I. Ветер перемен

Первое сентября в Норе всегда начиналось одинаково — с абсолютного, всепоглощающего хаоса, такого плотного, что его, казалось, можно было намазывать на тост. Солнце едва успевало выглянуть из-за кривых труб нашего дома, как внутри уже кипела жизнь: сверху доносился топот, крики, грохот, периодические вспышки и характерные звуки мелких магических катастроф. Близнецы, разумеется, оставили сборы на последний возможный момент. Для них «утро перед отъездом» всегда было захватывающим квестом под названием «найди свои вещи, если сможешь». Этот ритуал неизменно сопровождался пропажей половины нужного, обнаружением вещей, которые не принадлежали никому в доме, и находками вроде живого фейерверка в носке или самопереписывающегося списка запрещённых заклинаний. Я же сидела на кухне, наслаждаясь редким, почти сакральным моментом тишины и кружкой горячего какао с корицей. Настоящей корицей, а не той, которую Фред однажды попытался заменить «чем-то почти таким же, но бодрящим». С тех пор какао шипело и пыталось сбежать из кружки. Напротив меня, обхватив свою кружку обеими руками, словно спасательный круг, устроилась Джинни. Её веснушчатое лицо было заплаканным, а слёзы она машинально размазывала рукавом старой пижамы с драконами — подарком Чарли на прошлое Рождество. Драконы на пижаме выглядели особенно трагично, как будто тоже понимали масштаб личной драмы. — Это просто нечестно, — пробормотала она, когда сверху раздался особенно громкий взрыв, за которым последовал отчаянный, почти трагический крик Перси. — Теперь я буду совсем одна целый год. — Эй, — я осторожно подвинула к ней тарелку с маминым имбирным печеньем, — зато подумай, сколько писем ты получишь. И можешь быть уверена: близнецы обязательно придумают что-нибудь особенное. Я сделала паузу. — Правда, я не гарантирую, что это будет безопасно. — Только не ещё один говорящий унитаз! — донёсся с лестницы мамин голос, полный родительского отчаяния. Мы с Джинни прыснули со смеху. — А помнишь, — она немного оживилась, — как они заколдовали садового гнома петь серенады? — О да, — я отхлебнула какао, смакуя воспоминание. — Бедняга до сих пор иногда срывается на оперные арии, когда думает, что его никто не слышит. На прошлой неделе я застала его над грядкой с морковью — он исполнял что-то подозрительно похожее на «Травиату». Очень прочувствованно, между прочим. — С вибрато? — уточнила Джинни. — С душой, — кивнула я. Сверху снова раздался грохот, на этот раз сопровождаемый отчаянным воплем Перси: — ФРЕД! ДЖОРДЖ! НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИТЕ МОЙ ЗНАЧОК СТАРОСТЫ! — Какой значок, дорогой брат? — невинно поинтересовался один из близнецов. — Тот, что делает тебя ещё большим занудой? — уточнил второй. — Или тот, что мы превратили в танцующего паука? — закончили они хором. Судя по последовавшим звукам, Перси бросился в погоню. Что-то тяжёлое покатилось по лестнице, раздался приглушённый взрыв и — почему-то — отчётливое кудахтанье. — Я не хочу знать, — вздохнула я, автоматически делая ещё глоток какао. В этот момент мама буквально влетела на кухню. Рыжие волосы растрёпаны, глаза горят решимостью, в руках — почему-то носок, мигающий всеми цветами радуги и издающий угрожающее «пф-пф». — Дети! — объявила она голосом человека, стоящего на грани. — Мы безнадёжно опаздываем! Затем её взгляд упал на меня. — Ракель, милая, ты хоть собрала вещи? Я молча кивнула на аккуратно упакованный чемодан у двери. После многих лет наблюдения за утренним хаосом первого сентября я выработала иммунитет — и стратегию выживания. Учебники лежали в алфавитном порядке, мантии были сложены с почти подозрительной аккуратностью, а котёл начищен до такого блеска, что в нём можно было проверить выражение лица перед катастрофой. — Хоть кто-то в этом доме, — с облегчением вздохнула мама, взмахивая палочкой в сторону подгоревшей яичницы. Та немедленно приняла более съедобный вид, хотя всё ещё подозрительно дымилась. Мама резко развернулась в сторону лестницы: — ФРЕД! ДЖОРДЖ! Если через пять минут ваши чемоданы не будут внизу, клянусь Мерлином, я превращу все ваши изобретения в плюшевых кроликов! Где-то наверху воцарилась пугающая тишина. — Мам? — осторожно донёсся голос Фреда. — А кролики… они будут милые? — уточнил Джордж. Мама медленно улыбнулась. На платформу мы, разумеется, опаздывали. Не слегка, не символически — а по-настоящему, по-уизлевски, с бегом, паникой и ощущением, что Вселенная вот-вот захлопнет перед нами двери исключительно из принципа. Магглы на вокзале косились на нас с особым выражением лица, какое появляется у людей, внезапно осознавших, что реальность может быть куда менее стабильной, чем им казалось. Наши тележки были гружёны всем сразу: чемоданами, котлами, клетками с совами, подозрительными свёртками и чем-то, что шипело и пыталось уползти. Особенно магглов смущала клетка Шпиона — моей новой совы. Шпион, будто наслаждаясь вниманием, подмигивал прохожим, иногда кивал, а одному особенно нервному мужчине даже показал крылом «большой палец». Мужчина после этого резко вспомнил, что у него важная встреча в другом конце вокзала. Перси шёл впереди, кипя от возмущения, словно чайник, забытый на плите. Его значок старосты теперь не только периодически менял надпись со строгого «староста» на куда менее почтительное «самый важный придурок», но ещё и напевал школьный гимн в самые неподходящие моменты. Причём с выражением. Особенно громко — когда Перси пытался выглядеть внушительно. — Битком набито магглами, конечно… — проворчала мама, оглядываясь по сторонам и одновременно считая головы. — Так, платформа… — Девять и три четверти! — пискнула Джинни, вцепившись в мою руку так, будто я была не старшей сестрой, а последним якорем в бушующем море жизни без братьев. И тут я заметила его. Худощавый мальчик с растрёпанными чёрными волосами и круглыми очками стоял чуть в стороне, явно потерянный среди вокзальной суеты. Он толкал тележку с большим сундуком и… да, определённо с совой. Сову он, кстати, время от времени проверял взглядом, словно боялся, что она сбежит, оставив его одного разбираться с загадками мироздания и билетами. В нём было что-то до боли знакомое: эта неловкая смесь тревоги, надежды и отчаянного желания сделать всё правильно. Волшебник — без сомнений. Но совершенно растерянный. — Эм… извините, — он неуверенно приблизился к нам. В этот момент Джинни мгновенно спряталась за мою спину, будто я могла защитить её от… чего именно, она, кажется, сама не знала. — Вы не подскажете… — Как попасть на платформу? — подхватила я, улыбнувшись. Его облегчение было таким ощутимым, что им можно было согреться. — Первый раз в Хогвартс? Он кивнул, будто я только что спасла его от неминуемой гибели: — Да, просто… я не совсем понимаю… — Не волнуйся, — вмешалась мама, одарив его той самой улыбкой, которую она обычно приберегала для потерявшихся детей, испуганных щенков и сломанных чайников. — Для Ракель тоже первый год. Всё, что нужно… — Пройти сквозь барьер, — закончила я, указывая на кирпичную стену между платформами. — Выглядит угрожающе, знаю. Но на самом деле это просто. Хочешь, покажу? Он благодарно кивнул — и тут я заметила шрам. Молниеобразный, частично скрытый непослушной чёлкой. Ага. Ну конечно. Мои глаза, к счастью, остались при мне, и я не стала таращиться, как некоторые. Комментарии застряли где-то глубоко внутри — очевидно, ему и без того было неловко. — Смотри, — я направила свою тележку к барьеру, краем глаза заметив, как близнецы пытаются очень незаметно прикрепить что-то к мантии Перси. Значок, судя по всему, собирался вступить в новую фазу развития. — Главное — не останавливаться и не бояться. Можно даже закрыть глаза. Хотя я предпочитаю смотреть: момент перехода действительно волшебный. Я шагнула вперёд — и стена растворилась, словно туман. Мир сменился мягко и стремительно. Алый Хогвартс-экспресс стоял передо мной, величественный и шумный, укутанный паром и ожиданием. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мальчик выходит следом. Его глаза были широко раскрыты — смесь восторга, недоверия и абсолютного счастья. — Потрясающе, правда? — улыбнулась я. — Хотя это только начало. Подожди, пока увидишь сам замок. — Это… это просто невероятно, — выдохнул он, оглядываясь так, будто боялся, что всё исчезнет, если он моргнёт. — Кстати, я Ракель, — представилась я, протягивая руку. — Ракель Уизли. И не переживай, если что-то кажется странным. Через пару месяцев ты будешь удивляться, как вообще можно жить без движущихся лестниц и портретов, которые знают о тебе больше, чем ты сам. — Гарри, — сказал он, пожимая мою руку. — Гарри Поттер. Я сделала вид, что совершенно не заметила, как несколько голов на платформе резко повернулись в нашу сторону. — Отлично, Гарри Поттер, — продолжила я спокойно. — Тогда предлагаю найти купе, пока мои братья не заполнили весь поезд взрывоопасными экспериментами и философскими вопросами вроде «а что будет, если». Именно в этот момент через барьер с грохотом вывалились близнецы, за ними — взъерошенный Перси (его значок теперь не только пел, но и пытался танцевать джигу), и наконец мама с Джинни. Сестра уставилась на Гарри так, будто перед ней внезапно материализовался персонаж из сказки. Она мгновенно покраснела — до самых кончиков ушей. — О, Мерлин, — пробормотала я себе под нос. — Теперь у неё будет ещё больше причин страдать, что она остаётся дома. — Что? — переспросил Гарри. — Ничего, — отмахнулась я. — Семейное. Хроническое. — ЭЙ, НАРОД! — раздался оглушительный голос Фреда. — УГАДАЙТЕ, КТО У НАС ТУТ! — поддержал Джордж. — ГАРРИ ПОТТЕР! Гарри заметно сжался. — Фред! Джордж! — прикрикнула мама. — Немедленно прекратите! Бедный мальчик не цирковой экспонат! — Именно, — поддержала я, делая шаг вперёд. — И если вы сейчас же не остановитесь, я расскажу маме, что на самом деле случилось с её любимой вазой прошлым летом. Близнецы побледнели синхронно. — Ты не посмеешь! — Испытайте меня. — Какая ваза? — подозрительно спросила мама. — Никакая! — хором. — Пойдём, Джордж/Фред, нам срочно нужно найти Ли Джордана! И они исчезли с поразительной скоростью. Когда мы наконец нашли пустое купе, Гарри тихо сказал: — Спасибо. За… ну, всё это. — Не за что, — ответила я, помогая закинуть его чемодан на полку. — Просто помни: ты никому ничего не должен. Даже если эти «кто-то» — весь волшебный мир. Он посмотрел на меня удивлённо. — Ты… ты знаешь обо мне? — Все знают историю, — пожала я плечами. — Но это всего лишь история. А ты — просто Гарри. Первый раз едешь в Хогвартс, не представляешь, что тебя ждёт, и, подозреваю, немного боишься. Я улыбнулась. — Это абсолютно нормально. В середине дня, когда солнце уже стояло высоко и щедро разливало свет по коридорам Хогвартс-экспресса, наше купе напоминало иллюстрацию из учебника по «Случайной бытовой магии»: золотые полосы света на полу, слегка покачивающиеся тени чемоданов, пар от тыквенного сока и ощущение, что время здесь течёт медленнее, чем где-либо ещё. Я как раз находилась в разгаре своего вдохновенного монолога о Квиддиче. Судя по выражению лица Гарри, я либо рассказывала невероятно захватывающе, либо он просто был в восторге от идеи людей, добровольно летающих на метлах на огромной высоте. — …и самое сложное — это поймать снитч, потому что он маленький, быстрый и обладает мерзким характером, — закончила я, для наглядности рисуя в воздухе траекторию его полёта. — Некоторые говорят, что он чувствует страх. Лично я думаю, что он просто издевается. Гарри слушал, затаив дыхание, его зелёные глаза светились неподдельным интересом. — Это звучит… потрясающе, — честно сказал он. — И немного пугающе. — Пугающе — это когда Фред и Джордж решают «чуть-чуть улучшить» школьные правила, — отмахнулась я. — Квиддич на их фоне — вполне безопасный вид спорта. Именно в этот момент дверь купе распахнулась. На пороге стояла девочка с каштановыми волосами, которые, казалось, обладали собственной силой воли и явно не подписывали договор о сотрудничестве с расчёской. Волосы торчали, вились, подрагивали и выглядели так, будто могли в любой момент начать участвовать в беседе. Её лицо было сосредоточенным, решительным и слегка напряжённым — выражение человека, который уже мысленно сдал как минимум три экзамена и недоволен результатами. — Извините, — произнесла она тоном, который безошибочно выдавал будущую отличницу и кошмар любого преподавателя, — вы случайно не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял свою. — Увы, — я развела руками. — В нашем купе водятся только чемоданы, школьные страхи и один очень знаменитый мальчик. Жаб пока не замечали. Я заметила, как она украдкой попыталась рассмотреть лоб Гарри, и решила сразу расставить точки над «i»: — Я Ракель Уизли, а это Гарри Поттер. — Гермиона Грейнджер, — представилась она, и её глаза мгновенно расширились. — О! Я читала о тебе в… — Стоп, — мягко, но решительно перебила я её, заметив, как Гарри напрягся и почти физически попытался уменьшиться в размерах. — Это немного невежливо. Мы тут вообще-то просто едем в школу, а не участвуем в исторической реконструкции. Гермиона смутилась, но почти сразу же взяла себя в руки — было видно, что самоконтроль у неё тренирован лучше, чем у большинства взрослых. — Мы как раз обсуждали факультеты, — продолжила я. — Ты уже решила, куда хочешь попасть? Этот вопрос сработал как заклинание «Люмос». — О, конечно, в Гриффиндор! — оживилась она. — Это самый лучший факультет! Там учился сам Альбус Дамблдор! Имя директора она произнесла с таким благоговением, будто речь шла не о человеке, а о воплощённом магическом идеале с бородой и абсолютным знанием всего на свете. — А вы? Я откинулась на сиденье, задумчиво накручивая рыжую прядь на палец: — Вся моя семья училась или учится в Гриффиндоре, так что да, традиции, честь, львы и всё такое. Но, если честно, я не считаю факультет приговором. Учёба везде одинаковая, — я усмехнулась. — Хотя признаю, что жёлтый цвет Пуффендуя совершенно не сочетается с моими волосами. Гермиона рассмеялась — неожиданно живо. Гарри же посмотрел на меня с искренним недоумением: — При чём тут волосы? — При всём, — серьёзно ответила я. — Пуффендуйцы носят жёлтые шарфы. Жёлтый плюс рыжий — это либо смелый модный эксперимент, либо крик о помощи. Я пока не готова к такому уровню самовыражения. — А Слизерин? — осторожно поинтересовалась Гермиона, уже явно готовая цитировать источник. — В «Истории Хогвартса» говорится, что… — Зелёный мне, кстати, идёт, — задумчиво протянула я. — Но мои братья-близнецы этого не переживут. А Перси… — я мечтательно улыбнулась. — Его значок старосты, думаю, просто взорвался бы от морального возмущения. Я повернулась к Гарри: — А ты? Он неловко поёрзал, теребя край мантии: — Я… не знаю. Хагрид сказал, что мои родители учились в Гриффиндоре, но… — Эй, — я мягко коснулась его руки. — Помнишь, что я говорила? Шляпа выберет то, что подходит тебе. И это будет правильный выбор именно потому, что он твой. — А если… — он замялся. — Если я не подойду ни для одного факультета? Гермиона уже набрала воздуха, но я опередила её: — За тысячу лет такого не было ни разу. Ни единого случая. Так что можешь выдохнуть. Место для тебя найдётся — и не просто место, а дом. Какой бы факультет это ни был. — О, точно! — вдруг вспомнила Гермиона. — Мне нужно найти жабу. Вы уверены, что не видели? — Абсолютно, — кивнула я. — Но если что-то зелёное начнёт прыгать и квакать — мы будем первыми, кто вмешается. Я улыбнулась ей: — И, Гермиона… приятно встретить кого-то, кто тоже прочитал «Историю Хогвартса» ещё до начала учёбы. Её лицо буквально засияло. — Правда? А какая глава тебе понравилась больше всего? Я, например, считаю раздел о защитных чарах просто гениальным! Особенно взаимодействие магических контуров, и там ещё… Я обречённо закатила глаза: — О, Мерлин. Всё. Она остаётся.