Глава 1

Моё имя — Рёка Юдзуки, мне двадцать два года, и я… не совсем обычный человек. С самого детства я обладаю даром, который я называю «Рассыпающиеся искры». Это не просто красивое название. Моя способность позволяет мне создавать вокруг себя защитную оболочку, купол, сотканный из множества мерцающих искр. На вид это хрупкое сияние, но на самом деле это почти непробиваемый щит. Любое оружие, любое энергетическое воздействие, любая попытка пробить мою защиту моментально сжигается в этом вихре пламени. Зная, на что я способна, я решила, что не могу просто сидеть сложа руки. Я должна помогать людям. Может быть, это наивно, может быть, это глупо, но это то, ради чего… я существую? С недавних пор я присоединилась к Вооружённому Детективному Агентству. Поначалу я сомневалась, примут ли меня всерьёз, но меня встретили довольно тепло. Конечно, не обошлось без обязательного «испытания на человечность» — проверки, чтобы убедиться, что я не превращусь в бездушную машину для убийств. Я прошла его. Не без ошибок… ошибок? Да, ошибок, конечно, не избежать, особенно когда имеешь дело с живыми людьми и сложными ситуациями. Но главное — я прошла, верно? Главное, что меня приняли. Моя единственная цель на данный момент достигнута. Все ребята в агентстве оказались очень дружелюбными. Я даже успела близко подружиться с Ацуши-куном. Наверное, он единственный, с кем я так быстро нашла общий язык. Его искренность, его доброта, его наивность… они напомнили мне о том, каким я хотела быть сама. Но это пока. В конце концов, меня только недавно приняли в коллектив. Я больше не изгой? Больше не одиночка, вынужденная прятать свои чувства? Ацуши — довольно веселый молодой человек, с ним интересно ходить на задания. Он смышленный, добрый, и… немного неуклюжий. Его энтузиазм заразителен. Наверное, он единственный, благодаря кому я снова начала широко улыбаться, и только ему я дарю эту улыбку. Но как долго это продлится, в этом безумном мире, где счастье — такая хрупкая вещь? Где один неверный шаг, одно неосторожное слово, одно трагическое событие может разрушить всё, что ты так долго строила? И вот, новый день, новое поручение. И, к моему глубочайшему сожалению, со мной на задание отправлялся… Дазай. Дазай Осаму. Его имя звучало как приговор. Каждая его ухмылка казалась тщательно продуманной маской, скрывающей нечто тёмное. Он был ходячим воплощением противоречия, гением и безумцем в одном лице, и Рёка инстинктивно чувствовала, что держаться от него на расстоянии — жизненно необходимо. Не могу называть его по имени. Не думаю, что имею на это право. Мы не так уж и близки. Да и не хочу сближаться. Как же он начинает меня раздражать своей саркастичностью и несерьёзностью. Его постоянные «подкаты», эти случайные (или не случайные?) поглаживания плеч и рук… Они не остаются без внимания. Он почему-то решил, что я подходящая женщина для парного самоубийства, и каждый раз, как только увидит меня, начинает предлагать что-то в этом роде. Я стараюсь избегать встреч с этим скользким парнем, но мне это плохо удается. Происходят постоянные, неловкие, раздражающие стычки и встречи с ним. Это уже становится смешным… и пугающим. Почему он оказывается буквально везде, где оказываюсь я? Не могу оставить это в покое. Он будто предследует меня. Он что, сталкер? Осаму и Юдзуки в тишине направлялись вдоль по реке. Свинцовое небо нависало над городом, предвещая дождь. Холодный ветер пронизывал до костей, заставляя ёжиться. Впереди уже виднелись мигающие огни полицейских машин, смутная толпа зевак, прильнувших к ограждению, и причина нашего прихода — очередной труп, видимо, утопленник. — Интересный случай сегодня, — Дазай проговорил это монотонным, тихим голосом, еле повернув голову в сторону девушки, которая смотрела прямо перед собой, почти даже не обратив внимания на слова неприятного ей мужчины. В его голосе не было ни любопытства, ни сочувствия, лишь скука, прикрытая тонким слоем иронии. — Ты так и будешь идти молча? Я будто неприятен тебе, — продолжил «монолог» юноша, уже с усмешкой над своими же словами, практически полностью повернувшись к девушке и внимательно изучая её лицо. Он словно наслаждался тем, что вызывает у неё такое раздражение. — Эхх… Молчаливая, белоснежная красавица, — с громким вздохом сказал Осаму, картинно закатив глаза. — Сегодня от тебя я ничего не добьюсь — Наверное, этим она ему и запала в душу — своим холодком и неземной красотой. Это был вызов, провокация, попытка вывести её из равновесия. И она это знала. Сегодняшний дуэт расследования наконец-то дошёл до места происшествия. Мистер полицейский, задыхаясь от волнения и желания произвести впечатление на знаменитых детективов, начал быстро и без замедлений вываливать уже известные им детали. Дазай и Рёка внимательно слушали весь этот поток информации, хотя Рёка подозревала, что Дазай слушает лишь краем уха, придумывая очередную остроту. Рассказ довольно быстро закончился, и дуэт подошел ближе к утопленнику. Осаму присел на корточки рядом с телом, с привычной лёгкостью и грацией, словно собирался не осматривать труп, а любоваться закатом. Юдзуки встала за спиной мужчины, с прищуром глаз рассматривая бездыханное тело. Холод пробрал её до костей. И не только от ветра. Буквально в этот же момент, в голове девушки всплыл отчетливый, болезненный момент из прошлого. Похожая сцена, только вместо неизвестного мужчины — её родной отец. Она была совсем маленькой, всего десять лет, когда увидела подобную картину. Этот образ, этот запах, этот ужас… они надолго отложились в её памяти, отравив её детство и оставив глубокую рану в её душе. Тело Рёки покрылось мурашками. Глаза забегали по трупу, пытаясь найти хоть что-то, что отличало бы его от того, что она видела тогда. Губы начали еле заметно трястись. Она не могла держать себя в руках. Эти воспоминания. Они снова нахлынули, словно чёрная волна, готовая поглотить её. Будто вновь попала в тот ужасный день. Самый ужасный день в её жизни. — Рёка, ты в порядке? — Тихий голос Дазая прозвучал неожиданно мягко, словно он боялся спугнуть ее. Он даже не повернулся, словно чувствовал, что ей нужно немного пространства. Каким-то образом он услышал. Услышал, как участилось её сердцебиение, как сбилось дыхание. Будто у него был какой-то шестой, седьмой, восьмой… какой угодно, только не человеческий, орган чувств. Юдзуки вздрогнула от неожиданности. Она была уверена, что тщательно контролирует свои эмоции, но Дазай, словно опытный хирург, одним точным движением вскрыл ее броню. Она медленно перевела взгляд на его затылок. Темные, на вид невероятно мягкие и шелковистые волосы слегка колыхались на ветру. Она никогда раньше не обращала на них внимания. Сейчас они казались почти гипнотическими. Почему-то именно сейчас, когда ее накрывала волна ужаса, она вдруг заметила красоту его волос. Абсурд. И в этом абсурде была какая-то пугающая логика, словно вселенная насмехалась над ней, подсовывая красоту в самый неподходящий момент. — Всё нормально, — прошептала Юдзуки, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Всё хорошо. Просто воспоминание. Это прошлое. Это не сейчас. Она закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающее самообладание. Но образы нахлынули с новой силой: синее лицо отца, отчаянный крик матери, запах больницы… Проклятый труп! Снова эта боль. Снова этот ужас. Эти слова бились в голове, словно назойливые мухи. Она чувствовала, как по спине стекает холодный пот, как дрожат руки. Ей нужно было взять себя в руки. Нельзя позволить прошлому разрушить её настоящее. Но это было так сложно. Слишком сложно. Будто она тонула в океане воспоминаний, и у нее не было сил выплыть на поверхность. В голове звенело: «— Папа… Папочка…- Маленькая Рёка извивалась в руках полицейского, пытаясь дотянуться до синего, холодного тела, распростертого у её ног. Слезы застилали глаза, смешиваясь с ужасом и отчаянием. Слезы обжигали щеки. Мир рухнул. Она потеряла всё. Ее опору. Ее защиту. Ее отца. Казалось, вместе с отцом из неё вырвали кусок души. Только что она потеряла все. — Всё будет хорошо — твердил полицейский, но его голос дрожал, выдавая собственный испуг. Он держал маленькую Рёку, словно та была хрупким осколком разбитой надежды.» — Рёка, Рёка! Ты в порядке? — Дазай тряхнул её за плечо, чувствуя под пальцами напряженную, словно натянутая струна, мышцу. Рёка резко распахнула глаза, судорожно глотнула воздух и отшатнулась от него, выставив руку, словно отгораживаясь от чего-то невидимого. — Ага… — почти неслышно прошептала Рёка, словно в трансе. Ее ноги сами понесли её к телу. Она опустилась на корточки, словно марионетка, с прищуром изучая мёртвое лицо, хотя в глубине души всё еще кричала маленькая девочка. Юдзуки присела на корточки, готовясь к привычной рутине осмотра. Она уже протянула руку, чтобы отодвинуть прядь мокрых волос с лица утопленника, когда чужая ладонь накрыла её плечо. Прикосновение было неожиданным и почти невесомым, но от него по спине пробежал озноб. Дазай. Она обернулась, удивлённо вскинув брови. Осаму опустился на корточки рядом, загораживая её от любопытных взглядов зевак и назойливых фотокамер репортёров. Он был совсем близко, так, что она чувствовала запах его одеколона — смесь табака и чего-то горького, напоминающего миндаль. Но не это привлекло её внимание. Куда исчезла его фирменная ухмылка? Где эта вечная ирония, сквозившая в каждой его фразе, в каждом движении? Сейчас на его лице не было ни тени привычного цинизма. Его карие глаза смотрели на неё… как? С беспокойством? Это было настолько невероятно, что девушка на мгновение усомнилась в собственной адекватности. Дазай Осаму, беспокоящийся о ком-то, кроме себя? Она не помнила, чтобы видела его таким раньше. За всё время её работы в агентстве, он относился ко всем, как к пешкам в своей сложной и непонятной игре. Подшучивал, подкалывал, манипулировал. Но заботы… нет, этого точно не было. — «Почему он так смотрит на меня?» — промелькнуло в голове у Юдзуки, вызывая странное чувство, похожее на… дискомфорт? Нет, скорее, на растерянность. Она привыкла к его выходкам, к его сарказму, к его навязчивым предложениям о двойном самоубийстве. Это было частью его образа, частью игры, в которую он, казалось, играл постоянно. Но сейчас, когда он вдруг перестал играть, она почувствовала себя потерянной. Его голос прозвучал тихо и непривычно серьёзно, словно он боялся нарушить тишину. Обычно он говорил громко и вызывающе, привлекая к себе внимание. Сейчас в его тоне не было и следа бравады. — Тебе не нужно это делать, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Я осмотрю тело. А ты… ты можешь просто постоять в стороне. Здесь. Он указал на небольшой участок берега, подальше от тела и суетящихся полицейских. Это было так странно. Словно он предлагал ей перерыв, передышку. Но зачем? Почему именно сейчас? Что происходит? Рёка опешила. Она смотрела на Дазая, словно видела его впервые. Это действительно был он? Тот самый Дазай Осаму, который в любой ситуации находил повод для шутки, который постоянно балансировал на грани между гениальностью и безумием, который не упускал возможности подколоть её и предложить совершить вместе двойное самоубийство? Но сейчас в его глазах плескалась… забота? Искренняя, неподдельная забота? Она хотела возразить, сказать, что она в порядке, что может продолжать расследование, что не нуждается в его помощи. Но слова застряли в горле, словно там образовался ком. Девушка чувствовала, что он видит её насквозь, видит её боль, её страх, её отчаяние. И это было невыносимо. Рёка привыкла скрывать свои чувства, прятаться за маской профессионализма и равнодушия. Но сейчас эта маска, казалось, треснула. И Дазай смотрел прямо в её душу. В голове промелькнула абсурдная мысль: «-Может быть, он не такой уж и скользкий тип? Может быть, под этой маской цинизма и безразличия скрывается что-то большее?» — Но она тут же отбросила эту мысль, как навязчивую муху. Нельзя доверять Дазаю Осаму. Никогда. Но тогда почему ее сердце вдруг забилось быстрее? И почему ей так сложно отвести от него взгляд? Она отвела глаза первой, словно оборвала тонкую нить, связывающую её с реальностью. В его взгляде плескалось что-то настолько глубокое и невысказанное, что ей стало страшно. Словно он заглянул в самую бездну её души и увидел там то, что она так тщательно пыталась скрыть от всего мира — боль, страх, отчаяние. И этот взгляд, словно невидимая рука, потянулся к ней, притягивая и пугая одновременно. Юдзуки почувствовала, как щеки заливает предательский румянец. Жаркая волна, словно лава, разлилась по лицу, заставляя кожу гореть. Рёка ненавидела это ощущение — беспомощность и уязвимость, отражающиеся в предательском цвете на её щеках. Словно обнажённая, стояла она перед ним, не в силах скрыть свои истинные чувства. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы сломать эту неловкую тишину, разорвать эту невидимую связь, которая внезапно возникла между ними. Слова словно застряли в горле, образовав болезненный ком, мешающий дышать. В голове метались обрывки фраз, бессвязные мысли, но ни одна из них не казалась подходящей. Любое слово, любое действие могло выдать её, показать её слабость. И она молчала, словно пойманная в ловушку птица, не в силах пошевелиться. — Прекрати — выдавила беловолосая из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как и всегда, чтобы не было в нем ни малейшего намека на растерянность и слабость. Но он предательски дрогнул, словно старый, расстроенный инструмент, издающий фальшивые ноты. Звук резанул по ушам, выдавая ее с головой. Дазай слегка наклонил голову вбок, словно заинтригованный, словно наблюдающий за каким-то сложным экспериментом. Его глаза по-прежнему смотрели на неё с… пониманием? Сочувствием? Или это всего лишь искусная игра, тщательно продуманная маска, скрывающая его истинные намерения? Она не могла быть уверена ни в чем. В его глазах всегда была загадка, которую она не могла разгадать, и сейчас эта загадка казалась особенно пугающей. — Что прекратить, Рёка-чан? — в его голосе проскользнула насмешка, но она была какой-то… мягкой? Не такой ядовитой и колкой, как обычно. Словно он пытался смягчить удар, прикрыть свою истинную сущность. В его тоне было что-то новое, что-то, что заставляло ее чувствовать себя еще более неуверенно. — Я просто предложил тебе отдохнуть. И тут она поняла. Он снова играл. Всегда играл. В его жизни не было ничего настоящего, ничего искреннего. Все было лишь частью какой-то сложной игры, правил которой знала только он. И она, как наивная дурочка, снова поверила в его ложь, позволила ему подобраться слишком близко. Шатен не был искренним. Вся эта забота, всё это сочувствие — лишь часть какой-то сложной и непонятной игры, призванной ее запутать, сбить с толку, вывести из равновесия. Он просто хотел посмотреть, как она отреагирует. Осаму хотел её смутить, вывести из себя, заставить ее потерять контроль. И, признавала она с горечью, ему это удалось. Дазай, словно кукловод, дергал за ниточки, заставляя её плясать под его дудку. Обида и злость вспыхнули в её груди, словно факел, озаряя тьму и прогоняя страх. Жгучая волна ярости прокатилась по венам, придавая ей сил и решимости. Как она могла хоть на секунду поверить в его искренность? Как она могла позволить ему увидеть свою слабость? Она сама виновата. Она позволила ему подобраться слишком близко, забыла о своей осторожности, поддалась минутной слабости. Но больше этого не повторится. — Мне не нужен твой отдых — огрызнулась она, поднимаясь на ноги. Голос прозвучал резко и отрывисто, словно выстрел. Девушка чувствовала, как дрожат ее руки, но гордо подняла подбородок, стараясь не показывать этого. — Я в порядке. И я собираюсь осмотреть это тело. Она решительно направилась к утопленнику, игнорируя Дазая, словно он был пустым местом. Ей нужно было сосредоточиться на работе, отвлечься от своих мыслей, доказать ему и, в первую очередь, себе самой, что она сильная и независимая, что она не нуждается ни в чьей помощи. Рёка шла вперед, словно солдат, идущий в бой, с прямой спиной и твёрдым взглядом, не обращая внимания на боль и страх, грызущие её изнутри. Но, подходя к телу, она почувствовала, как её руки начинают дрожать. Мелкая дрожь пробежала по всему телу, словно её пронзила ледяная игла. Воспоминания о прошлом снова нахлынули на неё, словно бурная река, вырвавшаяся из берегов, готовая унести её в пучину отчаяния. Синее, застывшее лицо отца, раздирающий душу крик матери, резкий, тошнотворный запах хлорки и лекарств в больнице… Всё это вернулось, словно призрак из прошлого, преследуя её и не давая покоя. Юдзуки попыталась взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но ничего не помогало. Воздух словно сгустился, превратившись в вязкую, липкую массу, не позволяющую дышать. Она задыхалась, словно тонула в собственных слезах и страхах, тонула в воспоминаниях, от которых не было спасения. — Рёка… — услышала она тихий голос Дазая за своей спиной. Он звучал непривычно мягко, словно он действительно беспокоился о ней. Но она не могла ему верить. Не сейчас. Не после всего, что произошло. Девушка замерла, как испуганная лань, услышавшая приближение охотника. Нельзя поворачиваться. Нельзя показывать ему свою слабость. Нельзя позволять ему видеть, как она страдает. Нельзя позволять ему победить. Нужно было сохранить лицо, удержать маску, не дать ему возможности прочесть в её глазах то, что она так тщательно скрывала. Но Рёка не смогла удержаться. Что-то внутри нее сломалось. Словно тонкая нить, на которой держалось её самообладание, внезапно оборвалась, и все ее защиты рухнули, как карточный домик. Медленно, словно против своей воли, она повернулась и посмотрела на него. И увидела в его глазах то, чего никак не ожидала. Сожаление. Не насмешку, не любопытство, не игру, а настоящее, неподдельное сожаление. И этот взгляд пронзил ее, словно молния, пронзая ее сердце и обнажая все её раны и страхи, словно снимая последнюю защиту и оставляя ее беззащитной перед ним и перед самой собой. В этот момент она поняла, что Дазай Осаму гораздо сложнее и многограннее, чем она думала раньше. И что, возможно, она ошибалась, считая его лишь скользким и бесчувственным манипулятором. Но что это значит? И что ей делать с этим знанием? Она еще не знала. Сожаление в глазах Дазая — единственное, что осталось с Рёкой после осмотра окровавленной розы. Тот мимолетный взгляд, странный и неуместный, словно призрак на краю сознания, быстро растворился в свете завершенного расследования. Или ей лишь показалось? Усталость и напряжение последних дней искажали восприятие. Задержанный флорист, Кимура, сломленный, раскаявшийся, признался в убийстве. Его история, хоть и банальная — неразделённая любовь, отказ, отчаянный шаг — была убедительна. Слёзы, дрожащий голос, подробное описание последней встречи с жертвой, когда он в отчаянии столкнул её в реку — всё выглядело искренне. Он не хотел её смерти, только хотел, чтобы она поняла его боль. Но река… река забрала её. Улики говорили сами за себя: свидетели подтвердили его навязчивые ухаживания и ссору с жертвой незадолго до её смерти. На одежде Кимуры были найдены следы речной тины и микроволокна, совпадающие с составом одежды утонувшей. А роза, сжимаемая в окоченевшей руке жертвы, как последняя надежда на спасение, как символ его любви, была выращена им в собственном магазине. Загадка розы, казалось, разрешилась сама собой, указав на простое, трагическое объяснение. Дело закрылось. Быстро, чисто, эффективно. Убийца найден, мотив ясен, справедливость восторжествовала. Рёка чувствовала необычное облегчение — на этот раз её не грызли сомнения. В отличие от других дел, где правда скрывалась за десятком ложных следов, тут всё было просто и очевидно. Зло лежало на поверхности, как отражение в мутной воде. Оно было примитивным и грубым, не требующим дополнительных детективных усилий. Но сожаление в глазах Дазая… оно оставалось. Рёка пыталась его рационализировать: сочувствие к погибшей, сожаление об очередном бессмысленном убийстве, невозможность предотвратить трагедию. Возможно, Дазай просто устал от этой игры — игры в детектива, игры в жизнь. Или это была всего лишь её проекция — желание найти глубину там, где её нет? В конце концов, иногда всё действительно бывает так просто, как кажется. Кимура столкнул её в реку. Из ревности. Точка.