниз, мозги вязли, как в патоке. Не так. Всё не так. Уйти. Встать. Бежать. — Рауль… я… — голос вышел хриплый, жалкий. — Не это… — Расслабься, — прошептал он. — Ты ж сама пришла. И сама попросила. Он чуть толкнул её в плечо. И уже так Галка не могла удержать равновесия. Дурь прибивала к земле. Воздух казался таким густым. Она ещё может дышать? Тело не слушалось. Сердце болело. Приступ, да? У неё инфаркт? Она умирает? Ей страшно? Она снова попыталась подняться. И снова рухнула на колени. Мир качнулся, прошёл волной. Рауль тихо рассмеялся. Он небрежно перехватил её руку, которая слабо сжимала столб от перил. И направил туда, куда было ему нужно — на ширинку джинс. — Все вы, нарики, одинаковые, когда прижмёт.

***

Она бежит. Или ползёт. Или падает. Ноги всё равно не слушаются. Они чужие, пришитые грубыми нитками, и ходили, как хотели. Двор знакомый. Фонарь мигает. Раз-два. Раз-два. Воздух густой, тяжёлый, слипался с кожей, как слипались друг с другом мокрые простыни. Ресницы тоже мокрые. Она плакала? Галка стёрла слюну с губы, ощутила кислый привкус на языке, и к горлу снова подкатил ком. Но тошнить уже было нечем. А всё равно пошатнуло. Прибило её к этому тупому фонарю, который моргал, моргал, моргал. А она стояла. — Стой… стой… — И голос чужой. Сиплый, как будто глотку сорвала, как будто… Зуева зажмурилась, сдавив виски пальцами. Рукава в грязи, в мутных разводах. Челюсть сводило, больно так, очень… Ей больно. Руки липли к лицу, волосам, одежде. Кожа казалось грязной, чужой. Внутри жгло. Колени болели. Что-то её ударило в голову, в живот, в грудь. Галка прижала кулак к грудной клетке, ощущая, как под кожей что-то гниёт. Он сжимал её грудь больно. И шея. Что-то там билось, жилка какая-то, которую Зуева царапала ногтями. Взгляд упал на знакомую скамейку. Двор Кисы. И никого вокруг. Даже бродячей псины. Хотя Галка сама, как псина, об которую вытерли ноги. Мозг отказывался работать, не включал залипший кинофильм, остановился на моменте, когда волосы потянули назад, до боли, будто сейчас вырвут. Она тяжело задышала. Сейчас её снова стошнит. Грязная. Она грязная, этот кислый мерзкий запах не выветрится. Пальцы всё скребли кожу, старались отодрать след от чужих рук. Галку будто заперли. Заперли в собственном теле, которое больше не слушалось, которое стало бесполезным, ненужным грузом, просроченным товаром, испорченной, скисшей дрянью. Но он ведь почти ничего не сделал? Не сделал же? Кишки сжало. Рвотный позыв, но нет сил. Галка обняла себя за плечи — холодно. И ноги ватные, всё ещё не её, с чужими следами, синяками, которые пульсировали под тканью джинсов. Её качало. Туда-сюда, как безвольную куклу, пока рука сдавливала шею, рвала волосы, разбивала её на части. Она закрыла лицо руками. Не закричать. Нет. Только не кричать. Не дай бог кто услышит. Не хочу помнить. Пожалуйста, не надо ещё раз. Ей некуда идти. Её никто не любит. Она не нужна никому такая. Такая сломанная и грязная. Или это кошмарный сон? Тогда почему она не просыпается? Отец был прав. Она малолетняя шалава. Порченая овца. Что бы сказала мать? А Гена? Если Гена узнает, она… Что она? Да кому она нужна? Пусть никто не узнаёт. Пусть никто не видит. Пусть я просто исчезну здесь. Шорох. Галка вздрогнула, как порванная струна. Ноги ещё держали, но она не уверена, что сможет убежать. А если менты?.. Если это кто-то… — Галочка, это ты? О нет. Нет. Нет. Всё плохо. Зачем? Ну зачем? Язык разучился нормально работать, стал разлагаться во рту, так что Галка еле подчинила этот кусок мяса: — Тёть Лариса, — а в горло насыпали песка, наждачкой выскребли там такую рану, что кровью можно харкаться прямо сейчас. — Здрасьте… Зуева шмыгнула носом, пальцы зарылись в волосы, чтобы как-то привести себя… в себя? Вернуться. Взять всё под контроль. Но тело не слушалось. Телу было плохо. — Господи… — Мама Кисы запахнула халат под курткой, обеспокоенно смотрела на неё, такую жалкую и грязную. — У тебя всё хорошо? Ты почему здесь одна? Холодно ведь, ты… Уголки губ поползли вверх в какой-то жуткой, совсем не подходящей улыбке. Что ей сказать? Соврать ведь нужно, да? Что ей сказать? — Боже, Галочка, где ты так?.. — Мама Кисы смогла разглядеть грязь на куртке и рубашке с оторванными пуговицами. — Ты почему здесь? Я Вани не вижу. Зуева сглотнула вязкую слюну, боль прокатилась по разодранному горлу. — А его нет, — она попыталась изобразить равнодушие, вышло хреново. — Он ещё с пацанами. Знаете, я наверное пойду, простите, тёть Лариса. — Куда ты пойдёшь, милая? Ладони женщины легко легли на её плечи. Галка снова вздрогнула. Непроизвольно, честно. Ей мама Кисы нравилась. — Вы поссорились что ли? — И ворковала она так беспокойно. Непривычно совсем. Зуева никогда от других людей подобного не слышала. Если только очень давно, в детстве. — Обидел тебя? Ну, я с ним поговорю. Мне он даже ничего не сказал, что сегодня ночевать не будет. Галка уцепилась за эту возможность соврать. Кивала невпопад, ведомая беспокойной женщиной. Странная она такая. Киса даже не догадывается, как ему повезло. Тёть Лариса добрая. Ко всем ним хорошо относилась. Всегда. У неё и дверь в квартиру, и душа для проблемных подростков, из который состояло окружение Вани, всегда нараспашку. Галка к этому никак привыкнуть не могла. А вот для тёть Ларисы это всё абсолютно нормально. — Ты точно в порядке, Галочка? Она ещё и так её называла. Ласково до жути. Зуеву снова пробило на слёзы, от которых зудели глаза. Она нелепо стёрла их грязным рукавом, кривясь от собственной беспомощности. — Всё нормально, честно, правда, — врала. — Я просто перепила, знаете. Нечаянно, честно. Язык заплетался. Ноги тоже. — Может, позвонить твоему брату? Как так, почему даже никто не проводил?! — Не надо, тёть Ларис! Не надо никому звонить. Особенно брату. Слова вышли слишком резко, почти испуганно. Галка тут же сжалась, ожидая, что сейчас спросят почему. Сейчас посмотрят внимательнее. Сейчас станет ясно, что она врёт. Но тёть Лариса только вздохнула и крепче запахнула халат. — Ладно, — мягко сказала она. — Не будем никому звонить. Пойдём домой, хорошо? Домой прозвучало неправильно. Чужое слово. Плохое слово. Вообще не про неё и её семью. Галка хотела возразить, но не нашла в себе ни сил, ни слов. Женщина уже вела её к подъезду, придерживая за локоть. Привычка Кисловых, видимо, — Киса тоже постоянно хватал её за локти. Ладонь у его мамы тёплая. Да и вообще… Святая женщина. По подъезду летала пыль. Ещё дворовой кот выскользнул на улицу, пробежал рядом с ногами. Галка моргнула, и мир снова поехал. Дурацкий порожек! Колени зудели от боли. Тяжело вообще ноги разгибать, если честно. Но тёть Лариса не давала ей упасть. Видно, что на опыте. Галка была уверена, что Киса не раз и не два приходил в похожем состоянии домой. — Тише, тише, — приговаривала она. — Сейчас уже дома будем. Ключ провернулся в замке. Щёлк. Дверь открылась, выпуская тёплый, квартирный воздух — чай, краска для волос и ещё что-то сладкое. Галку осторожно разули, куртку сняли сами, не спрашивая. Она стояла посреди прихожей, покачиваясь, как забытая кукла, и пыталась не расплакаться. Не здесь. Только не здесь. — Пойдём, милая, — сказала тёть Лариса, будто это самое обычное дело — привести домой чужую, грязную, трясущуюся девчонку посреди ночи. — В ванную сначала. Потом чай. Полежишь, отдохнёшь. Полежишь. Галка кивнула. Или ей показалось, что кивнула. Руки кое-как нащупали холодный кран, на котором остались следы от высохших капель. Тёплая струя обожгла руки, грязная вода побежала по раковине. Тёть Лариса и отвернулась, будто нарочно не видела, в каком разбитом состоянии сейчас Галка. Интересно, о чём она думала? Она всё поняла? Или подумала, что Галка наркоманка? Хотя разве нет? Она ведь всё ещё под таблетками, да? — Если что, то зови. Я чайник поставлю, хорошо? Дверь осталась приоткрытой. Свет включённым. И это было самое страшное и самое безопасное место за всю ночь. Зуева жалела о том, что так хорошо помнила дорогу до Кисиного дома. Лучше, чем до своего родного.

***

Лето перед 11 классом

Обычно дети притаскивают с улицы полудохлых котят выхаживать, птичек, щенят иногда. Но никак не мокрых после ливня одноклассниц, от который за версту пасёт куревом. В оправдание Гали — Киса сам в тот момент выглядел не лучше. Ещё и коленка разбитая. — Гроза ебнёт. — Спорим, что не ебнёт? Кислов сразу засуетился, приподнялся на локте. Для него любой спор, как красная тряпка для быка: — На что спорим? Зуева пялилась в затянутое тучами небо, пока в спину упиралась какой-то ржавый болт. Летом лежать на крыле самолёта не так прикольно, куртка не смягчает неровности железяк. Ещё и лопатки холодит. Солнце весь день куда-то пряталось. Да и избегала она его лучей. Кожа сгорит. — Если не бахнет, то ты торчишь мне ящик эссы. Киса скривился: — Кислятина же, фу! — Он нагло выхватил из рук Зуевой синюю ашку. — А если бахнет, то ты торчишь мне нормальные сиги. Блок. Нет, два. Брови Галки поползли наверх. — Может, мне тебе табачку целую купить? — Ну, я не против, галчонок… — Еблан. Зуева закатила глаза и затянулась ашкой, от которой уже подташнивало. Но всё равно тянула в рот, чтобы хоть чем-то задымить паршивые мысли. Спасибо папаше. Небо всё серело и серело, Киса периодически выпускал сладкий дым изо рта, забирая у неё курилку. Умиротворяюще. Почти. Если не думать, что через пару часов тащиться обратно, в ветхий дом, где отец отходит от белки. Но, наверное, к тому времени его вырубит, и Галка хотя бы выспится. Или нет. — Ты к Гендосу? — Словно прочитав её мысли, спросил Киса. Зуева покачала головой: — Мы посрались. — Бля, вот он еблан… — Цыкнул Кислов, закинув одну руку за голову. — Давай ему барабаны расхуярим, галчонок? М? Он их в мае притащил. До сих пор носился с ними, как с писаной торбой. Чуть ли не облизывал. — Он тогда знаешь что из меня сделает? — А мы свалим всё на Хэнка. — Они тогда вдвоём нас отпиздят. — Хэнк девочек не бьёт. — Ну я за тебя, Кисуль, и не беспокоилась… — Э, Галка, ты тут не борзей! Зуева увернулась от кисиной руки и чуть съехала по крылу вниз. Пробирало на ржач, которым она давилась вместе с дымом. Но кара её догнала — ашку конфисковали, ещё и за волосы дёрнули. Ну так. Чуть-чуть. Не как дома отец за волосы её таскает, что они потом сыпятся белыми ниточками на пол в ванной. — Ну, я серьёзно, — насупился Кислов, усаживаясь на край крыла. До земли всего пара метров, так что прыгать не страшно. — У батька слишком крыша потекла? Галка закрыла глаза, возвращаясь в безрадостную реальность. К сожалению, Киса знал. Ну, про то, как круто быть дочерью алкаша с неконтролируемой агрессией и ружьём в сейфе. Поэтому тут с ней и торчал. Вообще, случайно это получилось. Невовремя столкнулись на причале, когда Галка пережидала там очередную белку отца. А Киса просто… бродил. Или закладку ныкал — его хрен разберёшь. Что-то его тоже вечером притащило на причал. Разбитая губа и красные от слёз глаза спалили Галку с потрохами, пришлось отвечать на вопросы. — Забе-ей, Кис, — Галка болтала ногами в воздухе. — В самолёте сидения бомбовые. Почти новые. Без блох. Мел подушечку принёс под задницу. Киса пихнул её в колено. — Эу! — Сама ты «эу». Щас дождь ёбнет, а там тоже крыша течёт. Зуева фыркнула и приоткрыла один глаз, чтобы рассмотреть Кису. Какой-то он больно серьёзный. Так бы и написал, что занят. Она бы и одна потусовалась, что ей? Просто в компании всё равно веселее. И не разревёшься, как нюня. Никому от её слёз лучше не станет. — Да она у всех, походу, течёт, — Галка пожала плечами и натянула рукава клетчатой рубашки посильнее. Не то чтобы холодно. Скорее по-вечернему свежо. — Может, в дурку лечь? Киса высунул язык и скосил глаза, будто ему нерв какой-то защемило. Идиотизм на лицо: — Мофеть в дулку лечь? — Передразнил он, одновременно дёргая её за колено. Из-за того, что лето, Зуева всё чаще таскалась в широких шортах. Так что касание Вани сейчас обожгло. Он вообще всегда, как печка, тёплый. — Киса! Снова пробирало на смех, но смеяться было больно. Рикошетило в рёбра. — Да погнали! — Куда? — Вниз, блять. Чё тупишь? И он без предупреждения сиганул с крыла, как истинный представитель кошачьих. Сразу на лапы приземлился — на все четыре. Галка с подозрением скосила взгляд вниз, наблюдая, как Ваня отряхивал руки. Рукава его олимпийки замазались в земле, но вряд ли Кису это сильно волновало. — Я, пожалуй, спущусь как нормальный человек. — Зуева затянулась так, что мозг на секунду закоротило. Поэтому бубнёж Кисы она прослушала: — Что? — Ля, да ты ещё и глухая… — Киса убрал чёлку с лица, развёл руки пошире. — Прыгай давай, говорю. — Ага, топориком. — Ну ты чё, мне не доверяешь? Доверяла. Но ещё бы она это сейчас сама, собственным ртом, сказала. Лучше скривить лицо, будто бы Кислов сморозил откровенную глупость. — Я летать не умею, Кис. Так что я так, ножками спущусь. — Бля, да прыгай! Я поймаю. — Честно? — Нет, пизжу. — Киса! — Ну ты долго там рожать ещё будешь? Зуева оправдывала свою тупую улыбку тем, что Ваня сверху казался ещё более смешным, чем обычно. Но вниз сначала полетела ашка. А уже потом, тяжело вздохнув, спрыгнула и Галка. Приземление вышло так себе. Оба проиграли силе гравитации. — Ебать ты пёрышко, галчонок… — Ты чё, совсем?! — Ёптвою мать, Галка! Рёбра, рёбра! — Киса шипел и ругался, оказавшись на земле. Ещё и придавленный телом, которое неугомонно вертелось. — …Бля! Ну ты ещё мне по кадыку въеби, давай! Сделай меня инвалидом. — Какой же ты нытик… — Галка потёрла локоть, которым ударилась, и в отместку отвернула недовольную рожу Кисы. — Нихуя ты меня не поймал. — Прыгать ровнее надо! И тут в глаз попала первая капля. На дурака, но в этом случае — на полную дуру. Галка заозиралась, посмотрела на небо, которое на секунду осветила молния. И только спустя пару секунд — гром. Киса так и не двигался, смотря на неё снизу-вверх. И глаза, как угольки. — Как ты угадал? — Не поняла его таланта синоптика Зуева. Ваня пожал плечами, хитро щурясь: — Прогноз погоды в браузере придумали умные люди, знаешь… — Жулик. — Просто сообразительный. Дождь затарабанил по старому самолёту, зашуршала высохшая трава. И холодные капли стекали по лицу, пробирались по шее вниз, доползали до лифчика. Галка шмыгнула носом и вытерла щёку о плечо: — Что? — Она подозрительно прищурилась, заметив, что Кислов на неё странно пялится. Ваня приподнялся на локтях, умудрившись на голову закинуть капюшон. Сухие после блонда волосы Галки мгновенно превратились в паклю. А этому — хоть бы хны. Вечно лохматый, вечно наглый и пиздливый. Так что молчание Кислова — тревожный звоночек. — Я смотрю, тебе пипец как удобно, — он поиграл бровями, всё приближаясь к оторопевшей Зуевой. Взгляд заигрывающе скользнул ниже, чем следовало. Опять включились эти его штучки: — Оседлала, так оседлала… — Да иди ты! Галка со смехом отпихнула лицо Кисы от себя и скатилась рядом на землю. Рука зашарила выше, куда упала ашка, но Ваня её опередил. Теперь он навис над Зуевой, корча рожи. — Ну хоть ржёшь. И на том спасибо. — Его острые колени надёжно удерживали её бёдра, не давая свинтить. Рёбра не трогал, прям как чувствовал, что не стоит. Удивительно догадливый. — Погнали, пока в лягух не превратились. — Как отпустишь — так сразу и побегу. — Прям побежишь? — Прям побегу, — уверенно кивнула Галка, наблюдая за хитрым лицом Кисы. Беззаботный такой. Всегда с ухмылкой. И всё у него просто решалось. Зуева тоже так хотела. Ваня издевательски выдохнул дым ей в лицо, а затем цокнул: — Ну побежали. — Он медленно потянулся, размял плечи, будто бы не планировал вставать вовсе. — Кто последний, тот лох. И пока Галка не обработала информацию, подскочил на ноги. Дождь усилился, поэтому земля постепенно превращалась в грязь, которая хлюпала под кроссами. На этой грязи Киса и поскользнулся, но равновесие удержал. А вот Зуевой не повезло. Когда она бросилась догонять этого придурка, то поскользнулась ровно на той же луже и почти пропахала носом землю. — Лохушка! Спустя полчаса мама Кисы, которая только вернулась со смены, наблюдала очень странную картину: два подростка, мокрые до нитки, мопед в грязи у крыльца и отменный запах сигарет, которые не смыло ливнем. Ну и драные джинсы Кисы, которые ещё утром были целые. — Ма, это Галка. Она у нас переночует, — Киса втащил её за собой под локоть. Потом согнулся, чтобы расшнуровать разбитые в хлам кеды, и кивнул Зуевой, чтобы не стояла, как дурочка. С опозданием вспомнил о банальных манерах. Либо удивлённое лицо матери намекнуло спросить: — Можно же? — Ой, да. Конечно. Ванечка, а вы вообще почему такие мокрые?.. — Да там так, — махнул рукой Киса и нелепо отряхнул мокрые джинсы с разодранным коленом. — Навернулись на повороте, ниче страшного. — Ваня! Прежде чем до матери дошёл весь ужас ситуации, Киса чмокнул её в щёку и схватил Зуеву за руку. — Да всё нормально, мамуль. Чай будешь же, да? Галя не поняла, кому был адресован вопрос. Видимо, всем.

***

Сейчас кружка чая на прикроватной тумбочке выбила из Галки не только дух — выбила всё человеческое. На глаза снова навернулись слёзы. Зуева прижалась спиной к двери. Обняла себя руками, ощущая мертвецкий холод, будто бы она снова на кладбище, сидит у камня, пытается слиться с ним, стать одним целым. От тела пахло мылом. Одежда — порошком. Не тем, которым иногда занюхивается Киса, а нормальным, стиральным. Рукава чёрного лонга прикрывали руки, которые покраснели от ссадин. Галка забралась на заботливо застеленную кровать. Это точно мама Вани, не он сам. В его стиле — разбросать все вещи по кровати, по дивану, по столу с компьютером, забыть вырубить красную подсветку, оставить балкон открытым и выскочить в мятых шмотках на улицу. Сейчас же всё чисто. И темно. И холодно. Но это внутри. Кружка чая на тумбочке дрогнула от её руки. Ложка брякнула о стенку. Хотелось заорать. Или выбросить её. Или упасть на пол. Получилось только всхлипнуть. Она уткнулась подбородком в колени, разглядывая такое знакомое барахло на полках. Слабыми и ещё мокрыми руками натянула на плечи одеяло. Пахло не сигаретами. Не улицей. Домом. Кисиным, блять, домом, и самим Кисой. От этого стало только хуже. Она пыталась лечь на бок, потом на живот, потом калачиком. Никак. Мысли крутились скрипучей каруселью, всё время останавливаясь на одном и том же моменте. На мерзких ощущениях на языке. На холоде, который обжигал коленки. Почему пришла сюда? Зачем? Почему не ушла к Генке? Ему вот на неё до пизды. Почему не в убежище, не в самолёт… да куда угодно? Слёзы опять подкатывали, но она привычно сглотнула, натянула одеяло повыше и прикрыла глаза. Он же всё поймёт. Он не тупой. Она его уже итак достала. А тут. Киса ведь поймёт. Он… Спи. Просто спи. Но не получилось. Она не контролировала себя: то ли нервы сдавали, то ли до сих пор действие таблеток. Минут через двадцать коридор ожил — сначала глухой стук об косяк, потом звук упавшей обуви, будто кто-то ногой задел обувницу. Затем ключи брякнулись о стену и покатились по полу. Киса выругался вполголоса: — Тьфу, бля… ебучий крючок… — Ваня! — Послышались шаги из другой комнаты, шарканье тапочек. — Я же тебя просила не шуметь. — А я чё… ору, по-твоему? — Так же шёпотом возмутился Киса. Голос пьяный, гласные растянутые, смешное «м» на конце каждого слова. Галку прибило ужасом к подушке. Прижалась щекой так сильно, будто могла раствориться в ней, провалиться куда-то сквозь, исчезнуть. В коридоре продолжалось: — Ты почему дома не ночуешь? — Мать тяжело выдохнула, но не сердито. Беспокоилась. — Ма, ну вот щас не надо… — Киса опять задел что-то, послышался глухой шмяк. — Ай. Да ё-моё… — Ты пьяный. — Я… ну капельку. Чё ты сразу начинаешь? — Начинаю? Я ещё не начинала, Ваня! Ты зачем девочку до слёз доводишь? На неё смотреть страшно, а ты… Я же номера её родителей не знаю, чтобы кто-то забрал. Брату звонить она отказывается… — Вот этого точно не надо, ма! Галка зажмурилась. Пиздец. Сейчас всё. Вытащит её прямо за шкирку. — Ма-аам… — Киса протянул, как маленький. — Ну чё я у неё спрошу? Она ж… она меня сама игнорила. А щас психанула. Мы уже думали с пацанами… ну… искать. — Ну так теперь спроси по-человечески. Вы поссорились? — Да ма-а-ам. — Ваня, нельзя так себя вести… — Знаю я! — Шикнул он шёпотом. — Знаю… Не напоминай… Шуршание куртки, шаги ближе к двери её комнаты. Но мать снова его остановила: — Только тихо. Не надо сейчас твоих выступлений. — Мам… — Он выдохнул. Галка затаилась. — Я ж не дебил. Я просто… гляну, что с ней всё ок. — Если ей плохо — скажи мне. Я ромашку заварю. — Да, да… щас… Дверь комнаты приоткрылась совсем чуть-чуть. Сначала скрип, потом осторожный вдох. Галка успела развернуться лицом к стене, зажмуриться как ребёнок. И дышать старалась очень медленно, спокойно, сдерживая всякие эмоции. Хотя сердце подпрыгивало и так громко билось, словно хотело проломить грудную клетку и сигануть с балкона. И даром, что первый этаж. Вот сейчас. Сейчас Киса всё поймёт и скажет: «Ну чё ты тут разлеглась? Думаешь, не вижу?». И всё. Выгонит. Или ещё хуже — спросит. Киса постоял у порога. Молчание давило. Зуева боялась пошевелиться. Тихий скрип. Пауза. Потом осторожный шаг с шарканьем — Киса всегда так старался, когда был в говно, но при этом пытался казаться приличным человеком. Шуршание куртки. Вздох. Сдавленный, почти виноватый. Или показалось? — Галчонок… Ты спишь? От этих слов у неё внутри всё вздрогнуло, скрутило, намоталось на мясорубку. Никто из пацанов не перенял этой привычки. Галя. Галка. Хулиганка. Сеструха. Зуева. Что угодно, но не «галчонок». Привилегия Кисы. Зуева заметила его тень на стене, когда приоткрыла один глаз едва-едва. И продолжила тихо дышать. Слушала. Боялась. — Я… — Он облизал губы; звук был почти неслышным, но Галка уловила. — Я чё хотел? Бля-я… Он выдохнул тяжело, как будто ударили под дых. — Я еблан. Нахуй сегодня психанул? Не знаю. Ты на меня смотрела, будто я… враг, бля. А я… — Скрипнула дверца шкафа, на которую он облокотился. — Я вообще не так хотел. Галка не двигалась. Даже ресницы не дрогнули. Слышала только, как он подошёл ещё ближе. Крался, как кот. Шмыгал только носом после забега по холодной улице. — Ты вторую неделю как призрак ходишь, — пробормотал он. — После… после Верки. — Ваня замялся, проглотил воздух, не произнося слова «смерть». — И я думаю: ну всё. Ты… ты ж можешь… ну… Он сел на край кровати и откинул голову назад. Чёлка прошуршала от движений. Киса дышал громко. Пьяный всё-таки. Торопился, может, бежал, если мама ему панику навела. Хотя вряд ли волновался. Скорее, не хотел ещё больше проблем. — Я ж тебя знаю. Ты ж, никому ничего не скажешь. Просто берёшь и исчезаешь. Гендосина так и сказал. «Побесится, поревёт, поорёт и вернётся». Ну пидорас, ну. Он втянул воздух так, будто горло стянуло. — А я… блин… думал, что ты… — Ваня потёр шею. — Что ты с собой чё-нибудь сделаешь. Выпрямился, хрустнули позвонки. Матрас промялся сильнее. — И пацаны тоже меня задолбали сегодня. Все умные, бля. Все знают, как жить. И все делают вид, что нихуя не случилось. Один на свою Бабич дрочит, второй, вон, с папашей контакт налаживает. Суки. Он тихо фыркнул. — А мне кому сказать? Что мне… мне тебя не хватает? Ну охуеть я скажу, ага. Десять раз. Ваня беззвучно рассмеялся. Но смех вышел совсем не кисиным, неуверенным и болезненным. — Мать позвонила, я так и протрезвел. Думал, что щас приду, всё, сука, из тебя вытряхну. Ну это же нельзя так… молчать. Но я опять всё проебал. Киса мученически простонал, видимо, пряча голову в руках. Галка слышала какие-то шорохи, могла представить, как он сидит сейчас сгорбленный. — Долбоёб, хули. Ещё сижу тут ною, как школота. Разбужу. Он наклонился, но не трогал её. Просто завис где-то над её плечом, и Галка слышала, как он пальцами теребит воротник свитера. — Пиздец, Галка. — Киса сглотнул. — Я за тебя испугался. Потом рука легла на одеяло. Не на неё, а рядом. Тёплая такая, тяжёлая. Потом кончики пальцев едва коснулись её плеча, поправляя одеяло. Слишком осторожно, как будто она могла рассыпаться. Совсем как-то не по-кисински. — Ладно, — вздохнул он. — Всё норм. Щас маман мозги мне вынесет, и я вернусь. Он подоткнул одеяло у её бока и быстро и ошеломительно исчез за дверью. Галка, выдохнув, закрыла лицо руками. Слёзы, которые она думала, все выплакала, обожгли щёки. Разблокирован новый навык — беззвучно плакать. И нос ведь полный соплей, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Но там за дверью, где-то в глубине квартиры Кисловых, Киса снова о чём-то говорил с мамой. И это окончательно добило. Потому что эти люди ничем ей не были обязаны. Но почему-то… почему-то им было важно, чтобы она спокойно спала. Они пускали её на порог. Заваривали чай и беспокоились. За неё. А она не оправдала их ожиданий. Опустилась на дно, сломалась и измазалась в такой грязи, что уже не отмыть. Киса заглотил таблетки от головы, чувствуя, как та гудит. Вырубил свет на кухне и осушил на ходу стакан, оставив его в коридоре. Руки ещё дрожали после очередного прихода, с которого он свалился после звонка мамы. И та уже ушла спать. Вроде успокоил её. В этот раз в комнату он зашёл почти бесшумно. За окном начинало светлеть, по полу гуляли тени от штор. И Галка, укутанная в одеяло, вжалась в стенку. Совсем какая-то… маленькая и беззащитная. Киса ещё секунду постоял у дверей, привыкая к полумраку. Он подошёл ближе, тихо стянул с себя свитер и бросил его рядом на стул. Движения осторожные, медленные, непривычно тихие для него. Пальцы скользнули по волосам, зачесали их назад. Это пиздец. Он в полной и беспросветной жопе. И разгребать это всё придётся. Потому что больше молчать уже некуда. — Спишь, да? — Шепнул он себе под нос, почти без насмешки. Хотя сомнение присутствовало. Можно было проверить, пощекотать её нос, провести перед лицом ладонью, ущипнуть. Как будто он не знал, что Зуева умела сливаться с декорациями так, будто была хамелеоном. И плевать, что вечно в ярких шмотках. Но сейчас что-то было не так. Перебор. Ладонь легла на плед рядом с её боком. Руки свело. Тянуло к ней, что пиздец, но нельзя, если она правда спит. Если не спит — тем более нельзя. Всё испортит. Итак уже. Наворотил. Он сглотнул, наклонился ближе, почти касаясь лбом её плеча. — Я ж всё равно ни хера не усну… — Выдохнул он тихо. — Без тебя хуёво. Фраза сорвалась случайно, выскочила, как правда, которую он бы трезвым запер на семь замков. Он даже замер, испугавшись собственных слов. Потом торопливо откинулся назад, делая вид, что вообще ничего такого не ляпнул. Сидел так пару секунд, делая вид, что ничего не говорил. Потом лег поверх пледа, как всегда — на своей половине, не забирая ни сантиметра лишнего. Они периодически так вырубались. И это ещё только одна Галка в комнате. А бывало, что всей толпой — Мел, Хэнк, Галка… Но не важно. Сейчас не важно. Киса растянулся рядом. Плечи всё ещё чуть вздрагивали от напряжения. Через минуту он начал дышать ровнее. Через две — уже уткнулся лбом в подушку, сдаваясь. Через три — заснул. Рука, свесившаяся с пледа, задела локоть Зуевой. Галка открыла глаза, когда убедилась, что он точно отключился. Комната стала серой от рассвета, и всё казалось каким-то чудаковатым, ненастоящим. Потому что всё это бред. Именно сегодня — бред. Трип уставшего мозга после Рауля и таблеток. Конец её адекватной личности. Крах всего. Она лежала, слушала кисино ровное дыхание и понимала, что заснуть не сможет. Голова гудела от мыслей, от стыда, от страха, что завтра все всё про неё узнают. Зуева чуть повернулась, чтобы вдохнуть забитым от постоянного плача носом, и в этот момент Киса, не просыпаясь, придвинулся ближе. Лобом упёрся ей в плечо. Нашёл её бок ладонью. Осторожно, на ощупь. Он вздохнул, придвинулся ещё ближе, хмуря лоб. И руки сами так легли, обнимая её. Как плюшевую игрушку, ну серьёзно… Хотя Киса во сне вообще вёл себя как нормальный человек. Галка замерла. Глаза защипало снова, но она уткнулась в подушку, чтобы тихо. Пусть думает, что она спит. Ему так легче. А ей… ну… ей тоже. Ей тоже будет легче.