Глава 4

Рёка смотрела в окно, а перед глазами мелькали неоновые вывески, размытые отражения фар и бесконечный поток прохожих. Но она ничего не видела. Город, казавшийся раньше таким живым и полным возможностей, сейчас казался чужим и враждебным. Каждый огонек, каждая тень скрывали потенциальную угрозу, напоминая о том, что она больше не в безопасности. В голове бушевал хаос. Вопросы, как стаи голодных птиц, терзали сознание. Что задумал Дазай? Какую игру он ведет? Кому она может доверять? И, самое главное, как ей выжить в этом хаосе, не потеряв себя? Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, отражали ее прошлое. Годы, проведенные в Портовой Мафии, были выжжены в памяти, словно клеймо. Она помнила жесткость, предательство, постоянный страх, сковывающий движения и лишающий сна. Она помнила, как убивала, лгала, предавала, выполняя приказы своего наставника, Мори Огая. Тогда она думала, что это единственный способ выжить, что подчинение — это ее защита. Но потом она поняла, что ошиблась. Что подчинение — это смерть души, это превращение в марионетку, лишенную собственной воли. И она сбежала. Сбежала от тьмы, от боли, от прошлого, которое преследовало ее по пятам. Она поклялась себе, что больше никогда не вернется к этому, что будет жить честной и справедливой жизнью, что будет помогать людям, а не причинять им страдания. Она нашла свое место в Вооруженном Детективном Агентстве, где ее навыки и опыт могли приносить пользу, где она могла искупить свои грехи. Но прошлое не хотело отпускать ее. Оно вернулось, словно злой дух, готовый вновь захватить ее в свои когти. Мори снова появился в ее жизни, и теперь он хотел, чтобы она выполнила его приказ, чтобы она снова стала его оружием. И Рёка знала, что не может этого допустить. Она не позволит ему снова контролировать ее, не позволит ему разрушить все, что она так долго строила. Она будет бороться. Она будет сражаться за свою свободу, за свою жизнь, за свою душу. Едва забрезжил рассвет, Рёка решительно поднялась с больничной койки. Тело протестовало, каждая мышца отзывалась болью, напоминая о недавнем нападении. Но она не обращала на это внимания. В ее венах кипела решимость, а разум был сосредоточен на одной цели — вернуться в Агентство. Больничные стены давили на нее, словно клетка. Запах антисептика и лекарств вызывал тошноту, напоминая о беспомощности и уязвимости. Ей нужно было на свободу, к своим коллегам, к своей работе, которая давала ей ощущение цели и смысла. Уладив формальности с врачом и заверив его, что она чувствует себя прекрасно, хотя это было далеко от правды, Рёка покинула больницу. Холодный утренний воздух обжег ей лицо, словно глоток свежести после долгой болезни. Она глубоко вздохнула, наполняя легкие свежим воздухом, и направилась в сторону Агентства. В голове созревал план. Она не могла сидеть сложа руки, пока Мори плетет свои интриги. Ей нужна была информация, ресурсы, и, самое главное, поддержка. А это означало — возвращение к работе, к людям, которым она могла доверять. Офис Вооруженного Детективного Агентства встретил ее привычным хаосом. Куникида, словно заведенный механизм, метался между столами, выкрикивая распоряжения и ругая нерадивых сотрудников. Ацуши, как всегда, сидел за своим столом, погруженный в работу, но, заметив ее, вскочил и подбежал к ней с сияющей улыбкой. — Рёка-сан! Вы вернулись! Как вы себя чувствуете? Вам ещё не стоит быть здесь, разве врачи вас отпустили? — Ацуши, как верный пес, выражал искреннюю радость и заботу. Его неподдельная тревога согрела душу Рёки, словно лучик солнца в темном лесу. — Всё хорошо, Ацуши-кун, — заверила она его, слегка улыбнувшись. Она не хотела его волновать, не хотела, чтобы он знал, как ей на самом деле плохо. — Врачи сказали, что мне лучше работать, чем лежать в больнице. А Куникида-сан явно не позволит мне долго прохлаждаться. Куникида, услышав ее слова, оторвался от своих бумаг и окинул ее оценивающим взглядом. Его брови сошлись на переносице, выражая смесь беспокойства и недовольства. — Я не приветствую самопожертвование, Юдзуки, — строго произнес он. — Но, если ты действительно чувствуешь себя достаточно хорошо, то найду тебе подходящее занятие. Однако, прежде чем ты приступишь к работе, я хотел бы знать, что произошло той ночью. Его тон не оставлял места для возражений. Он хотел знать правду, и она не могла ему отказать. Рёка знала, что этого не избежать. Ей придется рассказать свою историю, но она должна быть осторожна, должна продумать каждую деталь, чтобы не выдать себя, чтобы не раскрыть свои истинные намерения. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и приготовилась к допросу. — Как только я смогу собрать мысли в кучу, обязательно всё расскажу, — сухо ответила она, стараясь скрыть внутреннее напряжение. — Сейчас я готова приступить к работе. Мне нужно чем-то занять голову. Прежде чем Куникида успел ответить, в разговор вмешался ленивый голос Дазая, появившегося словно из ниоткуда. — О, Рёка-чан вернулась! Как раз вовремя, я заскучал без твоих попыток меня убить! — Дазай, как всегда, излучал небрежность и иронию, его лицо выражало смесь скуки и легкой насмешки. Но Рёка, внимательно наблюдая за ним, уловила в его глазах отблеск беспокойства, скрытый за маской постоянного веселья. — Дазай, сейчас не время для шуток, — раздраженно ответил Куникида, бросая на него сердитый взгляд. — У Юдзуки серьёзные травмы, и нам нужно выяснить, кто на нее напал. — Я знаю, Куникида-кун, я знаю, — Дазай картинно вздохнул, закатывая глаза. — Но я уверен, что Рёка-чан справится с этим лучше, чем кто-либо другой. Ведь так, Рёка-чан? Он перевел взгляд на Рёку, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла понять. Будто он знал больше, чем говорил. Будто он ждал от неё определенного ответа. — Да, — ответила Рёка, стараясь говорить твердо и уверенно, хотя внутри у неё всё дрожало. — Я готова работать. И я собираюсь найти того, кто это сделал. Она посмотрела прямо в глаза Дазаю, посылая ему негласное сообщение. Она готова играть по его правилам. И она будет ждать его следующего хода. Куникида, словно заведенная пружина, не переставая ворчал, перебирая кипу бумаг на своем столе. Он, казалось, специально подбирал ей наиболее скучное и рутинное задание, словно хотел испытать её терпение. Перечисление похищенных артефактов, проверка списка свидетелей, анализ отпечатков пальцев — ничего интересного, ничего, что могло бы хоть как-то приблизить её к разгадке тайны. Рёка рассеянно слушала его бурчание, её мысли были далеко. Она пристально наблюдала за Дазаем, который, казалось, намеренно привлекал к себе внимание. Его показная легкомысленность, нарочито громкий смех, бесцельное слоняние по офису — всё это выглядело как тщательно спланированная маска, скрывающая что-то важное. Что он задумал? Зачем ему ее «честность», о которой он так настойчиво просил? Что он скрывает за маской циничного шутника? Внезапно в памяти всплыла ночь в больнице, когда приступ паники почти сломил её. Тёмная бездна отчаяния, леденящий ужас, захлестнувший ее с головой — она снова ощутила этот кошмар, словно это произошло только вчера. Но, что более отчетливо, чем страх, всплывало в сознании — тепло объятий Дазая. Его слова, тихие и успокаивающие, словно мягкое прикосновение, странным образом вернули её в реальность. Он был рядом, когда ей было хуже всего. На какой-то момент, пусть и короткий, циничный Дазай Осаму стал ее опорой, её тихой гаванью в бушующем море страха. Неужели она ошибалась в нем? Неужели за этой непроницаемой стеной безразличия скрывалось что-то большее? Неужели он способен на сочувствие, на искреннюю заботу? Она не могла этого знать наверняка. Слишком много лет провела в мире лжи и предательства, чтобы доверять кому-либо безоговорочно. Слишком глубоко в нее въелась привычка ожидать подвоха, видеть скрытые мотивы в каждом жесте. Но, признавала она с неохотой, что-то в Дазае притягивало. Не только его острый ум и хитрость, не только его способность находить выход из любой ситуации, но и какая-то смутная печаль, тень прошлого, которую он, так же, как и она, старался скрыть. Она чувствовала, что между ними есть нечто общее, какая-то невидимая связь, основанная на пережитых страданиях и стремлении к искуплению. Куникида прервал её размышления, с силой положив на ее стол папку с документами. — Вот, ознакомься. Пропажа нескольких редких артефактов из музея. Ничего сложного, но нужно провести расследование. Поговори с Танизаки, он уже занимается этим делом. Постарайся не затягивать, времени у нас в обрез. Рёка кивнула, принимая папку. Пропажа артефактов — обыденность для Агентства, рутина, от которой часто хотелось сбежать. Но она знала, что это лишь прикрытие, предлог, чтобы чем-то занять ее, чтобы отвлечь от чего-то более важного. Дазай наверняка ждет от нее чего-то большего. Чего-то, что связано с тем самым, скрытым прошлым, которое он так стремится раскопать. Она украдкой взглянула на Дазая и поймала его взгляд. Он подмигнул, слегка склонив голову. В этом мимолетном жесте читалось явное поощрение, словно он говорил: «Игра началась, Рёка-чан. Покажи, на что ты способна.» Она должна играть свою роль, должна притворяться, что заинтересована в этом деле, но при этом оставаться бдительной, искать скрытые намеки и ловить каждое слово. Рёка направилась к рабочему столу Танизаки, чувствуя на себе взгляд Дазая. Она знала, что он следит за каждым её шагом, наблюдает за ее реакцией, пытается разгадать ее мысли. И она тоже будет следить за ним. В этой игре, где на кону стояла ее жизнь, нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Ей придется использовать все свои навыки, все свои знания, чтобы разгадать тайну, скрытую за маской цинизма Дазая Осаму. Погрузившись в материалы дела, Рёка старалась не показывать, как нервничает под пристальным взглядом Дазая. Она делала вид, что заинтересована в списке пропавших артефактов, но в ее голове крутились совсем другие мысли. Танизаки, увлеченный описанием ценности экспонатов и возможных мотивах воров, тараторил без умолку, словно пытался заполнить тишину своей болтовнёй. Рёка слушала его вполуха, просматривая фотографии, стараясь зацепиться за какую-нибудь деталь, за какую-нибудь зацепку, за ниточку, которая выведет ее из этого лабиринта лжи и недомолвок. Внезапно на ее стол мягко опустилась чашка с горячим чаем. Подняв взгляд, она встретилась с улыбающимся лицом Дазая. — Тебе нужно немного расслабиться, Рёка-чан, — прошептал он, наклонившись ближе. Его голос звучал мягко и проникновенно, словно он пытался ее успокоить. — Выпей чаю. Говорят, он помогает думать. Его рука на мгновение задержалась на ее плече, легкое прикосновение, словно случайное, но от него по спине пробежал озноб. Это было не просто прикосновение, это было послание, намек на то, что он рядом, что он поддерживает её, что он готов помочь. Танизаки, заметив их, замолчал, смущенно глядя то на Рёку, то на Дазая. Его лицо выражало смесь любопытства и неловкости. Рёка нахмурилась. Дазай, как всегда, привлекал к себе ненужное внимание, создавал ненужную суету. — Спасибо, Дазай, — сухо ответила она, отворачиваясь к документам. Она старалась, чтобы ее голос звучал как можно более равнодушно, чтобы не выдать свои истинные чувства. — Мне не нужна твоя помощь. Я вполне могу сама о себе позаботиться. Дазай лишь усмехнулся, не обращая внимания на ее колкость. Он знал, что она не говорит то, что думает, что она нуждается в его помощи, даже если не хочет в этом признаваться. — Как скажешь, Рёка-чан. Но если тебе вдруг понадобится совет, ты знаешь, где меня найти. Он подмигнул и отошел, продолжая наблюдать за ней из-за своего стола. В течение дня Дазай то и дело проявлял знаки внимания, казалось бы, незначительные, но раздражающе навязчивые. Он приносил ей кофе, слишком крепкий, поправлял упавшую прядь волос, касаясь кожи щеки, «случайно» задевал ее рукой, проходя мимо, оставляя на ее коже лёгкий электрический разряд. Каждый раз он говорил что-то двусмысленное, что-то, что можно было истолковать как шутку, но в его глазах мелькало что-то иное — то ли предостережение, то ли намек, то ли скрытая нежность, которую она боялась признать. Рёку это выводило из себя. Она чувствовала себя словно муха, попавшая в паутину, словно марионетка, чьи нити дергает невидимый кукловод. Она пыталась сосредоточиться на деле, на списке артефактов, на опросе свидетелей, но постоянное присутствие Дазая, его пристальный взгляд, его навязчивые знаки внимания не давали ей покоя. Она не знала, чего он добивается, но чувствовала, что он играет с ней, как кошка с мышкой, испытывая ее терпение, проверяя ее реакцию, готовя ее к чему-то большему. К вечеру, когда солнечные лучи начали таять за горизонтом, окрашивая небо в багряные и фиолетовые оттенки, офис Вооруженного Детективного Агентства заметно опустел. Лишь несколько сотрудников, включая Рёку, продолжали работать, погруженные в свои дела, стараясь успеть завершить все до конца рабочего дня. Рёка сидела за своим столом, усердно изучая материалы дела о пропавших артефактах. Фотографии, описания, свидетельства — все это было тщательно проанализировано, но ни одна деталь не привлекала ее внимание. Это была обычная кража, как она и говорила Куникиде, и ей было трудно поверить, что в этом деле может быть что-то большее. Но она знала, что Дазай не поверит в это. Он слишком хорошо ее знал, чтобы принять эту историю за чистую монету. Он чувствовал, что она что-то скрывает, и он не остановится, пока не узнает правду. И вот, как по заказу, он появился. Дазай, словно ночной хищник, бесшумно подошел к ее столу, его движения были легкими и грациозными. Он склонился над ней, и его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом. — Ну что, Рёка-чан, как продвигается расследование? — прошептал он, его голос звучал хрипло и приглушенно, словно прикосновение шелка к коже. Он навис над ней, заслоняя собой свет настольной лампы, и Рёка почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Его лицо было так близко, что она могла видеть каждую морщинку вокруг его глаз, каждую родинку на его щеке. Она чувствовала запах его одеколона — смесь табака, горького кофе и чего-то неуловимо тревожащего, что вызывало в ней одновременно и восторг, и страх. Этот запах словно гипнотизировал ее, лишая воли и заставляя забыть обо всем на свете. — Ничего интересного, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие и не выдать своего волнения. Она отвела взгляд от его лица, сосредотачиваясь на фотографиях артефактов, но все равно чувствовала его пристальный взгляд, прожигающий ее насквозь. — Обычная кража. Скорее всего, дело рук местных воров. Она старалась говорить убедительно, но в голосе все равно чувствовалась неуверенность. Дазай усмехнулся, и Рёка почувствовала, как по ее спине пробегает холодок. Она знала, что он ей не поверит, что он видит ее ложь насквозь. — Ты действительно так думаешь, Рёка-чан? — спросил он, его голос звучал тихо и угрожающе, словно рык хищника, готовящегося к нападению. — Или ты просто пытаешься меня обмануть? Он наклонился еще ближе, его губы почти касались ее уха, и Рёка почувствовала, как у нее учащается пульс. Его голос звучал тихо и угрожающе, словно змея, затаившаяся в траве перед броском. В нем не было крика или гнева, лишь ледяная уверенность, заставляющая кровь стынуть в жилах. Рёка ощутила, как этот звук проникает под кожу, вызывая непроизвольную дрожь. Она подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. Она знала, что не должна показывать свой страх, не должна давать ему понять, что он попал в цель. Но взгляд Дазая был слишком проницательным, слишком пристальным. Она словно утонула в его темных омутах, потеряв способность сопротивляться. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Но слова дались с трудом, словно ей пришлось проглотить кусок стекла. Она чувствовала, как под его взглядом рушится ее тщательно выстроенная защита, обнажая ее уязвимость. Дазай молча смотрел на нее несколько долгих секунд, словно взвешивая каждое ее слово, каждое движение. Время словно остановилось, застыв в напряженном ожидании. Затем, словно в замедленной съемке, он медленно провел кончиком пальца по ее щеке. — Я думаю, ты что-то скрываешь, Рёка-чан, — прошептал он, и этот шепот был громче любого крика. Его слова, словно лезвия, пронзили ее насквозь, обнажив ее тайны и секреты. — И я собираюсь узнать, что это. Его прикосновение было легким, почти невесомым, словно прикосновение перышка. Но от него по телу пробежала дрожь, смешанная со страхом и странным влечением. Дазай словно касался не кожи, а чего-то глубже, вороша прошлое, которое она так тщательно пыталась похоронить. Его палец, словно ключ, открывал запертые двери ее памяти, выпуская на волю демонов, которых она так долго сдерживала. В этот момент острая боль пронзила её бок, словно удар ножа. Это была не просто физическая боль, это было напоминание о той ночи, о «Расёмоне», рассекающем ее защиту и оставившем глубокий шрам не только на теле, но и в душе. Забытые на день страдания вернулись с новой силой, сковывая дыхание и заставляя нахмуриться. Рёка инстинктивно отстранилась от Дазая, стараясь спрятаться от его проницательного взгляда, прикрывая глаза в надежде укрыться от мучительных воспоминаний. Боль была невыносимой, словно старые раны снова открылись, кровоточа и садняя, напоминая о ее слабости и беспомощности. Инстинктивно, повинуясь рефлексу, она потянулась к карману плаща, в котором всегда носила небольшую упаковку обезболивающих. Движение получилось резким, неловким, и боль отозвалась в теле новой волной, заставив издать приглушенный стон, словно загнанный зверь, пойманный в ловушку. Дазай мгновенно изменился. Прежняя насмешливость и безразличие исчезли, словно их и не было, сменившись тревогой и неподдельным беспокойством. Он перехватил её руку, не давая достать таблетки, словно боялся, что она причинит себе еще больше вреда. — Рёка-чан, что с тобой? Тебе плохо? — в его голосе звучала искренняя тревога, заставившая Рёку вздрогнуть. Он был обеспокоен ею? Неужели ему действительно не все равно? Рёка одернула руку, стараясь скрыть свою слабость и сохранить остатки контроля. — Все в порядке, — пробормотала она, глядя в сторону и избегая его взгляда. — Просто небольшая головная боль. Она знала, что врет, и Дазай наверняка это понимал. Ложь была жалкой и неубедительной, словно дешевая маска, не способная скрыть ее истинное лицо. — Головная боль? — повторил он, скептически приподнимая бровь и пристально глядя ей в глаза. — Именно поэтому ты чуть не упала в обморок? Рёка промолчала, упрямо сжав губы. Ей не хотелось рассказывать ему о своих ранах, о том, как воспоминания о прошлом преследуют её, не давая покоя. Ей не хотелось показывать ему свою слабость, свою уязвимость, свой страх. Дазай внимательно изучал ее лицо, словно пытался прочитать ее мысли, разгадать ее тайны. Его взгляд был проникающим и беспощадным, словно он пытался заглянуть ей прямо в душу. — Я вижу, тебе нелегко, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а понимание. — Я понимаю, что тебе трудно доверять мне. Но, Рёка-чан, ты не должна носить все это в себе. Ты должна позволить мне помочь тебе. Рёка покачала головой, отворачиваясь от него. Она не хотела его помощи, она боялась его помощи. — Я сама справлюсь, — прошептала она, словно заклинание, пытаясь убедить в этом не только Дазая, но и себя саму. — Ты уверена? — спросил Дазай, его голос звучал мягко и обеспокоенно. Он знал, что она лжет, что ей нужна помощь, что она нуждается в ком-то, кто разделит ее бремя. Но он не давил на нее, не заставлял ее открыться, он просто ждал, когда она будет готова, когда она сама попросит о помощи. Вдруг, словно прорвало плотину, Рёка почувствовала, как в ее глазах начинают скапливаться слезы. Она старалась сдержать их, не хотела плакать перед Дазаем, не хотела показывать ему свою слабость. Но воспоминания о той ночи, о боли и страхе, нахлынули на нее с новой силой, словно цунами, и слезы потекли по ее щекам, неконтролируемо и безудержно. Дазай молча смотрел на нее несколько долгих секунд, не пытаясь остановить ее слезы, не пытаясь ее утешить. Он понимал, что ей нужно выплеснуть свои эмоции, что ей нужно освободиться от боли, которая ее терзала. Затем он протянул руку и нежно вытер слезы с ее лица, словно стирая с нее всю боль и страх. — Все хорошо, Рёка-чан, — прошептал он, его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Я здесь. Я с тобой. Его слова, словно бальзам, залечили ее израненую душу. Рёка почувствовала, как напряжение постепенно покидает ее тело, как она больше не может сопротивляться, как ей нужна его помощь, его поддержка. — Я… я не могу, — прошептала она, захлебываясь слезами и задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Я не могу больше это скрывать.Он… — Он… кто? — тихо спросил Дазай, его взгляд был прикован к ее лицу, словно боясь пропустить хоть малейшее движение, малейшее слово. Он не торопил ее, давая возможность собраться с мыслями, но в его глазах читалось нетерпеливое ожидание, готовность выслушать ее и помочь. Рёка судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, сотрясающую ее тело. Слова словно застряли в горле, образовав болезненный ком, который мешал дышать. Но она знала, что должна сказать это, должна рассказать ему все, если хочет, чтобы он ей помог, если хочет освободиться от своего прошлого. — Мори… Мори Огай, — прошептала она, словно произнося смертный приговор, обрекая себя на вечные страдания. Само упоминание его имени вызывало у нее приступ ужаса, словно он стоял прямо перед ней, готовый вновь подчинить ее своей воле, лишить ее свободы и превратить в свою марионетку. Дазай нахмурился, его лицо стало серьезным и сосредоточенным, словно он готовился к битве. — Мори Огай? — переспросил он, его голос стал холодным и твердым, словно сталь, готовая поразить врага. В его глазах вспыхнул гнев, но он тут же взял себя в руки, стараясь не спугнуть ее и не оттолкнуть от себя. — Что он тебе сделал? Рёка закрыла глаза, и перед ней вновь возникли картины прошлого — темные кабинеты, пропитанные запахом дорогих сигар и властью, жестокие лица, лишенные сострадания и пропитанные безнаказанностью. Она видела себя — юную, испуганную, послушную, готовую выполнить любой приказ, лишь бы заслужить его одобрение, лишь бы избежать его гнева, лишь бы выжить. Она видела себя — марионетку в его руках, лишенную воли и права на собственное мнение. И эта картина вызывала у нее тошноту и отвращение, заставляя вновь пережить весь ужас и кошмар, которые она так долго пыталась забыть. — Он… он контролировал меня, — прошептала она, открывая глаза и глядя на Дазая с ужасом, словно видела перед собой призрак своего прошлого. В ее глазах плескался страх, смешанный с отчаянием и бессилием. — Он сделал из меня оружие. Он использовал меня, чтобы убивать, чтобы лгать, чтобы предавать, — каждое слово вылетало из ее уст, словно осколок разбитого зеркала, раня не только ее, но и Дазая. Дазай молча смотрел на нее, его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Но Рёка чувствовала, как внутри него бушует буря — воспоминания о прошлом, гнев, ненависть к Мори Огаю. Она знала, что он винит его в смерти Одасаку, в разрушении его жизни, в том, что он превратил его в того, кем он является сейчас. И теперь она, бывшая марионетка Мори, стояла перед ним, прося о помощи, прося о прощении. — И сейчас… он снова хочет меня использовать, — продолжала Рёка, ее голос звучал отчаянно, словно она звала на помощь из темной пропасти. — Он хочет, чтобы я сделала что-то, что противно моей совести. Что-то, что перечеркнет все, во что я верила. И если я откажусь… я знаю, что он не остановится ни перед чем. Он уничтожит меня, уничтожит всех, кто мне дорог. Дазай шагнул вперед и взял ее за руку, его прикосновение было теплым и ободряющим, словно он хотел передать ей свою силу и свою решимость. — Что он хочет, чтобы ты сделала? — спросил он, его голос звучал мягко и убедительно, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Расскажи мне все, Рёка. Я помогу тебе. Рёка посмотрела на него, и увидела в его глазах не осуждение, не презрение, а лишь сочувствие и понимание. Она ожидала увидеть гнев, ненависть, отвращение, но вместо этого увидела лишь тепло и поддержку. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна в этой борьбе, что есть кто-то, кто готов принять ее такой, какая она есть, со всеми ее грехами и страхами. Она глубоко вздохнула и начала рассказывать. Она рассказала ему все — о своей жизни в Портовой Мафии, о своем обучении у Мори Огая, о тех ужасных вещах, которые ей пришлось сделать, о тех жертвах, на которые ей пришлось пойти. Она рассказала ему о том, как сбежала из Мафии и попыталась начать новую жизнь, о том, как ее прошлое преследует ее до сих пор, не давая ей покоя. И, наконец, она рассказала ему о том, что Мори Огай хочет, чтобы она сделала — о задании, которое может разрушить все, что она так долго строила, о задании, которое может погубить невинных людей. Когда она закончила, в комнате воцарилась тишина, словно мир замер в ожидании. Дазай молча смотрел на нее, его лицо оставалось непроницаемым, словно маска скрывала его истинные чувства. Рёка боялась, что он сейчас оттолкнет ее, что он скажет, что не может ей помочь, что она слишком запятнана прошлым, чтобы быть достойной его внимания. Но Дазай ничего не сказал. Он просто обнял ее, крепко прижав к себе. Его объятия были теплыми и сильными, словно он пытался защитить ее от всего зла в этом мире, словно он хотел разделить с ней ее боль и ее страх. — Всё будет хорошо, Рёка, — прошептал он, его голос звучал словно клятва, словно обещание, данное самой себе. — Я не позволю ему причинить тебе вред. Я обещаю. Рёка крепче прижалась к Дазаю, ища утешения в его объятиях. Она верила ему, верила в его силу и в его способность защитить её. Она знала, что он не подведет ее, что он не оставит ее в беде. Но боль, всё ещё пульсирующая в боку, не давала ей покоя, напоминая о ее слабости и уязвимости. Ей нужно было хоть немного облегчить страдания, чтобы ясно мыслить и действовать, чтобы не стать обузой для Дазая. Аккуратно отстранившись от Дазая, Рёка вновь потянулась к карману плаща. Она чувствовала, как Осаму напрягся, наблюдая за каждым её движением, словно ожидая чего-то плохого, но на этот раз он не остановил её, словно доверился ее решению. Она достала упаковку с таблетками, выдавила одну и, не запивая, проглотила её, стараясь не показывать, как ей больно. — Что это? — спросил мужчина, его голос звучал обеспокоенно, словно он боялся, что она причинит себе вред. Рёка попыталась улыбнуться, но у неё получилось лишь жалкое подобие ухмылки, словно ее лицо потеряло способность выражать радость. — Обезболивающее, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Раны всё ещё напоминают о себе. Дазай нахмурился, его взгляд был полон сочувствия и беспокойства. — Ты должна заботиться о себе, Рёка. Тебе нужен отдых, а не работа, — сказал он, словно заботливый родитель, переживающий за своего ребенка. — Я знаю, — ответила она, вздохнув. — Но я не могу просто сидеть сложа руки, пока Мори строит свои козни. Мне нужно действовать, иначе он уничтожит меня и всех, кто мне дорог. — Я понимаю, — сказал Дазай, вздохнув. — Но ты должна быть осторожна. Ты не должна рисковать собой. Позволь мне помочь тебе, не делай ничего без моего ведома. Рёка кивнула, соглашаясь с его словами. — Я знаю, — ответила она. — И я тебе благодарна за твою помощь и поддержку. Но я должна быть сильной. Я должна доказать себе, что я не марионетка Мори, что я могу сама принимать решения и нести за них ответственность. Я должна сама выбирать свою судьбу. И я решаю бороться, не смотря ни на что. Обезболивающее начало действовать, и боль немного утихла, позволяя ей ясно мыслить и действовать. Рёка почувствовала, как к ней возвращается ясность мышления и решительность. Она посмотрела на Дазая, и увидела в его глазах тревогу и решимость, словно он был готов пойти на все ради ее защиты. Он был готов помочь ей, готов сражаться вместе с ней против Мори Огая. — Что ты предлагаешь? — спросила Рёка, чувствуя, как внутри неё пробуждается надежда, словно луч света пробился сквозь тьму. Дазай усмехнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонек, словно он предвкушал интересную игру. — Я предлагаю сыграть в его игру, — ответил он, его голос звучал уверенно и соблазнительно. — Мы сделаем вид, что выполняем его приказ, но в то же время будем собирать информацию и искать способ его остановить. Мы используем его собственное оружие против него, чтобы он не смог причинить вред ни тебе, ни кому-либо еще. Рёка улыбнулась, оценив его план. — Мне нравится твой план, — сказала она. — Но это будет очень опасно, и мы должны быть готовы к любому развитию событий. — Тем интереснее будет игра, — ответил Дазай, и его глаза засверкали от азарта. Оба понимали, что их ждет впереди, но были готовы принять вызов судьбы. — Опасность — это мое второе имя, — ответил Дазай, и его глаза озорно сверкнули. Он подмигнул Рёке, словно приглашая ее разделить его авантюрный дух. — А ты, Рёка-чан, достаточно хороша, чтобы составить мне компанию в этом рискованном предприятии. Рёка вздохнула, понимая, что выбора у нее нет. Она не могла просто отвернуться и позволить Мори Огаю продолжать свои злодеяния. — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. — Я согласна. Но мы должны быть очень осторожны, Дазай. Мори не дурак. Он обязательно что-то заподозрит. — Не волнуйся, — ответил Дазай, его голос звучал самоуверенно, но в то же время успокаивающе. — У меня есть несколько идей, Рёка-чан. Я знаю, как обмануть Мори. И я обещаю тебе, мы его переиграем. Мы положим конец его злодеяниям раз и навсегда. Рёка почувствовала прилив решимости и благодарности к Дазаю. С ним рядом, даже перспектива борьбы с Мори Огаем не казалась такой пугающей. Она видела в его глазах отражение своей отваги, подкрепленное уверенностью в его силах и его неповторимым гением. Впервые за долгое время она почувствовала себя по-настоящему свободной, словно сбросила тяжелый груз прошлого, который долгие годы давил на ее плечи. Она невольно улыбнулась, и Дазай ответил ей тем же, но в его улыбке промелькнуло что-то новое, что-то, что заставило ее сердце забиться быстрее и дыхание участиться. Что-то вроде… нежности? Рёка не верила своим глазам. Неужели циничный, непредсказуемый и вечно ироничный Дазай Осаму способен на нежность? Неужели за маской равнодушия скрывается такое глубокое и светлое чувство? — Ты в порядке, Рёка-чан? — спросил он, его голос звучал мягко и обеспокоенно, словно он чувствовал, что с ней что-то происходит. — Ты какая-то… другая. Рёка покраснела, отводя взгляд и стараясь скрыть свое смущение. Ей не хотелось, чтобы Дазай видел ее взволнованное лицо, не хотелось, чтобы он знал, как сильно он на нее влияет, как его слова и взгляды заставляют ее сердце биться быстрее и дыхание перехватывать. Она боялась, что он высмеет ее, что он воспользуется ее слабостью против нее. — Я… просто рада, что ты рядом, — прошептала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более равнодушно и непринужденно, словно это была лишь констатация факта, а не признание в чувствах. Но ее щеки предательски порозовели, выдавая ее смущение и волнение. Дазай усмехнулся, словно прочитал ее мысли, но его глаза оставались серьезными и полными какого-то нового, нежного выражения, которое Рёка раньше в них не видела. — Я тоже рад, Рёка-чан, — ответил он, его голос звучал тихо и искренне. — Очень рад, — повторил он, и в этом повторении чувствовалась глубина и значимость. Он сделал шаг вперед, приближаясь к ней, и Рёка почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, как в животе начинают порхать бабочки. Дазай был так близко, что она могла чувствовать его тепло, ощущать легкий аромат табака и миндаля, исходящий от него и сводящий ее с ума. Она подняла глаза и посмотрела на него, и увидела в его взгляде что-то, чего раньше никогда не замечала — искреннее восхищение, смешанное с нежностью и желанием. — Ты очень сильная, Рёка, — прошептал он, его голос звучал хрипло и приглушенно, словно он боялся, что их услышат. — Ты пережила столько всего, и все равно осталась собой. Я восхищаюсь тобой, — признался он, и его слова прозвучали, как откровение. Рёка не знала, что ответить. Она была настолько потрясена его словами, что не могла произнести ни слова. Она никогда не думала, что Дазай может восхищаться ею, что он видит в ней что-то большее, чем просто инструмент или пешку в своей игре. Она всегда считала, что он видит в ней лишь свои недостатки, свои грехи и свои страхи. Дазай медленно наклонился, его лицо приблизилось к ее лицу, и Рёка почувствовала, как у нее учащается пульс, как по телу пробегает дрожь, как мир вокруг нее начинает вращаться. Она закрыла глаза, ожидая поцелуя, словно это было неизбежное и предопределенное событие. И он последовал. Губы Дазая коснулись ее губ мягко и нежно, словно перышко, словно дуновение ветра. Поцелуй был легким и мимолетным, едва ощутимым, но он вызвал в ней бурю эмоций, словно взорвалась бомба, разрушая все преграды и запреты. Рёка почувствовала, как все ее тело охватывает жар, как в животе начинают порхать бабочки, как она теряет контроль над собой и над своими чувствами. Она ответила на поцелуй, прижимаясь к Дазаю еще ближе и углубляя его. Его губы стали более настойчивыми, более требовательными, словно он хотел показать ей всю свою страсть и все свое желание. И Рёка с удовольствием отдалась этому чувству, растворяясь в нем без остатка. Ей казалось, что время остановилось, что в мире существуют только она и Дазай, и их поцелуй — единственная реальность, единственная истина. Но поцелуй длился недолго, словно он был украден у судьбы. Дазай медленно отстранился, глядя на нее с нежностью и тревогой. — Нам нужно быть осторожными, Рёка, — прошептал он, его голос звучал хрипло и обеспокоенно. — Мы не можем позволить нашим чувствам помешать нашей миссии, Мори не должен ничего заподозрить. Рёка кивнула, понимая, что он прав. Они должны быть сосредоточены на своей цели, должны играть свою роль, должны скрывать свои чувства. Но она не могла скрыть улыбку, которая появилась на ее лице, не могла скрыть радость, которая переполняла ее сердце. Она знала, что между ней и Дазаем что-то изменилось. И это что-то было прекрасным, несмотря на всю опасность и неопределенность. В этот момент в офисе раздался громкий голос Куникиды, словно гром среди ясного неба. — Черт, кажется, я забыл свои очки! — кричал он, приближаясь к двери. Дверь распахнулась, и Куникида, в своем обычном безупречном костюме и с неизменной тетрадью в руках, вошел в помещение, ворча себе под нос о неорганизованности и упущенных возможностях. Но его тирада оборвалась на полуслове, когда его взгляд упал на Рёку и Дазая, застывших в двусмысленной позе. Рёка и Дазай замерли, словно их застали за совершением преступления, словно они были пойманы с поличным. Куникида стоял в дверях, разинув рот и тараща глаза, словно увидел привидение или стал свидетелем конца света. Его лицо выражало смесь шока, отвращения и полного непонимания, словно его мир перевернулся с ног на голову. Тишину, повисшую в комнате, нарушил лишь тихий шепот Куникиды, полный ужаса и недоверия. — Что… что здесь происходит? — пробормотал он, не в силах поверить своим глазам. Рёка и Осаму молча смотрели на него, не зная, что ответить. Они понимали, что Куникида не поймет их, что он осудит их. Куникида был известен своей прямолинейностью, консервативностью и строгостью, и Рёка не сомневалась, что он воспримет их отношения крайне негативно, как нарушение всех правил и принципов. Первым опомнился Дазай. Он невозмутимо улыбнулся, словно ничего не произошло, и небрежно пожал плечами, стараясь разрядить обстановку. — О, Куникида-кун, ты как раз вовремя, — сказал он, словно приветствуя старого друга. — Мы с Рёкой-чан как раз обсуждали план по поимке преступников, — попытался он оправдаться, но его слова прозвучали неубедительно. Куникида нахмурился, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. — Обсуждали план… таким образом? — спросил он, указывая пальцем на Рёку и Дазая и не скрывая своего отвращения. Дазай усмехнулся, стараясь сохранить невозмутимость. — Ну, иногда нужно использовать нетрадиционные методы, чтобы достичь цели, — ответил он, подмигивая Куникиде. — Разве ты не согласен, Куникида-кун? Куникида побагровел от злости, словно перезрелый помидор. Его лицо перекосилось от отвращения и возмущения, а в глазах вспыхнули молнии гнева. — Не говори ерунды, Дазай! — прорычал он, его голос сорвался на фальцет. — Это непристойно! Вы должны заниматься работой, а не… — он запнулся, не в силах подобрать подходящее слово, чтобы выразить всю степень своего негодования. В его голове проносились тысячи слов, но ни одно из них не казалось достаточно оскорбительным, чтобы описать увиденную картину. Рёка попыталась разрядить накалившуюся обстановку, смягчить удар и предотвратить неминуемый взрыв. — Куникида-сан, это не то, что вы думаете, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно. — Мы просто… — Нет, Рёка, не нужно ничего объяснять, — перебил ее Дазай, махнув рукой и небрежно усмехнувшись. — Куникида-кун просто завидует, что у него нет такой замечательной партнерши, как ты, — добавил он, подмигивая Рёке и провоцируя Куникиду на еще больший гнев. Куникида взбесился окончательно, словно его ткнули раскаленным железом. — Завидую?! Да никогда в жизни! — воскликнул он, его голос дрожал от ярости. — Я просто беспокоюсь о моральном облике Агентства! Дазай, ты снова нарушаешь правила! Ты позоришь честь Агентства! Дазай закатил глаза, демонстрируя полное пренебрежение к словам Куникиды. — Да ладно тебе, Куникида-кун, — сказал он, притворно вздохнув. — Не будь таким занудой и ханжой. Мы все взрослые люди. Мы можем сами решать, как нам проводить время, — добавил он, провоцируя Куникиду на еще большую ярость. Куникида несколько долгих секунд сверлил Дазая взглядом, полным ненависти и презрения. Затем, словно приняв какое-то важное решение, он резко повернулся и вышел из офиса, громко хлопнув дверью и заставив содрогнуться стены. — Я доложу об этом президенту! — крикнул он напоследок, и его слова прозвучали, как смертный приговор. В офисе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Рёка и Дазай молча смотрели друг на друга, стараясь сдержать смех, который так и рвался наружу. Они знали, что Куникида не шутит, и что им грозят серьезные неприятности. — Ну что, кажется, у нас проблемы, — сказала Рёка, усмехнувшись и слегка наклонив голову. Дазай пожал плечами, демонстрируя свою обычную невозмутимость. — Не волнуйся, Рёка-чан, — ответил он, подмигивая ей. — Я уверен, что смогу уговорить президента. В конце концов, он тоже любит интересные истории, — добавил он, и в его голосе звучала уверенность в своей правоте. Рёка покачала головой, улыбаясь. Она знала, что Дазай говорит правду. Президент был странным человеком, и он, вероятно, найдет эту ситуацию забавной, как и все остальные выходки Дазая. Но Рёка также понимала, что Куникида не оставит это просто так. Он был слишком принципиальным и слишком преданным Агентству, чтобы проигнорировать их «непристойное» поведение. Он будет бороться до конца, чтобы восстановить справедливость и наказать виновных. И Рёка знала, что им придется столкнуться с серьезными последствиями своих действий, даже если Дазай сможет уговорить президента.