Часть 4.1

Мамка померла, когда мелкая совсем соплёй была. Просто раз — и нет человека. Все бабки, дедки, соседки, училки шептались о том, какая же молодая была, сорок ведь только-только стукнуло, а уже инсульт, как у старухи какой-то. Почему-то им было важно обсудить, мучилась ли та перед смертью или нет. Или быстро всё, как уснуть? Гена навсегда эти разговорчики запомнил. И гроб по центру комнаты. Лицо бледное, каменное. И как машина уезжала в сторону кладбища, пока он, двенадцатилетний пиздюшонок, оставался с Галкой в их халупе, и мелкая всё просила включить мультики. С другой стороны, отец тогда на неделю забухал и не появлялся на пороге дома. Тоже хорошо. Правда, жрать на шестой день стало нечего, но там соседки подсобили — Генка взамен им картошку вскопал и всякой фигни по хозяйству наделал, что ещё дня три спину разогнуть не мог. Поэтому он в рабочем строю давно: с батрачки на батрачку, с разгрузки вагона на колку дров. И в создании тайников преисполнился, потому что у отца всегда рука тянулась пропить нажитое. А Генке как-то жалко. Это он пацан — одной парадной рубашки на первое сентября ему по за глаза. А тут же мелкая девчонка: куколки, бантики, книжки, брелок на телефончик, чтобы одноклассницы не издевались. — И чё это? Гена закатал рукава, чтобы не намочить толстовку во время мытья посуды. Хотя этой посуде уже ничего не поможет. Только почётная смерть на свалке. Галка посмотрела на него исподлобья тем самым взглядом, которым смотрят все мелкие подростки, которые только-только вкусили жизнь вне детских колготок. — Ничего. Мелочь нелепо стащила засохшее печенье, к которому обычно не прикасалась, и засюпала чаем, да так раздражающе, что надолго Генки не хватило. — Давай колись уже, — он брызнул на неё водой. Синяк на лбу не получилось бы прикрыть даже под кепкой. Слишком рядом с бровью. — С кем поговорить надо? — Ни с кем. — Слушай, мозги мне не делай, — ему в школе их постоянно клевали. Особенно сейчас, когда экзамены близко. — Нормальные пацаны девочек не бьют. А всем остальным пояснить доходчиво надо, и больше делать так не будут. Галка театрально вздохнула, гипнотизируя чашку. Сидела, как маугли, забившись в самый угол. Коленки торчали над столом. — Это не мальчики. — Оп-па… Странно поколения менялись. Очень странно. Мать, может, и сказала бы что-нибудь дельное. А Гена что? Он с девчонками никогда не дрался. У них с пацанами вечная заруба. Особенно с такими типами вроде Кудинова на параллели — тот ещё мудак. — Из-за чего? — Не из-за чего! Опять двадцать пять. Какие же девки бывают бесячие… — Пацана что ли не поделили? — Нет! — Мелкая стукнула каменной печенькой по столу. — Мне вообще мальчики не нравятся! Они противные. — А ты у нас прям ангел. — Ну Гена! — Тогда давай так, мелочь. — Зуев вытер руки о джинсы и развернулся к сестре лицом. — Бей в следующий раз, чем попадётся, раз нормально не понимают. Ну только так, чтобы не сильно заметно было. Волосы чур не драть! — Так ты же сказал, что девочек бить нельзя… Гена скривился. Сложно с девкой, сложно. Но ничё, он и её заговорит: — Мальчикам нельзя. А чё у вас там бабское… Ну, вы сами проясните. Но не давай никакой сучке тебя гнобить, — он с опозданием прикусил себе язык. — Ты ничё не слышала, мелочь. — Про сучку? — Галка! Стоило ли ему удивляться, что через несколько дней после разговора его вызвали с последнего урока. И это был первый раз, когда он понятия не имел, за что… Как и обещал с последней выволочки у классухи — сидел тихо, мирно, с алкашкой на патруль не натыкался, даже с сигаретой никому на территории школы не попался. А потом его увели в сторону соседнего здания началки. Кое-какие догадки у Гены появились, но он точно не ожидал увидеть два побитых девичьих личика, которые виновато тупили в пол. В маленьком кабинете толпились директриса, завуч какая-то, классуха Галки, четвёртая тётка свирепая на вид. Ещё и классуха Гены теперь! Ну что за бабский ад? Орали так, что уши заложило. — Так, мелочь, — шикнул Гена, когда они вышли с общественной порки. А мать второй побитой ещё что-то кричала другим тёткам, как вообще такое можно было допустить. — Ты там не ревёшь? Галка пряталась за растрёпанными косичками и тянула лямки рюкзака: — Не реву! — Правильно, — Генка похлопал её по плечу, ведя по коридору… куда-то. Он уже плохо помнил лабиринты началки. — Не надо перед такими дурами показывать слёзы. Молодец. Он тяжело вздохнул. Взгляд гулял по окнам, за которыми тоскливо серела зима. Хоть бы снег выпал что ли? Или совет кто-нибудь на облаке нарисовал, что ему делать с этой соплёй, которую ветром сдуть может из кроссовочек. — Галка. — Что? — Засопела мелкая, не поднимая головы. — Ты сам сказал: бить, чем под руку попадётся. — И поэтому ты зарядила ей стулом по башке? — Она меня сама толкнула! Я упала! Ой. Вот щас у мелкой голосок-то задрожал. Видимо, запоздалая реакция. Потому что в кабинете директора краснел и психовал больше Генка. А Галка стояла, как стена, никого вокруг не замечала и почти не двигалась. — И она меня первой ударила… — Тихо продолжила Галка, прижимаясь к нему ближе. Гена обречённо покачал головой. Вот хули ему делать? Мать инструкций на такие случаи не оставила. А отца и подавно спрашивать бесполезно. Его трёхмесячная кодировка закончилась новым запоем. — Чё ж у вас там такое происходит, что девочки дерутся? — Они наконец подобрались к раздевалке. — А пацаны чё делают? Тупо смотрят что ли? — Они в коридоре дрались. На продлёнке. — Шикардос. Что у них за класс маргиналов такой? А потом, пока ждал эту мелочь пузатую, Гена увидел переизбыток взрослых в фойе. Вон мужик зашёл в ментовской форме — Хенкин вроде. Потом сморчок какой-то микро-толстячка отчитывал. Прошли две взволнованные женщины: одна постарше и поседее, вторая повыше и громче. И все точно не учителя. Родители. Сегодня какой-то массовый сбой у пиздюков, что решили вызвать на разборки половину Коктебеля? Галка опять криво натянула куртку, так что капюшон торчал горбом. — Опять ты как из курятника вылезла. — А сам-то? — Ой, да ну тебя, мелочь… Про последний урок, с которого его забрали, Генка и забыл. Теперь надо было заскочить в школу и забрать рюкзак. Зато математику прогулял — это плюс. Но на крыльце их ждало ещё одно последствие массовой драки четвероклашек — красивая женщина на каблуках пыталась оттереть что-то с лица лохматого мальца. — …ну вот зачем, Вань? Пацан надулся, как лягушка. Уворачивался от мамской руки, как мог, но Гена заранее понимал, что эта попытка обречена на провал. Сам такой же был. — А чё сразу я! — А кто ещё? — Эти вообще стульями кидались, и им ничё! — Кто «эти», Вань? Гена заметил, как подобралась мелкая, взгляд опять стал вредный. А обойти семейку надо было как-то — встали же прям по центру лестницы: — Здрасьте. — Гена как ни в чём не бывало кивнул незнакомой женщине. — Мы пройдём? А на лицо так и вылезла усмешка, когда Зуев заметил, что мелкая показала пацанёнку язык. Тот недовольно что-то зашипел, но был прерван мамкой. — Да ты знаменитость, хулиганка. — Просто Кислов ябеда! — Обижает тебя что ли? За сегодня Гена преисполнился в общении с женским полом за тридцать пять. Так что теперь мог и с этой мамашей перетереть. С ней, наверное, приятнее будет. По виду адекватная. Галка насупилась и пнула камушек: — Я сама его обижу! Ржёт постоянно. Бесит! И с каждым годом после было всё чудесатее и чудесатее. Только Гена расслабился, что мелкая перестала чудить в средней школе, как ему в колледже мозги месить стали. В универ он так и не подал документы, потому что бросать всё сейчас нельзя. Под «всё» Гена подразумевал не туповатых друзей, которые в универ даже не планировали, а мелкую. Вымахала за пару лет в нормальную девчонку же. И это было плохо. Плохо, потому что у отца появился новый бзик: — Сука, вся в мать! Грязная сколотая тарелка с цветочком разбилась о стену. Отец, до этого спокойно хлебавший суп, теперь подскочил на ноги, а Гена, как дрессированная псина — ему наперерез. Галку он видел краем глаза, и та уже забилась в угол, пряча голову за руками. В этот раз ему не понравилось, что она молчала и пялилась в телефон, пока он харчи свои разливал. А потом всё стандартно: в доме не прибрано, одета, как бомжиха какая-то, ещё и неуважительно с отцом себя ведёт. Молчит ведь. А надо, походу, серенады петь. Повезло, что Генка в этот раз по пути Галку подобрал и подкинул со школы. Не одна была, когда у бати фляга свистанула. Гене на новые синяки на руках и плечах вот прям до пизды. А мелкую жалко.

***

Гена никому в няньки не нанимался. Он сам наполовину бродяжка: улица стала, как мать, только приёмная. Часики-то тикали. С каждым годом всё хуже помнил голос родной мамы, да и без фотографии вряд ли правильно сказал, на какой щеке у неё были родинки. Но как-то так получилось, что к нему прицепились эти пиздюшата. Возможно, он сам не повзрослел. Вот они на одном языке и базарили. Егорка у них птица странная, как будто не здешняя. Какаду какое-нибудь. Или фламинго. Иногда требовалось накуриться, чтобы проникнуться его глубокой философией. Много умных слов изо рта, который должен матюки перечислять. И всё-таки Гена вникал, кивал и даже что-то согласное отвечал, когда Мелу надо было выговориться. — Она сегодня снова мимо прошла. Даже не посмотрела. Как будто меня нет. И я задумался, а я точно есть? Или я уже слился для неё с фоном, со скамейкой, с деревьями этими тупыми, вон… — Деревья, между прочим, полезные, — буркнул Гена, разбирая файлы с фильмами в кинохе. — Я ей письмо хотел написать. Не отправить. Просто… сформулировать. Чтобы самому понять, что между нами. Почему она меня не видит? — Слушай, дружище, ты по ней уже столько сохнешь, что там эту, как её… — Гена почесал затылок, — диссертацию написать уже можно. — Может быть. Но, если я перестану о ней думать, на неё смотреть, она просто исчезнет. Растворится, понимаешь? А мне тогда куда? Что делать, если её не будет? Гена посмотрел на него с выражением тихого ахуевания. — Бля, Егор. Ты бы хоть иногда думал проще. Люди обычно не исчезают. — Исчезают, — возразил Мел. — Просто не все это замечают. Чудак он, конечно. Зуев с ним первым познакомился, потому что Мелехин таскался в компании девчонок после первого сентября. Галка в классе восьмом была. Гена решил перестраховаться и убедиться, что она чертёнка лысого домой не притащит в качестве хахаля. Становиться дядей Гена в таком юном возрасте не планировал. Если Гена правильно помнил, то из-за Егорки компания и собралась. Ещё в началке судьба жестоко распорядилась и рукой классной руководительницы усадила тихушника Мелехина за одну парту с местным бандитом. Чтобы компенсировал как-то шум, который производил Киса. Но облажались. Бешенство — болезнь заразная. Оценки Егора вниз не ползли, но вот замечания за поведение… А там к тихушнику проникся и пай-мальчик Хенкин, который всё делал наперекор отцу. Хэнк тоже щенок странный. Подкидыш. Гена сначала к нему со скепсисом относился, потому что его ментовской батёк кошмарил ПТУ-шников, как мог. Зуев у него на карандаше давно был, с одной административкой за дебош. Но в пацанов этих Боря вцепился мёртвой хваткой. Хотя многое ему против шерсти поначалу было. По гаражам он раньше не бегал, пиво в первый раз с ними попробовал, девчонок стеснялся. Иногда он походил на кудахтующую курицу, даже пару раз напоминал, что там, вообще-то, домашку делать надо, завтра спросят. И плевать, что никто на зов совести не отвечал. Зато на него всегда можно было положиться. И ключи от машины доверить, когда Гена набухается, а развезти всех надо. А то за пропавших пиздюков его же спросят — решат, что маньяк, прирезал где-нибудь у пещер. — Хенкуля, друг дорогой, — у Гены руки все измазаны в масле, а на фоне орут парни, с которыми они тачку чинили. — Вы там шляетесь? — Ну, шляемся, — подтвердил Хэнк. Единственный, кто на звонок ответил в принципе. Дозвониться до Галки обычно — миссия невыполнима. — Мелочь с вами? — Типа. — В десять чтоб притащили её домой. Сама знает, почему, так и передай. С одной стороны, лучше бы Галке побольше с девчонками тусить, а то совсем на мальчишку станет похожа. Ругается матом, дай боже. Вещи огромные носит, у Генки толстовки стреляет. И даже ночёвки не с девочками, косметикой и сплетнями, а с пивом и пацанами, желательно, на хате Кисы. Но и девчонки тоже странные все такие — Гена их на дискачах видел, когда Галку забирал. И в принципе понимал, почему она никак среди них не могла найти места. А пацаны нормальные, Гена их проверил. Бродячие, конечно, но не маменькины сосунки, которые настучат и жизнь испортят. Зуев даже старый гараж, который дядь Митя не смог продать, приспособил. Он же водитель маршрутки, сколько лет уже разъезжает. Так что гараж большой, хоть и ветхий, на отшибе. И по старой памяти за пару косарей Генке отдал. Изначально Зуев думал просто для себя склад устроить, хлама много… Но стоило пиздюшатам один раз переступить порог, как всё — забронировано. Коллективным трудом превращали халупу во что-то удобоваримое. — Кисуль, ты вообще отвёртку в первый раз что ли видишь? Киса шикнул на него, вертя старую полку на коленях. Хотели присобачить на стену, но что-то пошло не так. Хотя Гена думал, что Ванька у них самый рукастый. Мел нежное создание, творческая личность. Хенкин, честно, тоже белоручка. Гена никогда не забудет, какую кислую мину состроил Боря, когда тачку вытаскивали из осенней грязи. А вот по Ване сразу видно — родная безотцовщина. Но ему бы ключи от машины Гена не дал. Разобъёт ещё. Гонять начнёт. — Да бля, Ген, — Киса пнул полку в отместку. — Она не отэтывается! — Чё у тебя там не отэтывается? — Потому что выкинуть её надо! — Крикнула радостно Галка, выметая мусор из гаража огромной метлой. — На помойку весь хлам! — Сама ты на помойку! — Шикнул через плечо Киса. Прикипел, видимо, к конструктору из деревяшек и ржавых гвоздей. К вечеру Гена устал от переругиваний этих двоих. Когда зимой он их спалил за школой с сигаретой, то Галка отмахнулась со словами: «Ну что пристал, Ген? Как будто ты с братанами не курил в школе?» Странные из них какие-то братаны, если честно. — Кис, скажи честно — у тебя косоглазие? — Чё тебе опять не нравится? — Ты полку криво повесил! — Чё пиздишь, нормально она висит! — Она падает. — У тебя глюки. — Кис, она падает прямо сейчас. Грохот. — Я же говорила! Гена сначала думал, что они поорут минут десять и успокоятся. Наивный. Гараж наполнялся грохотом, пылью и запахом старого железа. Из угла вытащили какие-то колёса без покрышек, сломанный домкрат, коробку с проводами, которые никто не решился трогать. Гена сидел на табурете без спинки и сортировал болты — хорошие в одну банку, сомнительные в другую, откровенное говно сразу в пакет. На фоне не затыкались: — Киса! — Опять взвизгнула Галка. — Ты зачем это сюда поставил?! — Потому что оно сюда встаёт. — По-твоему оно тут никому не мешает? — Кроме тебя — никому. — Отлично, — кивнула она. — Значит, выкини это нахрен! Так Гена понял, что у его сестры очень странные предпочтения в интерьере. — Ты чё делаешь? Киса смачно выругался, потому что не смог незаметно свалить с валиком красного цвета. Уронил рулон на ногу и радостно размотался. — Выношу хлам на помойку. Сама же нудела! Галка бросила тряпку, которой протирала окна: — Это мой ковёр! — Он в плесени. — Это можно отмыть! — Лет пять назад ещё да, а щас — нет, спасибо. Плесень уже часть корабля, галчонок. — Отдай сюда! Ковёр дёрнули в разные стороны. Пыль поднялась такая, что Гена закашлялся. — Я вас сейчас обоих в этот ковёр закатаю, — предупредил он. — И прикопаю тут же. Они даже не извинились. Как дети малые стали его тягать в разные стороны опять, пока Галка не поскользнулась. Даже закатывать не пришлось, потому что жуткого вида кусок ткани шлёпнулся ей на голову. Зуева зачихала. Мел сидел с ногами на подоконнике и с насмешкой наблюдал за срачем: — Удивительно, как материальные объекты становятся поводом для такого глубокого конфликта… — Егорка, — не глядя сказал Гена. — Или помогай, или заткнись. К вечеру они вытащили пять коробок хлама, три больших мусорных пакета, многострадальный ковёр и ещё два старых сдутых колеса. Часть мусора решили засунуть Гене в багажник и благополучно проститься с реликвиями прошлого на свалке. — Это сломано. — Это можно починить. — Кис, это вафельница. — И что? — У неё нет провода! — Купим. — Ты долбоёб. — Зато хозяйственный. Гена, докурив сигарету, ткнул в клаксон. — Молодёжь, если вы щас не определитесь, то потащите мешки сами. Он посмотрел на них с такой вселенской усталостью, что подростки притихли. Минуты на две. Так, после всех сражений и ссор, в гараже появился диван — от соседки Егора. Потом старые шины переиспользовали в качестве декора на улице. Замок новый повесили. А грушу, прекрасную красную грушу, Киса раздобыл, когда закрывалась подвальная качалка на краю Коктебеля. С электрикой, правда, пришлось поебаться. Гена обматерил всех и вся, пока они вдвоём с Кисой колупались в проводах, чтобы в гараже не было темно, как в жопе. — Да нихера оно не работает, пацаны. — Мел, завали! — Рявкнул Киса, ползая под потолком. — Ты даже не видишь, чё тут происходит! Он мелкий, пролезет, хоть куда. А Гена ему лестницу подержит. Лишь бы Кислова током не пиздануло, а то он же ещё дурее станет, чем есть сейчас. Ещё и утеплить гараж решили, вообще из ума выжили. — Пиздец, руки от вашего ремонта чешутся. — Чё у тебя ещё там чешется? — Гена открыл бутылку пива об стол, косясь с любопытством на Галку. У той смешно торчали волосы из хвоста, а колени все в грязюке чердачной. Гена ей не мама, чтобы запрещаться там ползать. — Зуева, блядь! — Донеслось с дырки на чердак. Уже потом высунулась лохматая башка Кисы: — Гендос, дай ей пизды. Перчатками прям пиздани, а то она без них всякую дрянь в руки берёт! Галка закатила глаза. Гена серьёзно кивнул, сдерживая смешок. Тёплое пиво цедил. Он обдумает это предложение. — Ябеда. — Фыркнула мелкая, почёсывая ладонь о дырявые джинсы. — Ты чё, утеплитель трогала? — Ну да. Он прикольный. Мягкий. — Вот дура. Чем старше они становились, тем страшнее Гене было думать о том, а что дальше? Молодёжь выпустится. А он? Так в этом гараже и останется с барабанами своими? Он одёргивал себя: тоже уедет, заживут нормально, Галке поможет на новом месте устроиться, она девка умная… Большую часть времени. — Мел, ну пожалуйста! — Да я так не умею! — Ну за Кису же ты пишешь сочинение… — Накуксилась Галка, пока Киса бренькал там что-то на гитаре. — Ну напиши за меня, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Галь, ты меня, конечно, извини, — Мел со всей вежливостью пытался от Зуевой отделаться. — Но я почерк Кисы хотя бы понимаю! — Да нормально я пишу! — У меня мама понятнее записки на холодильнике оставляет! А у Мела мама работала медсестрой. — Так просто каракули нарисуй и всё, — подсказал Хэнк, помогая Гене крутить самокрутки. Гена с его замечания поржал, за что сразу получил кулаком в плечо от сестры. — Какие же вы идиоты! Бесите меня! Раздался возмущённый трунь. — Эу, галчонок, — обиженно протянул Киса. — А я тут вообще при чём? — Ты всегда при чём! — Это не аргумент. — Правильно. Это диагноз. Так они и жили. Делили сигареты, списывали домашку, обсуждали и осуждали всех подряд. Зуев им пиво покупал, по домам иногда развозил, когда не лень. И Гене с подростками было весело, пусть и сложно. Зато всем остальным взрослым на эту шайку-лейку было плевать с такой большой колокольни, что эхо от плевка не слышно, как не прислушивайся.

***

Но вот на пубертатные тараканы Галки у него скоро появится аллергия. Он думал, Галка вырастет нормальной, приличной, хоть и с сучьим таким характером. Отучится, поступит, свалят они с ней по-тихому, — Гена к тому моменту точно с наркотиками завяжет, сто процентов. В Севастополь уехать можно. Или Симферополь? Или вообще психануть и уехать в Сибирь, на Байкал. Как-нибудь устроятся. А тут её в первый раз набуханную и размазанную под локотки притащили пацаны. И пошло-поехало. Гена с ужасом стал замечать в Галке себя. Учителя писали такие же замечания, как и ему когда-то. По пьяни Галка орала так же громко. Влезала в драки — куда? ну вот куда это тощее создание лезет? её же большим пальцем придавить можно. Хорошо, что драки только с девчонками. Ну волосы повырывают, поцарапают друг друга. Хотя бы не убьют. Гена видел, как Галка беспомощно трясла руками и ногами, когда её кто-нибудь из пацанов решит в убежище угомонить. Чаще всего этим занимался Киса. Спортсмен же бывший, чуть ли не боксёр. В тот раз Галку понесло из-за разборок в школе и баллады Мела про «ответственность за последствия своего выбора». — Да ты заебал, — огрызнулась она, — ты вообще слышишь себя? — Я просто говорю, что… — Только и делаешь, что нудишь! Под руки ей попался стул, очень похожий на школьный. Непонятно, как он оказался в гараже, но периодически становился грушей для битья и летал по разным углам. Как и в этот раз. Спасибо, что полетел он не в Мела. — Галка, да хорош тебе, — начал Гена, но поздно. Она уже ходила туда-сюда, как по клетке. Руки тряслись. Глазёнки бегали. Всё, понеслась. Сейчас будет либо драка, либо истерика, либо оба варианта сразу. — Вы все меня бесите! — Выкрикнула она. — Все! Думаете, самые умные тут? — Да никто так не думает, — осторожно сказал Хэнк. — Успокойся просто. Ошибка. Галка развернулась к ним резко, как пружинка. Киса мученически простонал, откладывая гитару в сторону, чтобы не прилетело его сокровищу с расстроенными струнами. Вот этого он точно не переживёт. Поторопился встать, пока пацаны не успели сказануть чего-то, что подбросит дровишек в этот пожар из ущемлённой гордости от слов училки в школе. Из-за херни же Галка загонялась… — Ой, да давай ещё чё-нибудь разъеби тут, галчонок, — фыркнул Киса, хватая её за руки. — Не лезь! Сколько бы очков ярости не вкачала эта сопля, она никогда не могла даже вырваться из рук, не то что ударить как следует. Так что Гена скоро на Кису молиться будет, что ему вот по приколу получать от неё, давая перебеситься. Возможно, поэтому она до сих пор не влипла в историю похуже. — Какие мы злые… — Отойди, — прошипела она. — Я сказала — отойди! — Ага, щас. Она толкнула его в грудь. Киса даже не качнулся. Галка попыталась рвануть в сторону, и тут у Кисы терпелка кончилась. Пацаны смотрели за происходящим уже с толикой скуки — привыкли. Быстро, без лишних движений: подхватил, развернул, перекинул через бедро. Через секунду Зуева уже на полу, прижатая и обезвреженная. — Пусти! — Надрывалась она. — Пусти, блять! — Да чё ты орёшь, не убиваем же тебя. — Ты вообще ахуел, да? Киса надёжно фиксировал её руки, чтобы не рыпалась. Ему было даже весело: — Ну а чё, я тут не виноват, что ты опять на всех бросаешься. — Я?! — Ты. — Отпусти меня сейчас же! — Неа, — Киса давил лыбу. — Отпусти, ну отпусти! Я больше не буду! Пиздит, как дышит. Киса это тоже прекрасно понимал, поэтому не отпускал, пока она не перебесится. — Блин, вот бы так в школе, — мечтательно вздохнул Мел, которому попадало от Галки больше всего. Любила она поспорить с его философией. А его это выводило из себя, что удивительно. — Или кляп. — Пожал плечами Хэнк. Он сидел с Зуевой всю старшую школу. Ему уже не страшно. Особенно после химии, когда она на него серую бурду из пробирки случайно вылила. — Набор для БДСМ-чика подарить тебе, галчонок? — Довольно скалился Киса, наблюдая за попытками Галки выбраться. Та вертелась, как уж. Царапала руку Кисы, но тому вот вообще пофиг. Пришлось идти во все тяжкие. Зуева потянулась его укусить. — Я тебе ж зубы щас выбью! — Тогда отпусти! Киса чертыхнулся, но хватку не ослабил. Навис над Зуевой с возмущённой рожей: — Пиздец, Галка, чё ты всё кусаться лезешь?! Гена покачал головой, вспоминая, как она ему чуть палец не откусила, когда он не дал этой дуре залезть в курятник с бешеным петухом. Его пугало, как она не видела границ. И если здесь, в четырёх стенах гаража никто не позволил бы себе лишнего, то в мире за пределами убежища Галку ждала болезненная пощёчина. Может, во всём был виноват отец? Или сам Гена? И от этого Зуев ещё больше накуривался шмали, чтобы не думать, не думать, вообще, блять, не думать, в какой дыре они с ней в таких темпах окажутся. Лишь бы не в ментовке. И не в рехабе. Ну и, конечно, не в могиле… — Ёпт, мелочь, ты там утопиться решила? Хотя тогда бы вода из ванной шумела. А сейчас тихо, как в бункере. Выключила минут десять назад. Зуев снова постучался и услышал недовольное шипение. Как четырнадцать стукнуло, так Галка и перешла на шипящие, как змеюка — шипит, шикает, шокает невпопад, глаза закатывает. Подросток. Отвратительно. Потом что-то упало в раковину. Не металлическое, судя по звуку. Но всё равно подозрительное. — Ты чё, думаешь, что эта дверь не открывается по одному пинку? — Ну серьёзно, что она там уже час торчит? — Эу, мелочь, если ты там занимаешься чем-то противозаконным… Например, копается в его нычке мефа в стиралке. Гена как-то не рассчитывал, что Галка объявится. Она обычно чередовала: недельку-две у Гены, пока не пособачатся опять, затем — две-три дома, у бати. А тут сбилась с графика. Перепрятать товар не успел. Гена уже готов был вышибать дверь, когда всё-таки услышал щелчок замка. Петли заскрипели, и мелкая вышла с опущенной головой, как нагадивший на коврик щенок. Гена несколько секунд молча смотрел. Потом тихо сказал: — …ёб твою мать. Прости, мамуль, но это по факту. Галка дёрнула плечом, губы поджала. Отвернулась, пряча красные глазёнки, будто она уже оплакала свои волосы. — Ничего не говори. — Да я, по-моему, уже всё сказал, — Гена обошёл её, как новогоднюю ёлку, чтобы разглядеть масштаб бедствия. — Ты чё, сама красилась? Тупой вопрос. Кто ещё? Домовой? — А чё, нельзя? — Можно, — Гена почесал висок. — Но… надо было сначала что ли посмотреть, как это делать, балда. — Я видос смотрела. Там тётка сказала, что легко всё. — И эта тётка сейчас где? Волосы у неё сейчас были… ну… словами не описать. Где-то жёлтое, где-то оранжевое, где-то вообще остались тёмные проплешины. Ещё всё прилизано из-за воды. И сверху запах… Давно такой химозы Гена не слышал. — Теперь всё отрезать надо… Гена вдохнул поглубже, чтобы не рявкнуть — устал уже на неё рявкать. Вот всё не как у нормальных людей! Чё ей в голову ударило? Сказала бы. Он бы, может, помог чем-нибудь. Заныкалась же в ванную, как крыса. Как будто он её отлупит за смену имиджа. Последняя мысль неприятно саданула. Он-то не отлупит, а вот батя… — Так, хорош драматизировать. Отрезать всегда успеешь, — он ткнул пальцем в её пустую башку. — Сядь что ли. Не реви. Дай подумать. Она плюхнулась на кухне на табуретку, натянув худи до носа. Мокрые волосы оставили тёмные следы на одежде. Гена пошёл искать телефон. На ходу матерился, потому что не знал, кому вообще с таким звонить. Сам он в этих делах ноль. Его максимум — это ногти состричь и харю побрить. Ну, косички ещё заплести может. Назаплетался этой кулёме в школу. И тут ему в голову пришла единственная хоть насколько-то логичная идея. — …да пошло оно, — пробормотал Зуев и набрал Кислова. Тот взял только с третьей попытки. Гена уже закурить успел на балконе. — Алло? — голос у Кисы, будто его разбудили с попойки. — Кис. — Чё? — У меня проблема. — Ну так это ты не тому звонишь. Гена закатил глаза и сплюнул с балкона. — Проблема парикмахерского характера. Там послышался смешок. — Ого. Стилёк что ли сменить решил, а? — Да, ирокез цветной ебанул, мне же делать нечего! Нет, блять. Галка тут устроила салон красоты. В трубке зашумело. Сначала глухой удар, потом шиканье, будто Киса яйца от удивления защемил, потом фырканье: — Скажи, что она не лысая. — Нет. Но близко. Бля, Кис, у тебя же мать за это всё шарит. — Сигарета кончилась как-то быстро, так что Гена стал ходить туда-сюда. — В блонд надо покрасить, короче. Тишина. Секунду. Две. — Чё? — Киса звучал недовольно. — Ну ладно, подгоняй. Я свечку найду. — Зачем? — На похороны Галки. Как в воду глядел. Когда Гена вернулся к мелкой, та сидела на стуле с лицом «хочу умереть прямо сейчас». Колупалась в телефоне, гуглила, наверное, как теперь жить с этим бардаком на голове. Глаза блестели, но держалась. Она вообще всегда держалась, даже когда было невыносимо. Это бесило Гену больше всего. — Не смотри так, — буркнула она, почувствовав тяжёлый взгляд. — Я сама исправлю. — Да, конечно. Ты уже исправила, — он подцепил пальцем одну распушившуюся после фена прядь. — Даже не буду говорить, на что это похоже. Она шмыгнула носом, и Гена сразу сдулся. — Ну хорош. Вставай. Поехали. — Куда? — Чинить твою башку. Может, мозги найдем там. Пошли быстрее, пока я не передумал. Галка с недоверием поднялась, натянула куртку, капюшон на самую макушку, будто это что-то скроет. — Ген… а если хуже станет? — Куда хуже, мелочь? — Он подтолкнул её к двери. — У тебя там уже радуга на голове. Хуже только если она засияет и появятся единороги. — Так куда мы едем? — К Кисе. — Нет! — Да. И Гена сурово пихнул её в спину, потому что застряла в дверях, как пугало какое-то. Чего только испугалась? Что Ванька стебаться будет? Как будто у него не найдётся другой повод подъебать… у него ведь язык без костей. Дверь Кисловых открыла тёть Лариса. Стояла в фартуке, с полотенцем в руках, волосы собраны в пучок, лицо уставшее, тёплое. Жутко красивая всё-таки женщина, даже в таких побитых временем декорациях. — Ой, Господи… — Только и сказала она, увидев Галку. — Заходите, не стойте на пороге. В прихожей и без того было мало места, так ещё и Киса вылез, чтобы поглазеть. В его комнате будто открыли портал в Ад — светило оттуда красным. И Гена заметил, как расширились кисины глазищи: — Охуеть… Мать сразу треснула его полотенцем по спине: — Ваня! — Да что «Ваня»?! Я просто констатирую факт! Зуев потряс ладонью у шеи, намекая Кисе захлопнуть хлеборезку, пока не стало хуже. Но Галка все сопли подтёрла в машине. Теперь глаза у неё обиженно сузились, а пальцы сжали куртку, которую она собиралась повесить. — Я тебе чёлку отстригу. — Пригрозила мелочь, не двигаясь с места. Киса всё-таки поймал предупреждающий взгляд Генки и со вздохом поднял руки: — Да ладно, ладно… Тоже мне. Под эмоциональным давлением матери Киса скрылся с глаз, чтобы не нагнетать. Ушёл, бормоча, что «девки странные», но почему-то оглядывался на Галку слишком часто. Взгляд у него острый, внимательный. Генка, в принципе, был с ним согласен. Женская логика — вещь необъяснимая. А Галка вела себя тише обычного. Тёть Лариса её успокаивала, говорила, как сейчас всё в порядок приведут, командовала Кисой, чтобы принёс какие-то баночки из гостиной. Мелкая на всё соглашалась, трепала рукава. — Так ты из-за мальчика покрасилась или просто захотелось чего-то нового? — Неожиданно спросила мама Кисы, колдуя над головой Галки. — Просто захотелось! Гена хмыкнул: — Ну-ну. Из глубины квартиры послышался голос Кисы: — Я могу зайти поржать или ещё рано? — ВАНЯ. От тона тёть Ларисы самому Генке захотелось присесть и опустить голову. Возможно, это была единственная женщина, способная усмирить такое бесоёбство, как Кисино. И тут Гена вспомнил, что вот так заявляться под ночь с пустыми руками неприлично. И принял стратегически важное решение: оставить женские проблемы решать женщинам, а самому сгонять в магаз. Почему-то Киса идти с ним отказался. В поисках какого-то тортика или рулетика Гена крепко так задумался, что делать дальше с такими выкидонами отца, после которых Галку вот так кроет. Он же не может разделиться на несколько Ген, чтобы следить за мелкой, барыжить и в кинохе работать. Думал-думал, страдал. И сам не заметил, как скурил половину пачки, а время уже перевалило за десять вечера. Дверь в квартиру Кисы была не заперта. После холодного ветра в квартире жуть как тепло. Фен жужжал на всю мощь, будто в комнате взлетал реактивный самолёт. Ещё вода шумела в ванной. Из-за этого оркестра приход Гены и не услышали. Зуев остановился в двух шагах от входа в гостиную. Видел только часть комнаты и уголок двери в ванную — мама Кисы там возилась с кисточками. А на диване рядом с розеткой уселись эти двое. Галка сутулилась, вцепившись пальцами в края сидушки. А Киса стоял на коленях позади, держа фен как оружие массового поражения. Она что-то ему говорила, но фен перекрывал всё. По лицу видно, что спорила. Гена хмыкнул. Конечно. Уже пытается перехватить инициативу и всё сама сделать. Характер прям копия… Только кого? Мама? Нет. Батя? Тем паче. Генкина школа? Возможно. Фен выключился резко. Остался этот странный звук раскалённого воздуха: вроде и тихо, а вроде как-то громко. — Ну? — У Галки дрогнул голос. Гена нахмурился. Чё это она так? Это ж Киса, блин, а не международный суд по моде. Сам вечно ходит, как будто упал с чердака — драный и помятый. И вообще. Они разве не метелят друг друга постоянно в убежище, когда собираются четвёркой? — Чё «ну»? — Не нравится? Галка дёрнула плечами. Взгляд в пол. Щёки покраснели. Опять страдали рукава толстовки от её царапаний. Гена прикусил язык. Да ладно. Только не это. Серьёзно? Ну и чё ему этим выкидоном тогда делать? Инструкция же не прилагается к бедовой женской башке. Киса молчал, наматывал провод фена себе на руку и всё пялился на её волосы, как баран на новые ворота. И это молчание влияло на Галку очень плохо. Гена бы сказал, что хуёво. — Норм же… может? Хотя ладно. Забей. Вот Рите такое точно идёт. А я сейчас буду, как поганка. Да? Она замолчала, захлопнула рот и забралась с коленями на краешек дивана. Киса почесал шею, сморщился: — Вот какой из тебя галчонок теперь, а? — Чего? — Не, ну ты видела когда-нибудь белых грачей? — Киса взмахнул рукой, указывая на окно. — Убила образ. Была нормальная, стилёвая. А теперь вот… Гена только хотел вмешаться, грохнуть что-нибудь в коридоре, чтобы его заметили и остановили этот тупой неловкий разговор, но Киса неожиданно взялся за мозг: — …но прикольно получилось. Ладно. — Кислов сделал паузу, хмыкнул и потянул одну прядь галкиных волос. Руки бы ему оторвать. — Но прошлый вариант мне больше нравился. Зуев ожидал, что сейчас Киса наконец получит по ебалу. Хотя бы чуть-чуть. Но Галка вместо привычного закатывания глаз или мстительных тычков выпрямилась, расслабила плечи и подалась назад, как будто Киса её за ниточку тянул. Ещё чуть-чуть и совсем бы упала ему на грудь. — С рыжими пятнами? — Нет. — Он почесал лоб. — С натуральными. Ты ж чёрненькая была… тебе шло. Вот и говорю. Это не значит, что щас плохо. Просто… ну… Галка вспыхнула. Настоящим румянцем, аж отсюда видно. Прям светофор. Бляяя… — мысленно протянул Гена. Ну, конечно. Нашла в кого же втрескаться. Молодец. Не могла кого-то попроще, поспокойнее? Нет… обязательно выбирать бешеных уличных котов, которые трижды тебя укусить успеют, пока поймут, что им нравится твой цвет волос. Галка тихо хихикнула. Скосила на Кису взгляд. Киса тоже улыбнулся, но этот вечно скалился, даже когда смешно совсем не было. Гена заморгал. Ему это понравилось ещё меньше. — Всё, короче, — Киса щёлкнул феном снова, меняя там что-то. — Сиди ровно, грачиха недоокрашенная. И не дёргайся. И Галка без лишних вопросов подчинилась. Гена подумал, что ближайшие пару дней травку он курить не будет. Мерещится же всякое. Фен снова загудел. Гена стоял в дверях, упершись рукой в косяк, и смотрел на всё это так, будто его жизнь решила подкинуть новый квест: «Угадай, как теперь контролировать ситуацию, когда сеструха влюбилась в самого неподходящего долбоёба в округе». В это время Киса сказал что-то смешное — фен заглушил половину, — и Галка опять хихикнула. Гена закрыл рот, который, кажется, открыл от неожиданности, и шумно выдохнул. Ну всё. Пиши пропало. Он постучал ногой о порог, чтобы обозначить своё присутствие. Фен выключился, Киса сразу же обернулся. Гена поднял пакет: — Я это… — Хотел сказать что-то в духе «хуею с вас, молодёжь», но выдал только нелепое: — Пожрать купил. — Пожрать! — Оживился Киса. — Ну наконец-то нормальный человек пришёл.

***

настоящее время

Кто бы знал, что через годик Киса ему морду будет бить. Ещё и больно так, сука. Удар поставленный — сразу в челюсть. В голове отрезвляющие фейерверки взорвались. Гена итак себя паршиво чувствовал. Физически разваливался после дури, которой вчера намешал в панике. Не спал нихера. Покатался на американских горках от «мне пиздец, можно могилу копать» до «походу, пронесло» и обратно. А Ванька видать решил ему голову по швам развалить. На втором ударе Гена уже разозлился, а на третьем схватил Кислова за грудак. С пиздюками он обычно не дрался, но этот вынуждал. Налетел без объяснений, без какого-нибудь «доброе утро, мои дорогие друзья!» или банальных объяснений, почему от него всю ночь ни одной весточки, а у Хэнка на телефоне — злой батя, который обещает Кислову и Зуевым прописать по первое число. Кстати, местонахождение сестры все ещё оставалось под вопросом. Но, судя по злой морде Кислова, объект находился где-то рядом. Удалось бешеного временно обезвредить ударом в солнышко. — Вот с-сука, — Гендос потирал челюсть, которая после кисиного кулака никак не хотела встать обратно. Киса держался за кирпичики в стене, шипел там что-то сквозь зубы. — Чё, Гендосина, протрезвел, да?! Гена сплюнул в сторону, выпрямился, хотя перед глазами всё плавало. Внутри клокотало — не от удара даже, а от этого тона. Как будто Киса имел право его тут за что-то осуждать. Киса?! Этот торчок, который по заброшкам с фриками обдалбливается? — Ты охуел вообще? Ты чё творишь?! — Я?! — Киса рванулся снова, но ноги поехали по гравию. — Это ты, блять, чё творишь?! Гена рассмеялся зло, с хрипом. Смешно ему, да. Щас вчерашнюю шарманку включит, ту потрясающую речь про то, какой Гена бестолковый брат. Так что действовал на опережение: — Ты мне сейчас за сестру предъявлять будешь? Ты?! Серьёзно? — А кто, блять, ещё? — Выдохнул он. — Ты где был, когда она… Он осёкся. Слова оборвались, будто кто-то резко дёрнул стоп-кран. Гена это заметил. — Когда она что? — Прищурился. — Договаривай. — Когда ей хуёво было, — резко бросил Киса. Киса снова полез, и на этот раз Гена не стал ждать, а врезал первым. Удар вышел кривой, по касательной, но злости в нём было достаточно. Киса отшатнулся, выругался, а потом вдруг заржал. И без того битую переносицу зажал, задрал голову, хрипло смеясь. — Заебись, — выдохнул Кислов. — Вообще заебись у тебя всё устроено. Да о чём он вообще говорил? — Да пошёл ты, — Гена вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. Отдышаться бы. Не молодой уже вот так драться. — Ты мне кто — отец? Брат? Сват? Нехуй тут из себя героя строить. — Героя, с-сука?! — Киса дёрнулся вперёд, вцепился ему в куртку. — Ты знаешь вообще, в каком она состоянии?! Гена замер на долю секунды. — А ты, блять, откуда знаешь? Ты у нас теперь нянька, да? — Я её нашёл, — процедил Киса. — А ты где был? Где ты, сука, был, когда она ночью одна шарахалась?! — Да не пизди ты! — Рявкнул Гена и толкнул его в грудь. Кислов впечатался в стену, взглядом прожигал. Чёртики плясали знакомо. Агрессии в пацанёнке хватит на отдельный котёл. — Я всю ночь её искал! Мы все искали между прочим! — Ты вообще видишь, что с ней происходит?! — Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, что она после своей подружки как тень ходит?! — Да нихуя ты не видишь! Киса снова полез, и они сцепились, свалились на землю, перекатываясь, матерясь, лупя друг друга куда придётся. Камни врезались в спину, в локти, в рёбра. Кто-то заорал со стороны: — Эй! Вы чё, пацаны, да хорош вам! Хэнк, кажется. Или Мел. Гена не разобрал. Был занят. Киса тяжёлый, зараза. Хотя с виду кожа и кости. Но вцепился намертво, будто самоцель поставил — Гену тут вдолбить, сравнять с разбитым асфальтом, утрамбовать в одну из ям. Гена, который вчера с нормальной жизнью попрощался, сейчас так просто сдаваться не собирался. Надо — в глотку вцепится. Не будет его тут пиздюк жизни учить! Тем более он все приёмчики и заходы Кисы знает. Кто его учил? — Ты её проебал, — выдохнул Киса прямо в лицо, когда одну его руку удалось перехватить. — Ты её просто проебал, понял?! Это взбесило. Гена извернулся, ударил коленом, сбросил его, сам навалился сверху. — Ты ротик-то прикрой, Кисуль, — прошипел он. — Ты там чё, с утра свежачка уже наебнул? Тебе чё, больше всех есть до Галки дела?! — Я её нашёл, еблан! — Нашёл? — Хохотнул Гена, выламывая Кислову руки, чтобы махался поменьше. — Ага. Значит, нашёл. Ты ж наш герой! Киса брыкнулся от издевательского тона. А Генка ядовито хмыкнул. — А может, ты её туда и довёл, а? — Слова пошли сами, как грязь. Сливную трубу прорвало. — Не думал? — Чё ты несёшь? — Думаешь, если сеструха таскается за тобой постоянно, то всё, за неё щас решать можешь?! — Закрой рот. — А может, она из-за тебя режется, а?! — Рявкнул Гена, уже не останавливаясь. — Верка-то недавно скинулась. А режется она давно, да? Пока ты с другими девками лижешься, она тут убивается! — Чё?.. — Переспросил он тупо. И вот тут до Гены начало доходить, что он сказал что-то не то. Потому что Кислов смотрел на него так, будто Гена только что подтвердил какую-то его собственную, страшную догадку. В лице мелькнуло что-то болезненное. Значит, Гена попал. Значит, так этому пиздюшонку и надо. — Хуй через плечо, Кисуль, а! Давай-давай, скажи что ты тут не причём! Что самому не в кайф, что Галка за тобой носится, как угорелая! Он же не слепой, правильно? А то Гена не видел, как эта дура руки прячет! Ну что он сделает? Что? Ножи из дома выкинет? Шмонать её будет при входе, чтобы никаких острых предметов не было, а? Просто Гена делал вид, что если не называть вещи вслух — они, может, как-нибудь сами рассосутся. Взрослая же девочка. Поумнеет, может. И тут этот пиздюк. С такими претензиями и гонором, будто он знает про Галку больше, чем родной брат. Да Гена её вырастил! Он её знал, как облупленную. Они же как две капли почти. Они же единственные друг у друга. — Ну и ссыкло ты, Гендос, — глазищи у Кислова совсем чёрные стали. Умудрился-таки из-под Зуева вылезть, снова бросился, но на этот раз древний инстинкт пещерного человека Генке намекнул, что нужно осторожнее, спрятаться надо, горло закрыть, чтобы, сука, зубами не разорвали. — Киса, блять, стой! Это Хэнк метнулся. А там и Мел у Генки за спиной за руки схватил: — Бля, парни, щас поубиваете друг друга… — Не лезьте! — Завопил Кислов. — А то чё, Кис, — Гена разулыбался, пока по десне стекала кровь. Лишь бы зуб не выбил, падла. Дорого новый вставлять. — Правда глаза режет, да? Киса как током шандарахнуло. Непонятно, как Хэнк умудрялся это дикое животное держать, — на бешенство кисулю надо проверить, заразная херня может быть. У Хэнка, вон, пальцы от напряга побелели, а у Кисы жилы на шее вздулись. Смотрел он теперь не на Гену даже, а куда-то сквозь. Пацаны тоже притихли. Шутку не вставишь, только похоронный марш. Ну или стреляться, как в восемнадцатом веке, — насмерть! — Гендос, блин… — подал голос Мел. — Ты щас не перегибай тоже. — Да пошли вы! — Рявкнул Гена. — Пусть знает! Он сплюнул кровь и заговорил быстрее, злее, будто если не вывалить сейчас — задохнётся от собственного яда. Или от вины, которая в лёгкие пролезла и ковырялась там, сволочь такая. — Да не потому она к тебе лезет, что ты охуенный, Кис! Потому что ей больше не к кому. — Не нудел бы Мел над ухом, так Гена бы эту речь со всем почтением вывалил, несуществующий цилиндр с башки бы снял. — Ты ж у нас вечно с проблемами. Таких она всегда подбирала. Помоечных. Котят с лишаями. Псинок с перебитыми лапами. Накормить, пожалеть, блох отодрать. Мелкая даже ни разу курицу не зарубила. Плакала по каждой птичке, которую на суп пускали. — Вот и ты из этой же серии. Не любовь это. Жалость, как пить дать! Киса дёрнулся снова. Того и гляди, что челюсть от перенапряжения сломается, заклинит, и помрёт пацан тут от злости. — Ты ей нихуя не даёшь. Сегодня тут, завтра с кем-то другим шляешься. Просто не отталкиваешь её. Удобно же, а? — Продолжал Гена, уже не столько для Кисы, сколько из-за тишины, которую он не хотел слышать. — Так что не надо тут про «я рядом был». Хуйня это всё. Ты просто вовремя не свалил. А у Кисули взгляд пустой, исподлобья. Молчал. А чё замолчал?! Всё, кончились аргументы? Сдулся герой, да? Или… И Гена впервые подумал: а вдруг этот пиздюк знает про Галку что-то такое, от чего у самого Гены бы крышу сорвало? Ну вдруг. Вдруг вчера реально что-то такое случилось, а не простые догонялки, как сказал Хенкин-старший. Мел его не отпускал, хотя Гена ниче делать и не собирался. Хэнку попроще стало — Киса перестал вырываться и повис тряпичной куклой. Не хватает для красоты только ментов, чтобы повязали их всех за утренний дебош. Гена отступил на шаг. Потом ещё на один. Колени подрагивали — то ли от дури, то ли от злости, то ли от того, что всё это зашло дальше, чем он планировал. Во рту солоно. — Ты что-то знаешь. Гена прищурился. Голова трещала, но мозги в ней оставались. Неправильно всё как-то. Почему сама Галка не вышла? Что за тайны такие? Что он не видит? — Молчишь, гадина такая, — продолжил Гена, уже тише. — А чё не расскажешь, а? Ну давай-давай, Кисуль, чё я там не знаю, про свою сестру. Валяй, чеши языком. Киса брезгливо стряхнул руку Хэнка с плеча, сплюнул густую слюну, отворачиваясь от компашки. — Вот и радуйся, что не знаешь.