Глава 3

Дазай еще раз погладил девушку по кисти её руки, нежно проводя большим пальцем по нежной коже запястья. От этого прикосновения, такого легкого и мимолетного, по коже побежали мурашки, странным образом смешиваясь со страхом. Он словно знал, что она лжет, что ее слова — лишь хрупкая маска, за которой скрывается нечто темное и опасное, но не осуждал её. Почему? Рёка невольно напряглась, чувствуя, как под его взглядом тает её тщательно выстроенная защита. Он видел ее насквозь — её страх, её ложь, её отчаяние. И вместо того, чтобы осудить, он проявлял… заботу? Это казалось невозможным, нелогичным, противоречащим всему, что она знала о Дазае Осаму. Он с нежностью глянул на девушку, в его карих глазах читалась тревога, смешанная с чем-то, что Рёка не могла понять. То ли печаль, то ли сожаление, то ли… сочувствие? Сочувствие к ней, лгунье и предательнице? Это было настолько абсурдно, что она на мгновение усомнилась в своей адекватности. Дазай слегка наклонился, его лицо приблизилось к ее руке. Он нежно коснулся ее губами, оставляя на коже легкий, почти невесомый поцелуй. От этого прикосновения Рёка невольно вздрогнула. Это было не просто проявление заботы, в этом жесте было что-то большее, что-то интимное и тревожащее. Что он пытается сказать этим? Чего он хочет? Он поднялся со стула, сохраняя зрительный контакт с Рёкой. В его взгляде не было ни намека на осуждение, ни тени подозрения. Лишь тихая, понимающая грусть. Это пугало еще больше, чем гнев Куникиды. Гнев можно было предвидеть, его можно было контролировать. Но Дазай… Дазай был непредсказуем. — Отдыхай, Рёка-чан, — прошептал он, его голос звучал мягко и успокаивающе, словно колыбельная. — Мне нужно идти. Он развернулся и направился к двери, оставив Рёку в смятении и страхе. Что он задумал? Почему он так странно себя ведет? Что ему известно о ее прошлом? И чего он ждет от неё в будущем? Она смотрела ему вслед, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Она знала, что этот поцелуй, этот взгляд, это прощание — это не конец. Это лишь начало новой игры, в которой ей предстоит сыграть свою роль до конца. И она не знала, по каким правилам эта игра будет вестись, и кто в ней союзник, а кто — враг. Дверь за Дазаем тихонько закрылась, оставляя Рёку в тишине и одиночестве. В палате снова воцарился запах лекарств и страха. Но теперь к нему примешался еще один, неуловимый аромат — запах Дазая Осаму. Запах табака, горького миндаля и чего-то еще, неуловимо опасного и притягательного. И этот запах преследовал Рёку, напоминая ей о том, что она по-прежнему находится в его власти, и что ей некуда бежать. Вдруг, словно удар молнии, острая боль пронзила виски. Рёка вскрикнула, зажмурившись от внезапной вспышки перед глазами. Голова словно раскололась надвое, а мир вокруг закружился в безумном танце. Она попыталась удержаться на кровати, но тело не слушалось, словно налитое свинцом. Рёка судорожно схватилась за голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Пальцы ее зарылись в жесткие больничные простыни, сжимая их в отчаянной попытке найти хоть какую-то опору в этом хаосе. Что это? Что с ней происходит? Боль усиливалась с каждой секундой, словно кто-то вбивал в ее мозг раскаленные гвозди. Дыхание стало прерывистым и поверхностным, а сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. В ушах звенело, а в глазах начали мелькать черные точки. Рёка попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался лишь слабый, нечленораздельный стон. Она чувствовала, как сознание ускользает, увлекая ее в бездну тьмы. Нет, только не сейчас! Я не могу потерять сознание! Она собрала последние силы и попыталась сфокусировать взгляд на каком-нибудь предмете в комнате. Белая стена, капельница, прикроватный столик… Но все расплывалось и двоилось перед глазами. Боль не отступала, а лишь усиливалась, грозя поглотить ее целиком. Боль достигла своего пика, и сознание Рёки окончательно померкло. Она рухнула на подушку, словно подкошенная, погружаясь в беспамятство. Вместе с сознанием уходили и чувства. Сначала исчезла боль, словно ее кто-то выключил. Затем пропал запах лекарств, и белый свет больничной палаты сменился непроглядной тьмой. Рёка чувствовала, как падает в пустоту, не имея ни малейшего представления, куда она летит. Она открыла глаза через некоторое время, ей снился сон, но о чём? Рёка увидела перед собой размытые очертания больничной палаты. Белый потолок, капельница, прикроватный столик… Всё было на месте. Тошнотворная тягучесть беспамятства отступала, оставляя после себя не физическую слабость, а ментальную усталость. Словно не тело, а душу выворачивали наизнанку, копаясь в самых темных уголках памяти. Вдруг, словно укол ледяной иглы, в сознание ворвался образ. Не четкое видение, а лишь фрагмент — темный кабинет, запах дорогих сигар, и он… Мори Огай… Имя прозвучало в голове не как воспоминание, а как предостережение. Как сигнал, запускающий цепную реакцию страха и подчинения. Она попыталась отмахнуться от навязчивого образа, заблокировать воспоминания, но тщетно. Он был там, в глубине её разума, словно паразит, ждущий подходящего момента, чтобы снова взять верх. Это не было раздвоением личности, не было одержимостью. Это была травма. Глубокая, незаживающая рана, нанесенная годами манипуляций и психологического давления. Мори Огай не контролировал её разум напрямую, но он создал в нем программу, которая активировалась в моменты слабости. Рёка вспомнила годы, проведенные в Портовой Мафии. Она не помнила конкретных событий, но чувствовала тяжелый груз вины и сожаления. Она знала, что делала ужасные вещи, что причиняла боль невинным людям. Но она тогда была слишком молода и слишком напугана, чтобы сопротивляться. Мори Огай убедил её, что она делает это ради высшего блага, что он защищает её от мира, полного опасностей. Он воспитал её как оружие, лишив собственной воли и заменив её безоговорочной преданностью. Даже после того, как она сбежала из Мафии и попыталась начать новую жизнь, его влияние не исчезло. Оно продолжало преследовать её, как тень, напоминая о прошлом, от которого она не могла убежать. И сейчас, в больничной палате, после пережитого шока, эта тень стала особенно сильной. Образ Мори Огая давил на нее, парализуя её волю и заставляя сомневаться в правильности своего выбора. – Ты никогда не сможешь стать хорошей, — словно эхо, звучало в голове. – Ты всегда будешь одной из нас. Рёка задрожала, чувствуя, как страх сковывает ее тело. Она попыталась вспомнить слова Дазая, слова Ацуши, моменты, когда она чувствовала себя счастливой и нужной. Но все эти воспоминания казались далекими и нереальными, словно кадры из чужой жизни. Неужели он прав? — подумала она с ужасом. Неужели я действительно не могу вырваться из-под его влияния? Неужели я навсегда обречена быть орудием в руках Мори Огая? Она закрыла глаза, пытаясь подавить навязчивые мысли. Но они не отступали. Они кружились в ее голове, как стервятники над добычей, готовые разорвать ее на части. Внезапно, в памяти всплыла фраза, которую она услышала от Дазая: – Прошлое не определяет будущее. Ты можешь стать тем, кем захочешь. Эти слова, словно луч света, пробились сквозь тьму. Рёка уцепилась за них, как утопающий за соломинку. Она поняла, что Мори Огай может контролировать ее страхи, но не ее выбор. Она сама решает, кем ей быть — марионеткой или свободной личностью. Но тут же, словно насмехаясь, видения усилились. Теперь она видела не только кабинет Мори, но и лица людей, которым причинила вред. Их глаза, полные боли и ненависти, прожигали ее насквозь. Что ты наделала? Ты чудовище! Рёка вскрикнула и закрыла лицо руками. Холодный пот прошиб ее, дыхание стало прерывистым и судорожным. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Она чувствовала, как мир вокруг нее рушится, как она снова погружается в пучину отчаяния. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Она не могла остановить их, они лились рекой, словно поток, прорвавший плотину. Ей было страшно, стыдно, больно. Она не хотела вспоминать прошлое, не хотела быть той, кем была раньше. Паническая атака накатила внезапно, словно цунами. Рёка задыхалась, не в силах сделать вдох. В груди словно что-то сдавило, а в голове пульсировала одна единственная мысль: Я не могу больше! Я не хочу! Вдруг, она почувствовала чьи-то руки на своих плечах. Чьи-то теплые, сильные руки, которые нежно обнимали ее, прижимая к себе. — Тише, тише, Рёка-чан, — услышала она знакомый, успокаивающий голос. — Я здесь. Всё хорошо. Она узнала этот голос. Дазай. Она не видела его лица, но чувствовала его тепло, его поддержку. Она знала, что он не осудит ее, что он не оттолкнет ее. Он просто будет рядом, как всегда. Рёка крепче прижалась к нему, ища утешения в его объятиях. Она позволила слезам литься рекой, позволила страху овладеть ею. Она знала, что Дазай поможет ей справиться со всем этим, что он не позволит ей сломаться. Постепенно, дыхание стало ровнее, сердцебиение замедлилось. Видения начали отступать, уступая место теплу и спокойствию. Рёка больше не была одна. Она была в объятиях Дазая, и это давало ей силы. — Всё пройдет, Рёка-чан, — прошептал Дазай, нежно поглаживая ее по спине. — Я обещаю. Мы справимся со всем вместе. В его голосе звучала такая искренняя забота и поддержка, что Рёка поверила ему. Она знала, что он не лжет. Она знала, что Дазай всегда будет рядом, чтобы защитить ее от тьмы, которая преследовала ее из прошлого. Рёка судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, все еще сотрясавшую ее тело. Голова гудела, словно после сильного удара, а в глазах все еще стояла пелена слез. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной, как ребенок, потерявшийся в темном лесу. Дазай, словно почувствовав ее состояние, крепче прижал ее к себе. Он нежно провел ладонью по ее волосам, мягко перебирая пряди и успокаивающе поглаживая ее затылок. Его прикосновения были легкими и невесомыми, словно прикосновения крыла бабочки. — Все хорошо, Рёка-чан, — повторил он, его голос звучал мягко и мелодично, словно тихая музыка. — Я здесь. Ты в безопасности. Рёка уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах — запах табака, горького миндаля и чего-то еще, неуловимо родного и безопасного. Этот запах всегда вызывал у нее смешанные чувства — тревогу и любопытство, страх и влечение. Но сейчас он казался ей единственным спасением, единственным якорем, удерживающим ее на плаву в этом бушующем океане страха. Дазай продолжал нежно гладить ее по волосам, медленно и ритмично, словно убаюкивая. Он не говорил ничего лишнего, не задавал вопросов, не пытался ее утешить или успокоить. Он просто был рядом, даря ей свое тепло и поддержку. Рёка чувствовала, как напряжение постепенно покидает ее тело. Дыхание становилось ровнее, а сердцебиение замедлялось. Голова перестала болеть, а видения стали отступать. Она больше не чувствовала себя такой одинокой и беззащитной. Она знала, что Дазай рядом, и что он не позволит ей сломаться. Он чуть отстранился, заглядывая в ее заплаканное лицо. Его карие глаза, обычно скрывающие за маской безразличия, сейчас выражали искреннее сочувствие и заботу. — Посмотри на меня, Рёка-чан, — прошептал он, его голос звучал тихо и нежно. — Всё прошло. Ты в безопасности. Рёка подняла глаза и посмотрела на него. В его взгляде она увидела отражение своей боли и своего страха, но также и надежду, и поддержку. Она поняла, что не одна в этой борьбе, что Дазай готов разделить с ней все ее тяготы и невзгоды. Он нежно вытер слезы с ее щек, касаясь ее кожи кончиками пальцев. Его прикосновения были теплыми и успокаивающими, словно прикосновения солнечного луча после долгой и темной ночи. — Я всегда буду рядом, Рёка-чан, — прошептал он, его голос звучал словно клятва. — Что бы ни случилось. Ты можешь рассчитывать на меня. Рёка снова прижалась к нему, чувствуя, как в ее душе зарождается новая надежда. Она знала, что ей еще предстоит пройти долгий и трудный путь, чтобы избавиться от влияния Мори Огая и обрести настоящую свободу. Прошло несколько минут, прежде чем Рёка смогла хоть немного прийти в себя. Она отстранилась от Дазая, вытирая остатки слез с лица тыльной стороной ладони, словно стирая с себя не только слезы, но и свою уязвимость и стараясь взять себя в руки. Ей было стыдно за свою слабость, за свою панику. Она не хотела, чтобы Дазай видел ее такой — сломленной и беззащитной. Она привыкла быть сильной, независимой, контролировать свои эмоции. Она боялась, что, увидев ее такой, он изменит свое мнение о ней, что он больше не будет ее уважать. — Прости, — прошептала она, избегая его взгляда. Она не могла смотреть ему в глаза, боялась увидеть в них жалость или разочарование. Ей казалось, что он видит ее насквозь, видит всю ее ложь, все ее секреты. — Я… Я не знаю, что на меня нашло. Эти слова звучали жалко и неубедительно даже для нее самой. Она чувствовала себя глупо и беспомощно. Дазай мягко улыбнулся, поднимая ее подбородок кончиками пальцев, словно боясь обжечься и заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был теплым и понимающим, но в нем таилась какая-то загадка, которую Рёка не могла разгадать. Она чувствовала, что он что-то скрывает, что он знает больше, чем говорит. — Не стоит извиняться, Рёка-чан, — сказал он, его голос звучал нежно и ободряюще. В его голосе не было ни капли осуждения, лишь искренняя забота и сочувствие. Это удивляло и трогало Рёку одновременно. — Все мы иногда нуждаемся в поддержке. Главное — не оставаться с этим в одиночестве. Эти слова были словно бальзам на ее израненую душу. Она почувствовала, что не одна в этой борьбе, что есть кто-то, кто готов ее поддержать. Он слегка нахмурился, его взгляд стал серьезным и проницательным. Лицо Дазая стало твердым и сосредоточенным, словно он пытался проникнуть в ее мысли, разгадать ее тайны. Его глаза, обычно скрытые за маской безразличия, сейчас выражали искреннюю обеспокоенность. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё, Рёка-чан, — добавил он, — Всё, что тебя беспокоит. Я всегда буду рядом, чтобы выслушать и помочь. Эти слова были словно вызов. Дазай предлагал ей свою помощь, но она не знала, стоит ли ей принимать ее. Она боялась довериться ему, боялась, что он использует ее откровенность против нее. Рёка замялась, не зная, что ответить. Она хотела рассказать ему правду, рассказать о своем прошлом, о своем страхе перед Мори Огаем. Но она боялась. Боялась, что он не поймет ее, что он оттолкнет ее, что он предаст ее. Она помнила слова Мори Огая: «Никому не доверяй. В этом мире каждый преследует свои цели». Эти слова прочно засели в ее голове, отравляя ее душу ядом недоверия. Дазай, словно прочитав ее мысли, вздохнул и отпустил ее подбородок. Он понял, что она не готова открыться ему, что ей нужно время, чтобы перебороть свой страх и недоверие. — Я понимаю, — сказал он, его голос звучал тихо и грустно. Он словно почувствовал боль и отчаяние, которые разрывали ее изнутри. Он знал, что не может заставить ее рассказать правду, что она должна прийти к этому сама. — Тебе нужно время. Но знай, что я всегда буду здесь, когда ты будешь готова. Он не давил на нее, не требовал от нее откровений. Он просто дал ей понять, что он рядом, что он готов ждать. Это тронуло Рёку до глубины души. Он отвернулся и посмотрел в окно, на темные улицы Йокогамы. Он словно пытался скрыть свои эмоции, спрятать свои мысли от ее проницательного взгляда. Она чувствовала, что он тоже что-то скрывает, что у него есть свои тайны и секреты. – Что ты думаешь об этом деле? — спросила Рёка, пытаясь сменить тему и отвлечься от тягостных мыслей. Она знала, что это глупая попытка, что Дазай слишком умен, чтобы не заметить ее уловку. Но ей нужно было хоть как-то разорвать эту напряженную тишину, хоть как-то отвлечься от своих страхов. — О деле флориста. Дазай на мгновение замер, словно удивленный внезапной сменой темы. Он приподнял брови в легком удивлении, словно не ожидал, что она заговорит об этом деле. Рёка почувствовала, что он оценивает ее, пытается понять, зачем ей это нужно. Затем он повернулся к ней и слегка улыбнулся. Но эта улыбка не достигала его глаз. Она была натянутой, искусственной, словно маска, скрывающая его истинные чувства. — Простое дело, — ответил он, пожимая плечами. Он сделал это нарочито небрежно, словно пытаясь придать своим словам вес. Но Рёка почувствовала, что он лжет, что он знает больше, чем говорит. — Банальная история о любви и ревности. Ничего особенного. Эти слова звучали слишком просто, слишком обычно, чтобы быть правдой. Рёка почувствовала, что Дазай что-то скрывает, что в этом деле есть что-то большее, чем кажется на первый взгляд. Но в его голосе прозвучала какая-то странная нотка, что-то, что заставило Рёку насторожиться. Она почувствовала, что он что-то скрывает, что он знает больше, чем говорит. Ее интуиция, отточенная годами работы в Агентстве, кричала об опасности. Она чувствовала, что Дазай играет какую-то свою игру, и что она — лишь пешка в его руках. — Ты не думаешь, что здесь что-то не так? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Она решилась на прямой вопрос, хотя и знала, что рискует. Ей нужно было знать правду, чего бы ей это ни стоило. — Что-то, что мы упустили? – Она выделила эти слова, словно намекая на то, что Дазай что-то знает, что он что-то утаивает. Дазай молча смотрел на нее, его глаза были непроницаемыми, словно два черных омута. В них не было ни тепла, ни сочувствия, лишь холодный, пронизывающий взгляд, который заставлял Рёку съеживаться от страха. Она чувствовала себя так, словно он сканирует ее, пытается прочитать ее мысли. Рёка не могла понять, что он думает, что чувствует. Он был словно стена, неприступная и непроницаемая. — Может быть, — сказал он наконец, его голос звучал тихо и неопределенно. В его голосе не было ни уверенности, ни твердости, лишь какая-то странная, тревожная неопределенность — А может быть, ты просто ищешь подвох там, где его нет. Иногда все бывает так просто, как кажется – Эти слова звучали как предостережение, как намек на то, что она не должна лезть не в свое дело. Рёка почувствовала, как по спине пробегает холодок. Он подошел к ней ближе и снова взял ее за руку. Его прикосновение было теплым, но отстраненным, словно он делал это по привычке, а не по искреннему желанию. Рёка почувствовала, что между ними возникла какая-то стена, что Дазай отдалился от нее. Его прикосновение было теплым и успокаивающим, но в то же время каким-то отстраненным, словно он пытался скрыть свои истинные чувства. Она чувствовала, что он отдаляется, что между ними образуется пропасть, которую она не сможет преодолеть. — Отдохни, Рёка-чан, — прошептал он, его голос звучал мягко и заботливо. Но в его голосе больше не было той теплоты и искренности, которые она слышала раньше. В нем звучала лишь усталость и какая-то странная безнадежность. — Тебе нужно восстановить силы, а об этом деле мы поговорим позже. Эти слова звучали как отговорка. Рёка поняла, что Дазай не хочет говорить об этом деле, что он пытается избежать ее вопросов. Он отпустил ее руку и направился к двери. Он двигался медленно и устало, словно нес на своих плечах огромный груз. Рёка почувствовала жалость к нему, но также и страх. Она боялась того, что он скрывает, боялась правды, которую он может ей рассказать. — Я зайду к тебе завтра, — сказал он, останавливаясь на пороге. Он не смотрел на нее, словно боялся встретиться с ней взглядом. В его голосе звучала какая-то странная неопределенность, словно он не был уверен, что действительно придет. — Если ты будешь не против. Эти слова прозвучали как вопрос, как просьба. Рёка поняла, что Дазай нуждается в ней больше, чем она думала. Рёка кивнула, не в силах произнести ни слова. Слова застряли в ее горле, словно ком. Она хотела сказать ему что-то важное, что-то, что смогло бы изменить все, но не знала, что именно. Дазай вышел из палаты, оставив ее в одиночестве и смятении. Дверь тихонько закрылась за ним, отрезая ее от него, от правды, от надежды. Она снова посмотрела в окно, на темные улицы Йокогамы. Теперь они казались ей еще более мрачными и опасными, чем раньше. Тени сгущались, словно готовые поглотить ее. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной, словно маленькая лодка в бушующем море.