Часть 3.2

Хенкин пробурчал что-то нечленораздельное. Киса насторожился, но никто не двинулся проверять гаражи. И так они простояли целую вечность. Хотя по человеческому времени, наверное, минут десять. Двадцать? Пока наконец машины не стали разъезжаться. Бобики прокряхтели мимо. И всё равно страшно. Вдруг оставили засаду. Но в местном гаражном гетто свистел теперь только ветер. На Коктебель опустилась темнота, остался жалкий розовый отблеск от заката. Холодно. Но почему-то жарко. Киса силой воли смог отлепить себя от Зуевой. Предостерегающе шепнул: — Тут стой. Если что, то лезь, — он кивнул на узкий лаз, который был обычной дырой в полуобвалившемся заборе. Но чисто теоретически пролезть было можно. — Поняла? Киса всё ещё опасался, что она не в себе. Пацаны сказали, что он лучше всех её знает. Но не сейчас. Зуева поджала губы и кивнула. На щеках мокрые дорожки. Жалко её. И страшно. Но Киса вернул себе маску мудака, которому на всех плевать. Надеялся про себя, что реально свинтили все. После исчезновения машин и мигалок переулок сожрала темнота, а два фонаря попросту не вывозили. Ваня сунул руки в карманы, огляделся. Ни-че-го. Посмотрел внимательнее в сторону прохода на другой двор. Остались уродские протекторы ментовской тачки. Шмыгнув носом, Киса пошёл назад, хотя кровь ещё кипела. Адреналинчик не успокаивался, бил в голову. — Чисто там. Вроде. — Ваня отряхнул руки, на правой ладони остался красный след от зубов. Дебильная же у Галки привычка… — Эй, галчонок, вылазь. А в ответ тишина. Киса нахмурился и в два шага добрался до их убежища. Неужто вылезла через дыру? Так он бы услышал. Но нет. Галка стекла на корточки, обнимала себя за плечи, совсем сливаясь в царившим вокруг бардаком. — Галка, ты там жива, не? Она сжалась, закрыла уши. Киса застопорился. Он уже нихера не понимал, ему все мозги выдуло во время побега. Хотел протянуть ей руку и помочь встать, но Зуева оттолкнула. Резко поднялась, напоминая сейчас забившуюся в угол запуганную собачонку. — Скажи мне, ты больной?! — Я?! — Зубы скрипнули, как песка сожрал. — Галка, тебе мозги отбило или чё? Ты чё, не поняла, что сейчас было?! — Ты опять втянул меня в свои проблемы! Она захрипела на середине предложения. Ещё не отошла после бега. Но достаточно резво тыкала Кису в грудь, стекло под её кедами звонко хрустело. — Мои проблемы?! Ну ахуеть не встать! У него, кажется, одна проблема — она. — Если ты решил сторчаться или за решётку попасть, то без меня! Понял?! В этот раз поймать её так просто не получилось. Галка кричала и вырывалась, как психованная. Из убежища выскочила, игнорируя проволоку, которая навязчиво цеплялась на куртку и драла рукава. Даже бездушная железяка пыталась её удержать от истерики. А именно так она и начиналась. И Киса рисковал снова совершить ошибку и ответить тем, чего Галка от него ждала. — Блять, ты ебанутая, скажи? — Он утёр пот над губой, нагоняя Зуеву. — Я твой зад щас спасал, а ты меня пидорасом опять называешь? Торчком?! — Из-за тебя за нами гнались какие-то психи! Зачем ты им тачку разбил?! В её волосах застряла какая-то шелуха с гаража. Но Киса не мог это убрать, только смотрел, как заламываются её брови. Он фыркнул: — Потому что они тебя искали, дура! — Что? — Гендос прогорел с товаром, вот что! — Киса зло плюнул на землю, в горле сухо. Голова болит. — Он проебался перед барыгой, который застрял в ебучих девяностых! Глаза Галки расширились от осознания. Рот приоткрылся. Ветер распахнул расстёгнутую куртку, выдувая всю смелость. А Кису на злости понесло, так что он давил дальше. Открывал ей глаза, раз на транках отлетела совсем: — А ты, тупая башка, телефон свой сожрала что ли?! Сука, весь город трясём, чтобы тебя найти! — Он разрядился… Киса не успел поймать момент, когда её голос стал таким тихим. — Разрядился?! Ты издеваешься?! Блять, Галка, это уже нихуя не смешно! На тебя можно уже заяву катать, как о пропавшей без вести! Никто не в курсах, где ты! А я, блять, думай, решила она утопиться или скинуться! Да ты понимаешь, что тебе повезло сейчас, а? — Слова лились из него потоком. — А если бы меня там не было, то чё? Эти психи бы тебя в два счёта в тачку затолкали. А дальше? А дальше мне нужно говорить, а?! Давно ориентировки на педофилов в новостях не видела? Они же отмороженные к хуям, как ты не понимаешь… — Замолчи! Она снова зажала уши руками, как плаксивый ребёнок. Кису торкнуло, он нервно зачесал волосы назад. Подошёл к Зуевой, которую трясло отходняком. — Если бы что-то с тобой щас случилось, я бы вздёрнулся нахуй, ты понимаешь это?! Да нихуя ты не понимаешь! — Он махнул рукой в сторону. — Тебе как будто на всех поебать. Опять хуями меня кроешь, потому что я всё это схаваю и продолжу тебя вытаскивать из какой-то пизды. Но во всём всегда виноват Киса! Не твой брат дилер, который проебался, а я? Ну да, конечно, я! Галка молчала, дрожала и смотрела в сторону. Киса поздно понял, что передавил. Всплылил. Опять. Сука. — Галчонок, — он пытался, чтобы это звучало не грубо. — Всё закончилось, их менты повязали, слышала ведь? Всё окей. Крой хуями дальше. Господи, как с ней было сложно. Он хотел её взять за руку, развернуть к себе нормально, чтобы убедиться, что она в норме. Она ведь такая… молодец. Она же всё равно бежала. И молчала. И вообще она тут, целая, живая, даже в состоянии разговаривать, значит, ещё не все потеряно и можно что-то назад вернуть, отмотать и починить. Вот только Зуева отшатнулась, когда он сжал её предплечье. И что ещё хуже, скривилась и зашипела. Кису окатило ледяной рукой. — Что с рукой? — Отпусти. — Зуева чуть не ломанулась бежать, но в этот раз Киса не стал нежничать и схватил её за плечи. Потом за руку. — Да стой ты, дай посмотреть… — Он пытался сориентироваться. В темноте нихуя не было видно, поэтому трясущимися руками вытащил телефон и врубил фонарик. — Блять. — Мне не больно! — Ты в крови, дура! — Отпусти меня, Вань! Она почти плакала, еле держалась на ногах. И с каждым «отпусти!» сопротивлялась всё меньше. Киса испуганно прижал её к себе, держа раненую руку на весу. Трубы? Проволока? Да что угодно! Или когда только забежали во двор? Или ещё раньше, у забора? — Прости-прости, — он растерянно убрал её волосы от лица, чтобы посмотреть, убедиться, что она не заливается слезами. Сматываться надо. — Дай посмотрю. Сильно порезалась? Она шмыгнула носом, потупив взгляд. — Я не знаю. — Проскулила Галка. Этот день окончательно Кису добьёт. Но сейчас ему надо отключить всю стрёмную сентиментальную хуйню и стянуть с неё шарф, куртку, чтобы хотя бы остановить кровь из рассечённой руки. Бля, а если бы какие-то важные вены задело… — Прости, пожалуйста, — он повторял это сбивчиво, чередовал с матами, пока заматывал её предплечье. Накинул куртку. — Ты ведь можешь идти? Можешь? Зуева кивнула, размазывая слёзы по лицу. Матери почему-то не было дома. Меньше придётся объясняться. Киса не стал разуваться и включать свет, на ощупь открыл дверь в ванную и щёлкнул выключателем. Галку утянул за собой, на ходу скидывая куртку. Теперь Зуеву колотило. У неё тряслись губы, гуляла челюсть, щёки покраснели из-за холода, а глаза всё ещё заплаканные. Скоро Киса сам полезет на стену от такого её вида. Но пока нельзя, нельзя. Резким движением случайно смахнул мамины бутыли с шампунем. Их грохот приглушил коврик. Киса искал в шкафчике аптечку. А Галка сидела на бортике ванной, прижимая руку к груди. Кажется, они поменялись местами. Что вообще надо делать? Обрабатывать? Чем? Перекись, зелёнка, йод? Или промыть? Сначала надо промыть. Киса напряжно выдохнул, зарылся пальцами в волосы, желая содрать собственный скальп. Каким тупым он себя чувствовал сейчас… — Я в порядке. — Шмыгнула носом Зуева, не поднимая взгляда. — Пиздёж, — отмахнулся Киса. — У тебя рука в крови, если ты не заметила, да? Дай посмотрю. Размотаю. Норм под краном если промыть, правда ведь? Он всю жизнь списывал у неё биологию. И понятия не имел, чем отличается печень от почки, о чём вообще говорить? Толку от него сейчас, как от калеки. Испортит все. Сделает больно. Галка кивнула. Киса надеялся, что не из жалости. Он аккуратно — насколько мог при дрожащих руках, — размотал её руку. Красно-чёрный шарф впитал в себя кровь. Ворсинки остались на краях раны. Видимо, всё-таки пропорола каким-то гвоздём. Ужасно. Когда Киса направил лейку душа на руку Галки, та зашипела и попыталась избежать контакта. Ваня удержал её, прижал к стиралке. — Сильно больно, да? Адреналинчик ведь уже спадал. — Я сейчас расплачусь. — Ну и похер. — Не похер, Кис! Он, стараясь не задевать саму рану, коснулся пальцами кожи, чтобы смыть прилипшие ворсинки и грязь с улицы. Посмотрел внимательно Галке в глаза. — Галчонок, — он ласково потрепал её по волосам, пропуская несколько прядок сквозь пальцы. Галка снова вздрогнула. — Можешь хоть затопить меня слезами, я серьёзно. Мне норм. Ты ведь не в порядке. И я это вижу. И чё могу, то сделаю, чтобы тебе лучше было. Окей? Она всхлипнула и устало прижалась лбом к его плечу. В ванную стекала розоватая вода, а Киса с ужасом для себя замечал новые синяки и порезы, уже покрывшиеся корочками. Не на венах, а выше. У плеч. Как же они все проебались. Если бы мама была дома, она бы точно позвонила врачу и вызвала скорую. Но Киса так поступить не мог. Доверие Галки было слишком хлипким, чтобы он подставил её, вот только: — Разве его не нужно будет зашивать? Галка мотнула головой. — Я серьёзно, галчонок. — Он присел на бортик ванной, влажным ватным диском обрабатывая край раны. — Оно выглядит стрёмно. — Не надо, — упрямилась Зуева, недовольно пыхтя. — Просто забинтуй и оно само… Киса красноречиво посмотрел на неё, пытаясь взглядом описать, где он эту отмазку видел, в каком гробу и на какой могиле. Галка снова отвернулась, надула обиженно губы. Но больше не сопротивлялась его неудачным попыткам в доктора. Бля… — Вообще, теперь у меня есть один близкий доктор, — Киса мрачно усмехнулся, выкинув диск в ванную. Смочил второй и закатил глаза. — Типа батя мой объявился. Напиздел мне с три короба, что я на деда похож, а он хирург. Так что видишь, контактик имеется, может реально… — Кис, не надо. — Зуева сглотнула ком в горле и устало посмотрела на него. — Точно не так… Просто. Давай завтра? Он задержал взгляд на её осунувшемся лице. Но злости как таковой уже не осталось. Пришли усталость и тихое отчаяние, свернулись калачиком в углу и поскуливали время от времени. — Хочешь, я с тобой схожу в больницу? Скажу, что на скейте учил тебя кататься, поэтому много царапин. — Его взгляд нехотя коснулся других следов от порезов, которыми себя мучила Галка. — Мать подговорю. Она, походу, ушла к тёть Яне в гости. Никто тебя не сдаст, а. Пацанам ниче не скажем. Она смотрела долго. За последние две недели это самый долгий взгляд, который Киса получал. Либо который помнил. И зрачки у Зуевой были почти нормальные, так что она не была под чем-то. Возможно. Киса уже не уверен. Ни в чём кроме того, что глаза у Зуевой жутко красивые даже в таком убитом состоянии. И он полный еблан. — Хорошо. Неожиданно с груди свалился булыжник. Галка согласилась. Поэтому Кисе захотелось сделать сейчас всё максимально правильно, чтобы никакого заражения, ничего такого. Но он и бинтовать, наверное, толком не умеет. Так, на ОБЖ что-то делали. Как-то плавно они перетекли на пол. Видимо, сил в теле не осталось. И так было проще, задница меньше болела от неудобного бортика. Как могла, Галка направляла его с заматыванием бинта. Киса от старания прикусил язык. — Тебе норм? Не перетянул нигде? — Ваня занервничал, когда Галка снова замолчала. Она смотрела то на него, то на руку, то на бардак вокруг. — Всё хорошо. В доказательство она немного покрутила рукой и согнула в локте. Поморщилась от неприятных ощущений. Киса всё равно не мог перестать нервничать, потому что порез был стрёмный и длинный, почти на всё предплечье. А она сейчас вот так просто махала рукой, будто бы каждый день такое получает. Блять. Возможно, и каждый. — Ты имей в виду, что я тебя нахер никуда не выпущу, поняла? — Киса старался звучать не так ужасно, как ему казалось. Не так, будто он за неё боится. А, типа, как друг на приколе, который констатирует очевидную вещь. — Подождём, пока всё затихнет, окей? И если плохо станет, то я маме позвоню. Галка ничего не ответила, только посмотрела на него как-то… странно. Ещё страннее было то, что она просто вытянула ноги и откинула голову на ванную. Опять всё молча. Киса щас застрелится от её молчания. — Что там с твоим отцом? Я немного… не поняла. Ему показалось, или Галка сейчас виновато отвела глаза? Киса терялся в происходящем, потому что всё было как-то неправильно, как-то не так, чутьё било тревогу. Галка наконец была рядом. Живая. Похожая на себя, пусть и тусклая. Устраивала истерики, упрямилась. Но что-то в её взглядах стало неправильным и тревожным, от чего в животе скребло вилами. — Ну. Как есть. Типа Айболита нашего помнишь? Который бухает постоянно на скамейках. Галка кивнула. Киса поджал губы и поиграл бровями: — Ну вот, папаша мой. Похожи? Он хотел свести всё в шутку, потому что на трезвую голову невозможно было про это говорить и думать. Но Зуева опять всё сломала и пихнула его неловко коленкой: — Совсем не похожи. — Бля, ну ты даёшь… А как же талант к тому, чтобы сторчаться молодым? — Прости. Опять сбой. Киса недовольно откинул чёлку, теребя шнурок от спортивок. — Да ты так-то почти во всём права. — Нет. Я просто тупая дура. Не слушай меня. — Блять, галчонок, ты меня удивляешь! Зуева нервно хихикнула. — Прости, — повторила она. — Да что ты всё заладила со своими извинениями! — Киса насупился, резко захотелось закурить, но всё осталось в куртке, а куртка в паре шагов от него, а тянуться лень, потому что страшно Зуеву спугнуть, потому что впервые за долгое время она похожа на старую себя хоть немного, хоть чуть-чуть, и этого Кисе мало, потому что он эгоистичный ублюдок, который всё делает неправильно и только ради себя любимого, ради того, чтобы… Просто сейчас быть с ней. — Ты с ним подрался? — Что? Киса понял, что завис. — Ты пришёл ко мне избитый. Ты с ним подрался? А, она про отца. — Да не. Это Хенкалина. Там… — Киса покачал коленями, не зная, как и сформулировать, что там происходило. День ИКС не иначе. — Да похуй, короче. — Мне не похуй. Киса задержал взгляд на её лице. Какая тупая, однако, ситуация. Морозят жопы на полу, эта дура — в крови, с перебинтованной рукой. Пару часов назад они удирали от каких-то психов, ещё раньше Киса узнал, что её брат-дилер прогорел. А ещё пару дней назад сам Киса приполз к ней невменько, обдолбанный просто в щи. А сейчас вот так получается. Разговаривают. После всего, что наговорили друг другу и сделали. Делятся тут чем-то, Киса делится. Киса, который за последние дни превратился в персону «не подходите, мне на вас похуй». Который думал, что всё проебал, что эта пытка одиночеством будет бесконечной. Что ему остаётся только дотерпеть полгода в этом вонючем тусклом Коктебеле, где все пытаются кем-то казаться, а он не пытается ничего. Даже нормально жить не пытается. — Ебучий Константин Анатольевич спит с моей матерью. Рот Зуевой снова открылся, брови забавно нахмурились, появились возмущённые морщинки на лбу, а потом: — Вот он мразь ахуевшая! — Галка сказала это так громко, что даже эхо щёлкнуло. Она испуганно прикрыла рот, будто бы в квартире сейчас был кто-то, кто мог услышать и осудить. А потом тише добавила: — Он специально? Специально, чтобы насесть на тебя? А тёть Лариса? А как она? Кис, скажи, что она нормально… Щёлкнуло на этот раз в голове Вани. Да так, что он хрипло рассмеялся, не отводя взгляда от лица Галки. — Боже… — Он сжал её целую ладонь. Взгляд зацепился за дебильную мусоринку от гаражей в белых волосах. Киса торопливо вытянул её. — Блять, да. Да! Я тоже об этом подумал сразу, понимаешь, галчонок? Ты… Боже, Зуева. Ты. Просто ты. Возвращайся, пожалуйста. Ты не представляешь, как мне этого не хватало, просто, блять не представляешь… Его понесло, так что Киса предпочёл скрыть всё несказанное за истерическим смехом. В конце концов, его адреналинчик тоже всё, кончился. Руки, правда, от её волос так и не убрал. Он вроде и привык к этому её блонду. То белая, то жёлтая, то с каким-то фиолетовым отливом. Но в его голове, в мыслях, воспоминаниях, остался чёрный отпечаток растрёпанной Галки. — Так подожди, — в глазах Зуевой плескалось беспокойство, смешанное с чем-то другим, непривычным. Страхом. — Кис, скажи, что тёть Лариса в порядке? Ване пришлось прижать к губам кулак, чтобы остановить ржач. Почему-то никто об этом не подумал. Хэнк вообще измену отца принял на похуй. Мел снова про романтику и любовь. А Гена даже не вникал. И только Галка… — Да, да, она сказала, — он надавил пальцами на переносицу. — Блять, я её не понимаю. Но. Она сказала, что он ей нравится. А потом, знаешь, решила вдруг рассказать про моего отца. Я всю жизнь этого ждал, галчонок! — Кис… — Она там натрындела, что он был художником. Что я в него пошёл такой творческий и всё такое. В Америку типа улетел. В перестрелке погиб. И на следующий день появляется это чучело, Галь. Сука. Как ждал. Он уже не понимал, злился он или просто… смирился? Краткий пересказ паршивой жизни Вани Кислова за последние недели. Вот, держите, не обляпайтесь. Но что-то определённо ухнуло у него в грудной клетке от того, что Зуева сидела рядом и слушала. После всего произошедшего. После всего сказанного. Какой же он еблан, что наговорил ей это. Он просто… отвратительный. Весь в отца, хули. — Но ты не как твой отец, Кис. Только не говори, что ты так думаешь. Ваня усмехнулся, поднял голову. Они столкнулись взглядами. — Не, ты чё? Конечно, он так думает. Конечно, Галка ему не поверила. Но у Кисы на это всегда был один проверенный ход: — Давай покурим?

***

Он так и не врубил в квартире свет. И даже красная лампа осталась без внимания, хотя Кисе она нравилась. Он вообще свою комнату любил, бардак этот, гитару у стены, скрипучие двери на балкон. Светила только луна с улицы и фонари, свет которых долетал до окон. На полу оставались жёлто-серые разводы. Они сидели на подушках на полу, курили с открытым балконом. Прямо как в старые добрые, только теперь с флёром огромной усталости и какого-то отчаяния. Как последний день на земле живут. Киса тряхнул пепел в кружку с отколотой ручкой. Галка грела кости у батареи, своровав одну из маминых заколок, чтобы убрать волосы. Ей шло. — Кис, а у тебя ещё осталось? Он лениво откинулся на кровать. Кусок в горло не лез после забега. Но и сна ни в одном глазу. Как будто по башке монтировкой ударили. — Что? Галка, чуть расслабившись, нагло ухмыльнулась: — Косячок, который ты тёть Ларисе скормил. — Ой бля-я, — Ваня успел пожалеть, что рассказал ей все подробности произошедшего. Теперь ведь не отмазаться. Но это был равноценный обмен, потому что иначе бы он не уговорил её закинуться обезболом. — Кто ты и где душнила-Галка? Зуева пожала плечами, потушив бычок в кружке. — Очень странно, что именно ты, — она цокнула, — против косячка в моих руках. — Потому что обычно ты против косячка в моих, — отбил Киса. — А в прошлый раз вообще хотела вмазаться до посинения. В этот момент Кисе показалось, что он что-то уловил. Момент, когда взгляд Галки на секунду стал пугающим, замороженным. Червь сомнений вгрызся ему в лёгкие. — Так есть или нет? И тут Кису прижучили. Но и он не был так сильно против, потому что день… хуёвый. А с травой становилось проще. Хотя Киса слышал все эти байки про вред каннабиноидов, документалки видел, но его это никогда не останавливало от спокойствия в голове. Ему нравилось, когда мысли переставали жрать мозг. Но видеть Галку с косячком — что-то новое. Смотрела на него, как баран на новые ворота. Как Мел на тригонометрическое уравнение, вот честно. Киса хохотнул и кинул в неё подушку: — Он не кусается, если чё. — Отстань! Я просто не пробовала такое… Зуева сосредоточенно поднесла косяк к губам и вдохнула. Сразу же закашлялась с непривычки и чуть не уронила травку на пол. Киса ловко спас его от неминуемого падения. Стоял перед ней теперь на коленях. — А что пробовала? — Ты!.. — Галка откашлялась. Недовольно покосилась на Кислова, который затянулся медленно, откинув голову. — Нельзя такое спрашивать! — Разве? — Я думаю, да. — И всё-таки. — Феназепам. Киса скривился. Транки его не прельщали. Просто… Он думал, что это вот, наверное, перебор. Что-то крепче его обычных таблеток и косячков. Это только для психов из наркологички. А он всё ещё уверен, что слезет, как только закончит школу. Потому что это временно, чтобы пережить Коктебель, но дальше… Дальше будет лучше. А тут феназепам. Ну он вроде не такой ужасный. Но откуда? Скажет ли? — У кого покупаешь? Галка поджала губы: — Одногруппница Генки подсобила. Ей прописал психиатр. — Из-за Веры? Зуева промолчала, обдумывала. Отжала у него косяк и вытянула ноги. Киса заметил, как она дёргала ступней, будто нервничала. Опять накатило подозрительное чувство. — Что думаешь делать дальше? После школы. — Галка неизящно съехала с темы. Уже увереннее затянулась, прикрывая глаза. — Мне кажется, я так никуда не поступлю. — Тогда я вообще останусь бомжевать на улице. — Да брось. Ты умнее меня. — Чё ты меня заговариваешь, галчонок. Я просто умею списывать. — Тоже талант. — Хочу уехать отсюда подальше. Кисе нечего было скрывать. Он не мечтал о столице или ментовской карьере. И тут его держала только мать. Он хотел бы стать лучше, дотянуть до того уровня, чтобы отплатить ей за все потраченные годы и нервы на такого хуевого ребенка, как он. Чтобы она ни о чём не беспокоилась. И чтобы не вешалась на каждого мимо проходящего мента, который пришёл с парой цветочков. Ваня хотел бы, чтобы его мама была счастлива. Но для этого ему нужно выбраться отсюда. — Без обратного билета? — Галка облизнула губы и прокашлялась. Дым не торопился покидать комнату, хоть и балкон был открыт настежь. — Как пойдёт. — А потом? Киса поморщился. Вопросы становились сложнее. А пустая болтовня не проканает, он слишком хорошо помнил, как Галка его ловила на лжи. — Не знаю. Просто хочу стать кем-то нормальным. Чтобы было что во мне любить и всё такое. — Он показал на всего себя. — А то щас так себе экземпляр. Зуева закатила глаза на его самобичевание. Дёрнула рукой, рукав его толстовки слетел до пальцев. Все свои шмотки Галка заляпала кровью. А Кисе было не жалко. И после неё вещи ещё несколько дней пахли чем-то, что он не мог объяснить. Так море пахло утром в прилив. — Всё у тебя получится, Кис. Если бросишь эту фигню. Она убрала косяк на подоконник и снова откашлялась, будто в горле застрял камешек. — Сама сидишь курит, а мне что-то рассказываешь. На осуждающий взгляд Галки Киса только поднял руки, отползая назад и теряя своё тело на поверхности кровати. Пустота постепенно захватывала голову. Становилось легче. Кровать скрипнула, когда на неё плюхнулась Галка. Наверное, руку забинтованную к груди прижала. — Мне не понравилось. — Травка? — Все эти наркотики. — Ну сорян, не каждый — ценитель искусства обдолбаться. Она похлопала по пледу, которым была закинута постель. Киса подумал о том, как несколько дней, — или уже недель? — назад проснулся потерянный, иссушенный, с больной головой и полным ощущением, что вокруг — слишком жарко. Причиной была Зуева, которая свернулась калачиком рядом. Он подумал, что это один из бредовых снов после алкотрипа. Только, когда Киса проснулся в следующий раз, Галки уже не было. А мама ушла на работу. — Я бы забрала всех кошек из приютов. — Мечтательно вздохнула Галка над его головой. — Но для этого мне нужен большой дом. А на него у меня нет денег. Да и на квартиру тоже. — Тебя на всех не хватит. — Насколько хватит, настолько и хорошо. — Прикольно. Ты ведь хотела в мед, нет? — Хотела. И всё. Как-то грустно. Киса развернулся лицом к кровати и вгляделся в белые волосы, которые разметались по покрывалу. Глаза уже давно привыкли к потёмкам, так что он видел Зуеву по всей красе. Красивая, пиздец. Ударьте его кто-нибудь по башке, пожалуйста. — Галь. — Фу. — Чего? — Ненавижу, когда меня так зовут. — Зуева скривилась, пялясь в потолок. — Как будто мне уже на пенсию пора. — Уважаемая Галина… — Ой, Кис, сходи нахуй. — Да ладно, я же прикалываюсь. — Он ткнул её в плечо, улыбаясь. — Ты чё обиделась? Будто он не знает все её уловки. Нашла дурака. Киса ведь её знает. Может, не всю жизнь, как Генка. Но Киса её знает. Он видел её. Слышал. Шутил ублюдские шуточки. Курил за школой. Обсуждал всякую хрень. Делился своей хренью, когда ему иногда, очень редко, становилось страшно за будущее. Таскался с ней по причалу, собирая камешки и бросая в море. Он знал её выражение лица, когда Зуева врала. Знал, что она ненавидела плакать. Что её часто трясло от злости, когда кто-то из училок критиковал её почерк или проходился по ошибкам в контрольной. Да он даже знал, в какое время лучше свинтить из её дома, чтобы старший Зуев не заметил, что по дому шлялся какой-то пацан. — Я тогда обдолбалась. — Че? Этого он не знал. Подумал, что всё-таки шутка. Но Галка разбила его надежду: — Я пришла к тебе в говнище обдолбанная. Я не знаю, чем. Но мне не понравилось. — Бля, — Киса почесал висок, вспоминая. Это тот день. Точнее ночь. — Я тогда хуйни тебе наговорил. Я был бухой. И… — И ты так не думаешь? Или не помнишь? — Да всё я помню, чё ты начинаешь! Я не твой Гендос с деменцией. — Киса угрюмо насупился, положил подбородок на ладони. — Я просто… психанул. А она сказала, что ненавидит его. — Я тоже. Она вслепую протянула руку, чтобы скрепить это признание на максимальном уровне. Но получилось только коснуться его волос. Что-то у Кисы зудело под рёбрами и не давало покоя. Под рукавом у Зуевой прятались зажившие порезы и отцветающие синяки. И в словах Галки скрывалось… что-то. — Я, короче, за тебя испугался. — Недовольно пробубнил Ваня. И вышло всё гораздо проще, чем он думал. Язык не отсох. — Ты была вообще не своя. Про товар мне затирать начала. Нихуя же не говоришь, чё ты думаешь. Вдруг вообще того… Психанёшь и всё. Итак уже режешься. Когда перестанешь? Нет, правда, галчонок, это же не окей, ты ведь понимаешь, да? Я просто… Чё он просто-просто-просто? Он боится за неё пиздец. И тут Галку пробило на смех. На вот этот истерический хихик, когда тебя накрывает травкой, и все тревожные мысли кажутся глупыми и бессмысленными. По её телу прошлась судорога, потом Зуева поджала колени к груди и захохотала громче. В тишине квартиры этот смех звучал странно. Крипово, если наблюдать на трезвую голову. А Кису немного торкнуло. — И что, ты бы всё равно не согласился? — А? Галка утёрла слёзы: — Наркоту мне втюхать? — Бля, Галка, чё за вопросы такие? — А как же «за отсос — любой вопрос»? — Чё? — Почему тебе на меня не похуй? Вопрос вогнал его в ступор. В глазах Галки показалось что-то опасное. Не угрожающее ему, скорее — ей. Истерический такой блеск. Тревожно. Опять страшно. Киса с радостью бы сейчас напился, чтобы не отвечать. — Просто не похуй и всё. Всё у него просто, ага. Зуеву снова пробило на ржач. Она приподнялась на правом локте, ошалело улыбаясь. Искала в его глазах что-то, чего не нашла, потому отвернулась, пялилась в стенку, но всё так же улыбалась — А Кудинову было похуй. — О чём ты? — Он мне таблетки втюхал. — Хохот. — За отсос любой вопрос, понял, да? Хотя я деньги притащила. Или нет? Я нихуя не помню. Ничего. Только как меня тошнило. Кисе в спину вбили кол. Он напрягся, настороженно нахмурился. Ему же не послышалось? — Галка, ты вот щас не прикалывайся… — Кто ж знал, что этот смазливый урод такой чистоплюй. Может, я просто страшненькая, вот он дальше трогать и не стал, а? Зуева быстро стекла обратно на кровать, закинув руку на лоб, будто свет мешал, хотя света и не было. Только серое окно и фонарь, который не моргал. Починили вчера. — Галка, — начал Киса осторожно. — Ты чё сейчас несёшь? Чё за приколы? — Я не прикалываюсь, — сказала она и снова хихикнула. — Ну… может, чуть-чуть. Чё мне, плакать теперь? Если смеяться, то не так страшно ведь, да? Киса сел ровнее. Быстро протрезвел. Собирал себя в кучу. — Тебе Кудинов фен подкинул? — Не. — Она мотнула головой. — Другое. Я не знаю. Даже цвет не помню. Просто… Я хотела ни о чём не думать. — Галка замялась, расчёсывая шею. Знакомое движение. Но это Кису не успокоило. — Мне было так хуёво, понимаешь? Ещё ты. Эта Маша тупая. Вера. Всё вместе. И я просто случайно с ним столкнулась, честно, я… Галка закрыла лицо ладонями. Тело подрагивало от смеха: — Боже… Я ведь ещё думаю: ну я не тупая, всё понимаю, деньги вот, расчёт, все дела, как у серьёзных людей. А он… ну что от этого Рауля ждать, да? Я сама виновата. Я не думала, что мне так плохо станет. А мне стало. Киса молчал. Он боялся сказать что-то не то. Боялся, что если перебьёт — она замкнётся, и он уже никогда не узнает, что в её голове творится. — Я помню, как меня тошнило. — Галка сморщилась. — Прям сильно. Думаю, класс, умру тут, и всем легче станет. Минус одна проблема, порадуетесь. А потом… — Она снова хихикнула. — Потом он за волосы меня потащил. Итак колени в хламину разбила. А я стою ещё и думаю: это вообще я? Или я уже всё, умерла? — Галка… — Киса напрягся. Вот оно. То, что его так пугало. Полнейшая беспомощность. Колени, волосы, таблетки, Раульчик. Всё это складывалось некрасиво, неправильно, Кисе хотелось, чтобы он ошибся, но… Галка резко рассмеялась. — Трахнул ли меня Кудинов? — Голос сорвался. — Я не знаю! Понимаешь? Я не знаю! У меня как будто дырка вместо памяти. Я помню его дыхание. Помню, что мне было мерзко. Помню, что хотелось исчезнуть. А дальше — пусто. Чёрная дыра, Вань. Очень удобно, да? Надо было спросить название таблеток. Отлично работают. Смех застрял в горле. Зуева вдохнула и не смогла выдохнуть нормально. Вместо смеха прорывался плач, а она ведь так ненавидела плакать. Киса потянулся к ней, но завис. А если всё испортит? — Ты чё… ты чего дрожишь? — Он что, пожалел меня? — Она быстро заговорила, сбиваясь. — Или я реально настолько отвратная, что даже обдолбанную трогать не стал? Или трогал, а я просто… — ткнула пальцем в висок, — не помню? А если вспомню, но не сейчас? Смех пошёл волнами, перемешался со всхлипами. Она согнулась, прижала колени к груди. — Я же сама пошла. Сама взяла таблетку. Сама. Значит, это вообще не считается, да? Киса был бы рад, будь это все трипом от старой травки. Вот только Галка вполне реально рыдала, сжавшись в маленький комочек. В голову ударило воспоминаниями. Когда он пришёл чуть трезвый после звонка матери. Как она ещё отчитывала его, что нельзя так расстраивать девочку, что нужно понимать, что ты говоришь, что она плакала, тряслась, в ванной торчала непонятно сколько, что ей было плохо, грязная вся, упала, наверное, перепила, надо было следить, Вань, надо было следить за девочкой, это ведь так безответственно её ночью отпустить одну, понимаешь, Вань, нельзя так делать. Но он думал… Он думал, что она просто психанула и напилась. Блять. Блять. Какой же он еблан. — Эй, — Киса подобрался, сел на край кровати. В ушах звон, в голове каша. — Эй, нет. Не неси эту хуйню. Галчонок, пожалуйста. Он проебался. Он так проебался. Кису затошнило. Пожалуйста, скажи, что это всё бред. Галка закрыла голову, как будто готовилась к удару. Эту привычку он тоже знал. Это как его реакция на ментовскую машину — уже бессознательное, вшитое под кожу. — Мне было так страшно, — прошептала она. — Я думала, если я сейчас не убегу, то… всё. А я даже бежать нормально не могла. И я всё время думала: «Вот сейчас он решит. Вот сейчас». — Он ничего с тобой не сделал, — сказал он глухо. — Слышишь? Даже если ты не помнишь — это не значит, что ты виновата. Это значит, что он мудак. Конченый. Галка рассмеялась. — Сделал. Всё он сделал. — она подняла на него глаза. — Слухи, что я шлюха и давалка резко воплотились в жизнь, да? Как тебе, Кис? Честно скажи, понял?! Ты всё ещё думаешь, что не ошибался во мне? Ты всё ещё думаешь, что я нормальная? Тебе всё ещё не похуй на меня? Киса дёрнулся, будто его током ударило. Сунул руку в щиток или уселся на электрический стул. Нормальная? Да кто из них вообще нормальный. — Не говори так, — выдавил он наконец. Голос сел. — Не говори про себя так. Галка усмехнулась, а щёки блестели от слёз. — А как мне говорить? — Голос у неё стал злобный, отчаянный. — Никак. Просто… заткнись! Ничего у него не просто. Нихуя в его жизни не просто. Просто-просто-просто. — Ты сейчас серьёзно? Его накрыло второй волной, вдолбило в скалы. В голове зашумело. Да. Нет. Какого чёрта я вообще это сказал? — Блять… — выдохнул он и резко встал. Кровать скрипнула, Галка подскочила, чтобы забиться в угол, и это его сразу отрезвило. Он замер у распахнутой на балкон двери. — Прости. Я не… не тебе. Он прошёлся по комнате. Два шага туда, два обратно. Слишком тесно. Воздуха мало. Он чувствовал, как злость лезет вверх, как пена, как рвота. Но отхаркаться невозможно. Сигануть с балкона? Бред. Киса смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Не злость даже — мерзкое, липкое бессилие. Хотелось сделать что-нибудь: заорать, пойти и разбить кому-нибудь лицо, машину, окна, пострелять в воздух или в одного конкретного человека. Но перед ним была Галка. Сжавшаяся, мокрая от слёз, с этим дурацким смехом, который появлялся, когда ей совсем плохо. Ей плохо. Не ему. Он открыл рот — и закрыл. Слова не складывались. Любые казались либо ложью, либо приговором. — Ты даже не знаешь, что было. — И не надо, — отрезал Киса. Потом испугался собственного тона и добавил тише: — Не надо знать всё, чтобы понять, что это хуйня! Галка прижала забинтованную руку к груди. Смотрела на него неверящим взглядом, а у Кисы земля уходила из-под ног. То же самое. Такое же чувство, как когда он увидел мать в машине мента. Кулаки сжались, разжались, а сердце продолжило ебашить куда-то в горло. — Я, если честно… — он запнулся, с силой потёр лицо. Надавил на переносицу. — Я сначала подумал, что ты сейчас несёшь хуйню. Что это трип, что тебя переклинило. Что ты просто… — он махнул рукой, — ну, как всегда, доводишь себя. Галка молчала. Не собиралась говорить, что это всё — затянувшаяся тупая шутка. Она сидела такая же несчастная и разбитая. — А потом… — Киса схватился за спинку кровати. — Ты не умеешь так врать. Ты вообще хуёво врёшь. Чёлка закрыла глаза, когда Ваня опустил голову. Больше никакой пустоты в голове. Одна навязчивая мысль, карусель безумия: — Я хочу его убить. Точно. Точно. Эта мразь давно напрашивалась. Сколько мерзостей Раулька должен совершить, чтобы его наконец ёбнул бумеранг, желательно, насмерть и очень мучительно? Почему ему дозволено всё? Почему такие люди вообще живут? Какое право он имел?.. Киса должен был что-то сделать. Прервать эту череду несправедливости и боли. Отомстить. Чтобы Кудинову тоже было больно, чтобы харкался кровью, чтобы умолял остановиться… Кису топило с головой, с верёвкой и камнем на шее. Дверь была рядом. Адрес? Смешно. Кто в Коктебеле не знал, где живут Кудиновы? Новый мэр почти, человек народа. А вырастил морального урода. Маршрут так легко простроился в голове, Кисе нужно было только открыть дверь и выскочить на улицу, но двинуться с места помешала рука. Галка вцепилась в его запястье. — Ваня. Не надо. — Эй… — он шагнул к ней и тут же остановился. Зуева испуганно смотрела на него, опухшие губы дрожали. — Стой. Я… блять. Руки повисли в воздухе, беспомощные. Он резко втянул воздух, как будто нырял, только на шею ему повесили камень. Он хотел сказать больше. Сказать всё-ка есть, как думает, как чувствует, как любит. . Но это было бы уже не про неё, а про него. А сейчас нельзя было про него. Он вообще здесь нахуй не нужен, правильно? — Всё. Стоп. Я не… — он провёл ладонями по лицу. — Ты чего так смотришь? Галка молчала. Её трясло. Зубы слегка стучали. — Бля, — выдохнул он и сел на другой край кровати. Руки демонстративно поднял, чтобы показать: безопасно, не угроза, ничего сейчас бить не буду. Если только себя изнутри. — Всё. Я здесь. Окей? Тишина натянулась, как леска. — Ты сейчас не уходи, ладно? — Сказал он уже тише. Потому что у двери теперь стояла Галка. Вот-вот выпорхнет, улетит навсегда, и всё, Киса ничего не сможет исправить. — Я просто… я сказал хуйню. Не думал. — Ты испугал меня. Это ударило сильнее, чем если бы она заорала. — Да ты охуела, что ли? — Вырвалось у него. Он тут же осёкся. Зашипел от досады. — Не. Прости. Не так. А как вообще надо? Что он должен сделать? Как он мог отмотать назад время и всё исправить? — Я здесь. Я никуда не пойду. Я не буду делать глупостей. Клянусь. Честно, галчонок. Я не буду. Она всхлипнула громче. Пальцы разжались, будто она разочаровалась, не пыталась больше что-то исправить, не хотела Вани касаться, потому что он всё испортил, довёл её, испугал, он всё испортил, испортил… — Ты злишься. — Да. — На меня? — Нет! — Ваня чуть не подскочил. Добавил уже тише: — Нет. Никогда на тебя. Разве на неё вообще можно было злиться? Да он бы с её рук яд слизал и не подавился бы. — Я злюсь, — сказал он честно. Согласился. Она была права. — Я проебался. Я должен был… — слова сбились. — Я должен был что-то сделать. Я подумал, что ты просто напилась. Я отпустил тебя одну. Я злюсь, что я… — он замолчал, зубы сжались. — Я так проебался. — Ты не обязан был… — Обязан, — перебил он резко. И снова осёкся, уже сам себя тормозя. — Я должен был догнать, проверить, убедиться. А я решил, что ты «как-нибудь сама». Он посмотрел на неё снизу вверх. Голос пропал, силы тоже. Губы пересохли, а ещё пульс застрял на педали газа, тряслись руки и колени. Киса весь сейчас — заведённый механизм с отключённым тормозом. Чисто ручником останавливать. Или этими, как их, — колючей проволокой шины колоть. — Я не могу это откатить. Галка прижалась к стене, не решалась к нему приблизиться. Лопатками вжалась в шкаф, который натужно скрипел. Спряталась в себе. — А если я сама согласилась? — Тихо спросила она. — Я же таблетку взяла. Я же… — Херня, — перебил он и тут же осёкся. Пальцы зарылись в волосы. — Бля. Прости. Он выдохнул. Медленно. Мир не собирался возвращаться на место. Неправильно. Всё так неправильно, не должно так быть. Галка этого не заслуживала. Вообще. Но почему с его близкими это происходило? Потому что Ваня плохой, да? Потому что он сторчался? Он им боль причинял? Галке? Маме? Он виноват, да? — Послушай. Если ты была не в себе… Если ты не понимала, что происходит. Это… это пиздец. — он поморщился. — Я не знаю, что делать. Я не умею с таким. Я не знаю, как всё исправить. Галка вдруг сползла по стенке вниз. Села. Зажала уши руками, будто бы это могло помочь и отгородить её от реального мира. Она рассыпалась. Киса терял её. Он её терял. Это оказалось больнее, чем всё, что происходило до этого. Настолько больно, что внутренности намотало на колючую проволоку. Ваня подскочил к ней, пока ещё не сгорели все мосты, но не знал… Он не знал, что делать. И ему было страшно касаться. Я не знаю, как тебе помочь. Вот это заставляет людей лезть в петлю? Прыгать с утёса? Долбиться в вену? Вот эта липкая беспомощность, от которой невозможно отделаться? Киса замер, боясь Галку спугнуть. Сел напротив неё, но не решался взять за руку. Но она сама вцепилась в рукав его свитера, тяжело задышала, сдерживая рыдания. — Ты только ничего с собой не делай, хорошо? Слышишь? Я не вывезу. Пожалуйста, Галка, только ничего с собой не делай. — А если все узнают? А если… Если там камеры были? — Галка тараторила, глядя в пустоту. — Если все узнают, Кис? — Плевать, — отрезал он. — Пусть думают. Я не все. Сказал — и сам охуел от того, как это прозвучало. — Я, может, долбоеб, — продолжил он уже тише. — Может, я хуёво разбираюсь в этих… словах, правильных формулировках. Но я с тобой, галчонок. Окей? — Я… — начала она и не смогла договорить. Грудь сжало так, что стало больно. — Я не могу… — голос сорвался. — Я не могу это остановить. Слёзы хлынули резко, без предупреждения. Со всхлипом, с задыхающимся вдохом, с этим мерзким, унизительным звуком, который она ненавидела больше всего. — Я старалась, — выдавила она. — Я реально старалась, Вань. Я делала вид, что всё нормально. Что я просто тупая, просто перепила, просто… — она судорожно вдохнула. — А оно внутри сидит. Постоянно. Я просыпаюсь — и оно там. Я засыпаю — и оно там. Я думаю: может, если не говорить, оно исчезнет. Она резко рассмеялась сквозь слёзы. — Не исчезает, прикинь? Ваня молчал. Не знал как. Что говорить? Любое слово казалось лишним. — Ты сейчас уйдёшь? — Вдруг вырвалось у неё. — Или начнёшь орать? Или… — она закрыла лицо руками. — Я не могу, Вань. Не уходи. Пальцы, выглядывающие из-под бинта, вцепились в шею. Ногти царапали бледную кожу. Тупо, бессмысленно, одним и тем же движением. Туда-сюда, туда-сюда. Зуева словно пыталась медленно и мучительно разодрать себе горло. У Кисы что-то щёлкнуло. — Галчонок, — вырвалось глухо, обречённо. Он сел рядом, притянул резко, как будто боялся, что она сейчас рассыплется и он не успеет. И Галка тут же вцепилась в него. Пальцами в толстовку, в плечо, куда попало. Уткнулась лицом ему в шею, тяжело, неровно задышала. Задыхалась. — Я здесь, — шёпотом. — Я здесь. Всё. Он обнял её крепче. Уже не думая, не считая силу. Прижал к себе, как когда-то на причале, когда она замёрзла и делала вид, что всё нормально, а её губы не разбиты в хлам и ноги не дрожат от страха. Как все те разы, когда она заплаканная приходила после скандалов дома. Или после ссор с Генкой. Или даже тогда, когда в школе был скандал с историчкой, и пришлось Галку утаскивать в узкий коридор, чтобы она со психу ничего не натворила, не пожалела потом. Киса уткнулся лбом ей в макушку. Руки дрожали, как у наркомана, но он держал. Держал, как умел. Как мог. — Никуда я не пойду. Слышишь? Хоть убей. Если бы она сейчас оттолкнула — он бы не выдержал. Но Зуева не оттолкнула. Она прижалась ещё сильнее. Из последних сил цеплялась, чтобы море не унесло её, чтобы отчаяние не затопило, чтобы страх не забрал весь кислород из лёгких. Всё ломается. Видимо, так сложились карты, звёзды, судьба, что в их жизнях всё ломается. Значит, переживут. Галка сама так говорила — всё переживём.