Глава 2

После закрытия дела, дышавшего простотой и очевидностью, Рёка и Дазай разошлись в разные стороны, окутанные, однако, не облегчением, а странной, почти гнетущей тишиной. Она ощущала её кожей, словно предчувствие надвигающейся грозы, хотя небо над Йокогамой оставалось чистым, усыпанным россыпью равнодушных звёзд. Рёка, привычно сунув руки в глубокие карманы своего плаща, ускорилась, стараясь поскорее добраться до дома. Но сегодняшнее расследование, завершившееся так быстро и без каких-либо интриг, на удивление не отпускало её. Обычно, после раскрытия очередного запутанного дела, она испытывала удовлетворение, чувство выполненного долга. Но сейчас… Сейчас в душе зияла какая-то пустота, словно чего-то важного не хватало. Разве не должна она радоваться, что убийца пойман и справедливость восторжествовала? Разве не к этому она стремилась все эти годы, посвятив себя опасной и непредсказуемой работе детектива? Но сегодня ее привычное чувство облегчения было каким-то… неполноценным. Дело флориста, утопившего свою возлюбленную в реке, казалось таким простым, таким примитивным. Неразделённая любовь, ревность, импульсивный поступок — всё лежало на поверхности, словно нарочно выставленное на всеобщее обозрение. Никаких скрытых мотивов, никаких тайных заговоров, никаких головоломок, требующих нестандартного мышления. Просто человеческая трагедия, разыгравшаяся по одному из самых банальных сценариев. Именно эта простота и вызывала у Рёки дискомфорт. Она привыкла к сложностям, к хитросплетениям лжи и обмана, к поиску правды среди множества фальшивых следов. А здесь всё было ясно и понятно с самого начала. Словно ей подсунули уже готовый ответ, не дав возможности по-настоящему проявить свои детективные навыки. Но может быть, в этом и заключалась вся суть? Может быть, не всегда нужно искать скрытый смысл, не всегда нужно усложнять то, что и так очевидно? Может быть, иногда зло действительно оказывается таким простым и примитивным, каким кажется на первый взгляд? И тут она вспомнила взгляд Дазая. Тот самый, мимолетный, странный взгляд, полный какой-то тихой печали. Что он означал? Жалость к преступнику, сломавшему себе жизнь? Сочувствие к жертве, невинно погибшей от руки обезумевшего от любви человека? Или что-то ещё, что Рёка не могла понять? Она попыталась отогнать эти мысли, сосредоточиться на чем-то другом. Но образ Дазая, с его загадочной улыбкой и глубокими, печальными глазами, преследовал её, словно навязчивый мотив из старой песни. Рёка ускорила шаг, словно пытаясь убежать от своих собственных мыслей. Ей хотелось поскорее добраться до дома, принять горячий душ и забыть обо всём, что произошло сегодня. Ей хотелось просто отдохнуть и не думать ни о чём. Но она знала, что это невозможно. Взгляд Дазая, как заноза, засел в её сознании, и она не сможет избавиться от него, пока не поймет, что он означает. И хотя дело было закрыто, и справедливость восторжествовала, в душе Рёки оставалась какая-то недосказанность, словно в этой простой истории чего-то не хватало. И она чувствовала, что рано или поздно ей придётся вернуться к этому делу, чтобы найти то, что ускользнуло от её внимания, и наконец-то обрести покой. Но сейчас, в этот тихий осенний вечер, она просто шла по улицам Йокогамы, пытаясь заглушить странное чувство тревоги и убедить себя в том, что иногда всё действительно бывает так, как кажется. Иногда зло — это просто зло. А сожаление — это просто сожаление. И не стоит искать в этом какой-то скрытый смысл. Тьма, окутавшая Йокогаму, перестала казаться союзником. «-Расёмон,» — вырвалось из этой тьмы, словно змеиный укус, и Рёка моментально ощутила, как тщательно выстроенная маска беззаботного детектива треснула, обнажив истинное лицо — лицо верного солдата Портовой Мафии. Инстинкт самосохранения, отточенный годами под гнётом Мори Огая, сработал прежде, чем осознание достигло мозга. Нет времени на раздумья, только на действие. «-Рассыпающиеся Искры» её способность, которую в Агентстве считали даром защиты, расцвела с пугающей красотой, став инструментом сдерживания, сигналом, обозначающим её территорию. Огненная сфера, сотканная из тысяч мерцающих частиц, обжигала воздух, заставляя тени танцевать в диком ритме, и отрезала её от Акутагавы, словно предупреждая: «Стой, где стоишь. Сейчас не время.» Защитный барьер, как знамя, сигнализировал о её двойной игре, о её истинной принадлежности. Всё это время, годы, проведённые в Вооружённом Детективном Агентстве, были лишь фарсом, тщательно спланированной операцией. Ей поручили внедриться, заслужить доверие, собирать информацию и, главное, выявлять слабые места детективов. И она преуспела. Она видела их изнутри, знала их привычки, их страхи, их сильные и слабые стороны. Она словно читала открытую книгу, листая страницы жизни каждого из них. Она передавала информацию об их операциях, об их планах, об их секретах, методично разрушая их изнутри. В свете её искр Акутагава казался воплощением тьмы, посланником из мира, который она пыталась забыть, но который, как оказалось, никогда её не отпускал. Его фигура, облачённая в чёрный плащ, словно в саван, застыла в ожидании. Бледное лицо, обрамлённое тёмными прядями, выражало лишь привычное равнодушие, но в глубине его глаз Рёка увидела нечто большее — ожидание, проверку. — Акутагава, ты что делаешь? — прозвучал её голос, нарочито раздражённый, с нотками показного удивления. Это было представление, разыгранное для невидимых зрителей, для тех, кто мог наблюдать за ними из тени. Она должна была убедить его, убедить всех, что по-прежнему верна, что её преданность Портовой Мафии непоколебима. Её вопрос висел в воздухе, словно клинок, готовый обрушиться в любой момент. Что он здесь делает? Проверяет её верность? Сомневаются в её искренности? Или у него есть новое задание, в котором она должна сыграть свою роль? Теперь она снова должна доказать свою преданность. И она это сделает, чего бы это ни стоило. Она вновь наденет маску, вновь сыграет свою роль, вновь погрузится в мир лжи и обмана. Но на этот раз она будет действовать осторожнее, хитрее, расчётливее. Она — Рёка Юдзуки, и она доведёт эту игру до конца. Вопрос Рёки повис в воздухе, словно невидимая нить напряжения, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Секунда превратилась в вечность, пока Акутагава продолжал стоять неподвижно, словно каменное изваяние, не выдавая ни малейшего намерения. Затем, с пугающей внезапностью, он двинулся. Не было ни предупреждения, ни крика, ни малейшего движения, предвещающего атаку. Просто, в одно мгновение, Акутагава оказался рядом с ней. «Расёмон», подчиняясь его воле, вырвался из тени, словно голодный зверь, и обрушился на Рёку с неумолимой силой. Удар был настолько стремительным, что Рёка едва успела среагировать. Огненная сфера, ее привычная защита, оказалась бесполезной против мощи «Расёмона». Черные щупальца, словно клинки, пронзили оболочку, рассекая искры, как бумагу. Боль пронзила ее тело, словно электрический разряд. Акутагава не целился на убийство, его удар был направлен на то, чтобы сломить, чтобы показать ее место. «Рассюмон» обрушился на солнечное сплетение, выбивая воздух из легких и отбрасывая Рёку на несколько метров назад. Огненная сфера рассеялась, словно дым, оставив ее беззащитной перед лицом надвигающейся тьмы. Удар был настолько сильным, что Рёка потеряла ориентацию в пространстве. Она рухнула на землю, словно подкошенная, чувствуя, как по телу разливается обжигающая боль. В глазах потемнело, дыхание сбилось, а во рту появился привкус крови. Она попыталась подняться, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. Акутагава, словно тень, навис над ней, его бледное лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Его темные глаза, словно два черных омута, смотрели на нее с презрением. — Ты ослабла, — произнес он, его голос звучал холодно и отстраненно, словно констатируя факт. — Или, может быть, тебе просто стало слишком комфортно в этом вашем Агентстве? В его словах звучал скрытый укор, намек на то, что она предала свои идеалы, что она забыла о своей преданности Портовой Мафии. Рёка попыталась возразить, но из горла вырвался лишь хрип. Боль сковывала ее, не позволяя говорить, не позволяя двигаться. — Неужели ты действительно поверила, что можешь так просто сбежать от нас? — продолжал Акутагава, его голос становился все более угрожающим. — Портовая Мафия никогда не отпускает своих должников. Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Рёка увидела в его глазах не только презрение, но и что-то еще — разочарование. Словно он ожидал от неё чего-то большего. — Ты всегда была сильной, Рёка, — прошептал он, его дыхание опалило ее лицо. — Но ты выбрала не ту сторону. И теперь тебе придется заплатить за свой выбор. С этими словами Акутагава развернулся и исчез в темноте, оставив Рёку лежать на земле, в одиночестве, с болью, сковывающей ее тело, и с ужасом, сковывающим ее душу. Она понимала, что это только начало. И что ей предстоит еще долгий и мучительный путь, чтобы доказать свою преданность Портовой Мафии. Или умереть, как предательница. Темнота, как вязкий сироп, медленно отступала, уступая место давящей белизне. Рёка проваливалась сквозь слои беспамятства, словно ныряльщик, всплывающий из глубоководной бездны. Первым, что вернулось, был запах — резкий, отрезвляющий, бьющий в нос смесью антисептика, хлорки и дешёвого стирального порошка, которым, вероятно, стирали больничное белье. Затем пришло осознание боли — тупой, ноющей, пронизывающей каждую клетку тела. Казалось, ее разломали на части, а потом кое-как собрали обратно. Свет, пробивающийся сквозь опущенные веки, был нестерпимо ярким, словно насмехался над ее беспомощностью. Рёка попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом, не желая подчиняться ее воле. Собрав последние силы, она все же приоткрыла их, и взору предстала размытая, белесоватая картина. С каждой секундой зрение прояснялось, и перед ней постепенно вырисовывались знакомые, но от этого не менее тягостные очертания больничной палаты. Белые стены, выкрашенные дешёвой краской, от которой веяло тоской и безысходностью. Высокий потолок, усеянный тусклыми лампами дневного света, излучающими холодный, неестественный свет. Капельница, мерно отсчитывающая капли живительной влаги, свисающая над кроватью словно дамоклов меч. И, конечно же, прикроватный столик, заставленный зловещими медицинскими инструментами и лекарствами в разноцветных пузырьках. Тело отзывалось на каждое движение острой, пронзительной болью. Рёка попыталась приподняться на локтях, но тут же издала приглушенный стон, чувствуя, как в груди словно что-то рвется. Она снова опустилась на подушку, чувствуя, как по вискам струится холодный пот. Дыхание сбилось, стало поверхностным и прерывистым. В голове, словно в сломанном проигрывателе, зацикленно повторялись обрывки воспоминаний. Тьма, слово «Расёмон,» холодный взгляд Акутагавы, ярость, боль… Она вспомнила всё — как внезапно появился Акутагава, как его «Расёмон» пронзил её защиту, как обрушился на неё, словно ураган, выбивая воздух из легких и лишая воли к сопротивлению. Она почувствовала вкус крови во рту, услышала его презрительный голос, его слова о предательстве и долге. Эти воспоминания нахлынули на неё, словно цунами, сметая остатки спокойствия и затапливая сознание ужасом. Она поняла, что Акутагава не убил ее. Он просто сломал ее, оставил умирать на улице, чтобы она мучилась не только от физической боли, но и от осознания своего поражения. Дверь в палату тихонько скрипнула, нарушая звенящую тишину, и в комнату вошел врач в белом халате, его лицо выражало сочувствие и усталость. Он подошел к её кровати и, привычным жестом поправив очки, посмотрел на неё с мягкой улыбкой. — Ну что, очнулись? — спросил он, его голос звучал спокойно и размеренно. — Вам не стоит двигаться, у вас серьёзные ушибы и сотрясение мозга. Вам нужен полный покой и постельный режим. Рёка молча смотрела на него, словно на призрака, не находя в себе сил ни говорить, ни двигаться. Она чувствовала себя сломанной куклой, выброшенной на обочину жизни. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. — Как… как я здесь оказалась? — наконец выдавила она из себя, ее голос звучал хрипло и едва слышно. Врач вздохнул, словно предчувствуя неприятный разговор. — Вас нашли без сознания на одной из улиц города, — ответил он, стараясь говорить как можно мягче. — К счастью, патрульные вовремя вас обнаружили и вызвали скорую помощь. Вам повезло, вы получили серьёзные травмы, но вам удалось выжить. Рёка закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Патрульные… Значит, ее не убили. Но почему? Почему Акутагава не добил её? Неужели он хотел, чтобы она жила с этим позором, с этим чувством поражения? — Вы… вы сообщили в Агентство? — спросила она, с трудом разлепляя пересохшие губы. Этот вопрос был для нее жизненно важен. От ответа зависело ее будущее, ее судьба. Врач кивнул, не отрывая от неё взгляда. — Да, конечно. Ваши коллеги были немедленно уведомлены. Они очень беспокоились о вас. Рёка почувствовала, как по спине пробегает холодок, несмотря на высокую температуру в палате. Её коллеги… Дазай… Куникида… Что они подумают? Что они скажут? Поверят ли они ей? Или у них возникнут сомнения в ее преданности? Не заподозрят ли в сговоре с Портовой Мафией? Она оказалась в ловушке, в паутине лжи и предательства, которую сама же и сплела. Теперь ей предстояло ответить за свой выбор, за свою двойную игру. Она должна доказать свою невиновность, оправдаться перед теми, кому причинила боль, и, главное, выжить. Стерильный воздух больничной палаты, пропитанный запахом лекарств и отчаяния, казался чужеродным и враждебным, словно отражение её собственной внутренней пустоты. Рёка лежала неподвижно, словно мумия, окутанная бинтами и страхом. Боль, тупая и ноющая, пронизывала всё тело, напоминая о пережитом кошмаре. Но физические страдания меркли перед тем, что творилось у неё в душе — хаос, смятение, ужас. Приход Дазая и Куникиды, словно гром среди ясного неба, нарушил её мрачное одиночество. Они вошли в палату, словно два ангела-хранителя, но в их присутствии Рёка чувствовала не облегчение, а лишь усиление тревоги. Дазай, вопреки обыкновению, не шутил. Его лицо, обычно скрывающееся за маской безразличия, сейчас выражало искреннее беспокойство. Он подошел к ее кровати, словно к хрупкому цветку, боясь сломать его своим прикосновением. Его карие глаза, обычно наполненные насмешкой, сейчас смотрели на неё с сочувствием и тревогой. — Рёка-чан… — его голос, мягкий и нежный, словно шепот ветра, прозвучал в тишине палаты, — Как ты себя чувствуешь? Что произошло? Он взял ее руку в свою, и прикосновение его пальцев, обычно холодных и отстраненных, сейчас казалось обжигающе горячим. Рёка попыталась ответить, но губы её не слушались, словно налитые свинцом. Куникида, словно олицетворение порядка и дисциплины, остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Его лицо, всегда серьёзное и сосредоточенное, сейчас выражало подозрение и недоверие. Он смотрел на неё, словно на подозреваемого, которого нужно допросить и вывести на чистую воду. — Нам нужна информация, — произнес Куникида, его голос звучал сухо и отрывисто, как выстрел. — Кто это сделал? Почему? Мы должны знать правду. Его слова, словно холодный душ, обрушились на Рёку, заставляя ее съежиться от страха. Она знала, что не может сказать им правду, что раскрытие ее связи с Портовой Мафией будет означать конец всего. Но она также понимала, что ложь может оказаться еще более опасной, что Дазай и Куникида почувствуют обман и тогда ей не избежать расплаты. Собрав все свои силы, она прошептала, стараясь придать своему голосу как можно больше слабости и растерянности: — Я… я не знаю… Всё произошло так быстро… Я шла домой, и вдруг… На меня напали… Ее слова звучали жалко и неубедительно, словно реплики из плохого спектакля. Она чувствовала, как Куникида смотрит на неё с подозрением, как Дазай пытается скрыть свою тревогу. — Ты не видела лица нападавшего? — спросил Дазай, его голос звучал настороженно и испытующе. — Ты не можешь его описать? Рёка покачала головой, ощущая, как к горлу подступает тошнота. — Было темно… Я не разглядела… Всё произошло слишком быстро… Он ничего не говорил… Просто напал… Она понимала, что врет, и что ложь ее неумела и очевидна. Но она не могла поступить иначе, она должна была защитить себя, защитить свою тайну, какой бы ценой это ни стоило. — Что он хотел? — продолжал настаивать Куникида, его голос становился всё более напористым и требовательным. — Деньги? Ценности? Что он искал? Рёка снова покачала головой, чувствуя, как силы покидают её. — Я… я думаю, это было ограбление… — прошептала она, понимая, насколько нелепо звучат её слова. — Он ничего не взял… Но, наверное, он испугался и убежал… Ее объяснение было нелогичным и противоречивым, и Рёка видела, как Куникида нахмурился, как его взгляд стал еще более подозрительным и проницательным. — Ограбление? — переспросил Куникида с сарказмом в голосе. — На детектива Вооружённого Детективного Агентства? Это очень странное ограбление, не находишь? Дазай сжал ее руку сильнее, словно предостерегая от дальнейших откровений. Он бросил на Куникиду предостерегающий взгляд, призывая его к сдержанности. — Не дави на неё, Куникида-кун, — сказал Дазай, его голос звучал твердо и безапелляционно. — Она только что очнулась. Ей нужен покой. Мы вернемся к этому разговору позже, когда она почувствует себя лучше. Куникида нахмурился еще сильнее, но промолчал, подчиняясь авторитету Дазая. Он повернулся к окну, скрестив руки на груди, словно отгораживаясь от Рёки и ее лжи. Дазай снова повернулся к ней, его лицо выражало искреннюю заботу. — Просто отдохни, Рёка-чан, — прошептал он, его голос звучал мягко и успокаивающе. — Мы обо всём позаботимся. Мы выясним, что произошло, и кто за это ответит. Но в его голосе звучала какая-то странная нотка, что-то настораживающее и тревожное. Рёка не могла понять, что это было — сомнение, подозрение, или что-то еще, более страшное и опасное. Куникида, всё это время молчавший у окна, вдруг повернулся и посмотрел на Рёку долгим, пронзительным взглядом. — Помни, Рёка, — сказал он, его голос звучал холодно и бесстрастно, — Мы всегда узнаём правду. Рано или поздно. С этими словами Куникида вышел из палаты, оставив Рёку наедине с Дазаем и своими разрывающими душу мыслями. Она знала, что ее ложь не убедила Куникиду, что он по-прежнему ей не доверяет, и что рано или поздно ей придется заплатить за свою двойную игру. Но сейчас, глядя в глаза Дазая, она понимала, что главная опасность исходит не от Куникиды, а от него. Он что-то подозревал, он что-то знал, и Рёка не представляла, что ему известно и как далеко он готов зайти, чтобы узнать правду. Игра только началась, и ей предстояло сыграть свою роль до конца, чего бы это ни стоило.