I. Нерушимое

Подземелья встретили первокурсников Слизерина и Гриффиндора прохладой, ароматом трав и тем особым запахом, который невозможно спутать ни с чем: смесь сушёных корней, металла, влажного камня и едва уловимого намёка на что-то, что в прошлом году пошло не по рецепту. Кабинет зельеварения вызывал у меня почти благоговейный восторг. Длинные ряды склянок вдоль стен переливались всеми мыслимыми оттенками — от безобидного янтарного до такого ядовито-зелёного, что один его вид намекал: «Не трогай. Никогда». Пучки сушёных растений свисали с потолка, словно декорации к ведьмовскому балу, а в воздухе витал лёгкий дымок от тлеющих углей под котлами. Где-то тихо булькало, где-то подозрительно шипело — кабинет жил собственной жизнью и, судя по всему, был ею вполне доволен. Я с интересом осматривалась, пока не заметила за соседним столом знакомые лица. Гарри и Гермиона. Они выглядели слегка потерянными, как люди, которых привели в музей взрывчатки и сказали: «Не волнуйтесь, всё безопасно». Я улыбнулась им — тепло, искренне. Они улыбнулись в ответ. Несмотря на разницу факультетов, я упрямо надеялась, что дружба всё ещё возможна… если, конечно, нас не заставят варить что-нибудь смертельно опасное в одной комнате слишком часто. И именно в этот момент преподаватель появился. Профессор Снейп не вошёл — он материализовался. Чёрная мантия взметнулась за его спиной, словно крылья ворона, а сам он скользнул между рядами так бесшумно, что половина класса вздрогнула одновременно. Кто-то уронил ложку. Кто-то — самообладание. — Зельеварение, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по подземелью, будто само помещение решило подыграть драме. — Это искусство тонкое и точное. Здесь нет места глупому размахиванию палочкой… или бессмысленным заклинаниям. Он медленно прошёлся вдоль столов, словно хищник, оценивающий свежий улов. — Я могу научить вас разливать славу по флаконам, заваривать удачу, закупоривать смерть… — пауза была выверена до секунды, — если, конечно, вы окажетесь чем-то большим, чем обычные бестолковые дети, которых мне обычно приходится учить. Атмосфера в классе моментально сгустилась. Даже котлы, кажется, стали булькать тише. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Не потому, что фраза была дружелюбной — вовсе нет. А потому, что зельеварение действительно было именно таким. Точным. Безжалостным. Честным. Ошибся — получи взрыв, а не «почти правильно». — Мистер Поттер, — внезапно произнёс Снейп, останавливаясь у стола Гарри. — Что получится, если добавить измельчённый корень асфоделя к настою полыни? Гарри замер. По его лицу было видно, как в голове лихорадочно перелистываются пустые страницы. Гермиона напряглась, будто собиралась передать ответ телепатически. А я… я едва сдерживала желание поднять руку. Эти ингредиенты я знала так же хорошо, как собственное имя. Мама часто позволяла мне помогать с домашними зельями, и я могла часами наблюдать за тем, как варево меняет цвет, плотность и характер — почти как люди, только честнее. — Мисс Уизли, — голос Снейпа разрезал мои мысли, а его тёмные глаза остановились на мне, — возможно, вы просветите нашу… знаменитость? В классе кто-то тихо ахнул. Кто-то мысленно поставил на меня крест. — С удовольствием, профессор, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри загорается знакомое, тёплое чувство: о, это мой момент. — Асфодель и полынь при правильном соединении дают основу для Напитка живой смерти — мощнейшего снотворного. Ключевой момент — степень измельчения корня асфоделя: он должен быть доведён до состояния мелкой пудры. Добавлять его следует постепенно, помешивая настой против часовой стрелки, иначе эффект будет… скажем так, нестабильным. Снейп приподнял бровь. Совсем чуть-чуть, но для него это было почти аплодисментами. — А бизоар? — продолжил он. — Где бы вы его искали? — В желудке козы, сэр, — ответила я без колебаний. — Это окаменелость из непереваренной шерсти, обладающая свойствами универсального противоядия. Особенно эффективна против органических ядов. С синтетическими, увы, работает хуже — у бизоара, как и у некоторых профессоров, есть свои принципы. По классу прокатился удивлённый шёпот. Даже Малфой выглядел впечатлённым — а это, между прочим, серьёзный показатель. — Весьма… исчерпывающе, мисс Уизли, — произнёс Снейп после паузы. — Пятнадцать баллов Слизерину. Вижу, хоть кто-то потрудился открыть учебник перед занятием. Я позволила себе короткую улыбку. Селеста рядом едва заметно толкнула меня локтем — одобрительно, почти гордо. — Сегодня, — Снейп взмахнул палочкой, и на доске появились аккуратные строчки, — мы приготовим простое зелье от фурункулов. Рецепт перед вами. Разбейтесь на пары и приступайте. Он сделал паузу и добавил с холодной интонацией: — И постарайтесь не взорвать себя. Мне не нравится убирать последствия. Селеста почти автоматически придвинулась ко мне, пока остальные ученики суетливо метались по классу, как стая гиперактивных нюхлеров, ищущих свободную пару. Кто-то спорил, кто-то неловко улыбался, кто-то уже успел поссориться — всё как положено в первый учебный день. Я тем временем спокойно раскладывала ингредиенты в безупречном порядке: сушёные иголки дикобраза — слева, измельчённые клыки змеи — строго по центру, толчёные рога единорога — аккуратной горкой справа. Порядок в зельях — половина успеха. Вторая половина — не взорвать котёл. — Температура должна быть точной, — пробормотала я, подкручивая пламя под котлом. — Слишком сильный огонь — и змеиные клыки потеряют половину своих свойств. А вторую половину — уважение к тебе. Селеста наблюдала за мной с таким выражением лица, будто я только что начала дирижировать оркестром. — Откуда ты столько знаешь о зельях? — тихо спросила она. — Мама… — я осторожно всыпала иголки дикобраза, считая про себя обороты мешалки. — Она неплохо варит зелья. Я часто помогала ей на кухне. Иногда по доброй воле. Иногда — чтобы не слушать, как близнецы обсуждают очередную катастрофу. Я сделала плавный круг мешалкой. — А ещё я таскала учебники у братьев. Зельеварение меня впечатлило. Тут всё честно: ошибся — получи последствия. Главное — чувствовать ритм. Зелья похожи на музыку. Каждый ингредиент должен вступать строго в своё время, иначе получится не симфония, а визжащая волынка. Снейп тем временем скользил между рядами, как воплощённое осуждение. Его комментарии были короткими, резкими и болезненно точными — будто он не зелья проверял, а вскрывал души. Он остановился возле нашего котла, наблюдая, как я тонкой струйкой добавляю толчёные рога единорога, не прекращая помешивать. — Любопытная техника, мисс Уизли, — произнёс он после паузы. — Большинство первокурсников предпочитает высыпать всё разом. С предсказуемым результатом. — Так равномернее распределяется магическая сила рогов, сэр, — ответила я, не отрывая глаз от варева. — И значительно меньше риск образования комков. Или взрыва. Или того и другого одновременно. Его губы едва заметно дрогнули. Это, кажется, у него считалось улыбкой. Внезапно класс сотрясло громкое шипение, а следом — густой зелёный дым, будто кто-то решил вызвать болотного духа прямо на уроке. Все обернулись. Невилл каким-то образом умудрился расплавить котёл Симуса. Сам котёл стекал по полу в виде печальной металлической лужицы, а едкое зелье растекалось вокруг, заставляя учеников запрыгивать на стулья с ловкостью, которой от себя никто не ожидал. — Идиот, — прорычал Снейп, одним взмахом палочки убирая разлитое зелье. — Полагаю, вы добавили иголки дикобраза до того, как сняли котёл с огня? Невилл всхлипывал, его руки покрывались болезненными волдырями — несколько капель всё-таки достали его. — Отведите его в больничное крыло, — бросил Снейп Симусу, словно отдавал приказ вынести мусор. Затем резко повернулся к соседнему столу: — Поттер! Почему вы не сказали ему не добавлять иголки? Гарри моргнул. — Думали, если он ошибётся, вы будете выглядеть лучше? Минус три балла с Гриффиндора. Я видела, как Гарри открыл рот, готовый возразить, но Гермиона без лишних сантиментов пнула его под столом. Умно. Возражать Снейпу — это как спорить с огнём: эффектно, но бесполезно. Мне хотелось вмешаться. Это было несправедливо. Но что-то — возможно, инстинкт самосохранения — удержало меня. — Добавь сейчас измельчённые клыки, — прошептала я Селесте, возвращаясь к нашему котлу. — Медленно. По часовой стрелке. Представь, что у тебя в руках хрупкая тайна, а не оружие массового поражения. К концу урока наше зелье приобрело идеальный розовато-перламутровый оттенок и выпускало характерные спиральные завитки дыма — ровные, спокойные, почти довольные жизнью. Снейп долго изучал содержимое, слегка приподняв бровь. — Образцовая работа, — наконец произнёс он. — Ещё пять баллов Слизерину. Он обвёл класс холодным взглядом. — Остальным советую внимательнее изучить главу о базовых техниках приготовления зелий. Особенно тем, кто всё ещё путает «помешивать» и «встряхивать». Урок окончен. Пока класс шумно собирал вещи, я аккуратно перелила часть зелья в пробирку для сдачи… а затем незаметно наполнила ещё один флакон. — Зачем тебе второй? — шёпотом спросила Селеста, наблюдая за мной с любопытством. — Близнецы часто экспериментируют с новыми изобретениями, — я спрятала флакон в сумку. — Иногда им срочно требуется средство от… побочных эффектов. И иногда — от собственной гениальности. Селеста тихо рассмеялась: — А ты полна сюрпризов, Уизли. Кажется, Шляпа действительно не ошиблась с факультетом. Выходя из класса, я поймала на себе короткий, оценивающий и — осмелюсь сказать — одобрительный взгляд профессора Снейпа.

***

В гостиной Слизерина царил привычный полумрак — тот, который не давил, а будто обволакивал, как дорогой бархатный плащ. Свет, пробивающийся сквозь толщу Чёрного озера, играл на стенах зелёными бликами, словно сама вода лениво подмигивала обитателям подземелья. Где-то за стеклом неспешно проплывала рыба, а тень гигантского кальмара величаво скользнула мимо, будто он тоже проверял, все ли на месте. Я устроилась в глубоком кожаном кресле у камина — настолько удобном, что оно явно рассчитывало на долгую дружбу со спиной владельца. Огонь тихо потрескивал, создавая иллюзию уюта, который никак не вязался с репутацией Слизерина как логова будущих тёмных лордов. На коленях у меня лежала стопка писем, доставленных семейной совой за завтраком. Та, к слову, выглядела так, будто перелёт дался ей нелегко — растрёпанная, возмущённая и явно готовая подать жалобу в совиный профсоюз. Первый пергамент я узнала сразу — мамин почерк. Торопливый, слегка наклонённый, но удивительно тёплый, словно каждая буква спешила обнять меня прежде, чем чернила высохнут. «Моя дорогая Ракель, Как же пусто стало в Норе без тебя! Каждое утро я по привычке накрываю твоё место за столом, а потом вспоминаю, что ты теперь в Хогвартсе. Джинни постоянно спрашивает о тебе и считает дни до своего поступления…» Я невольно улыбнулась. Могу представить: Джинни с видом стратегического гения зачеркивает дни в календаре, попутно решая, на какой факультет «правильнее» попасть. «…Знаешь, милая, когда мы получили твоё письмо о распределении, я ничуть не удивилась. Ты всегда была особенной — такой целеустремлённой, такой… своей. Возможно, зелёный и серебряный — это не те цвета, которые мы ожидали увидеть на твоём шарфе, но они ничего не меняют в нашей любви к тебе…» Я почувствовала, как что-то мягко сжалось внутри. Мама. Даже когда мир слегка трещит по швам, она умудряется зашить всё любовью. «…Папа весь светится от гордости (хоть и пытается это скрывать). Вчера за ужином он битый час рассказывал о великих волшебниках Слизерина, которые внесли огромный вклад в развитие магического мира. Представляешь, даже нашёл какую-то древнюю книгу об этом!» Папа и древняя книга. Опасное сочетание. Если завтра Нора начнёт левитировать — я не удивлюсь. «Я положила в посылку твои любимые сладости и новый свитер — в подземельях наверняка прохладно. Береги себя, мой ужик (прости, не удержалась — это Фред придумал)…» — Конечно, Фред, — пробормотала я, хмыкнув. — Кто же ещё. «P.S. Приложила тебе письмо от Билла, у него не было возможности отправить тебе лично, поэтому сова принесла к нам домой. С любовью, Мама» Я аккуратно сложила пергамент, будто боялась, что если сделать это слишком резко, тепло письма выветрится. Отцовское письмо было короче — папа никогда не любил лишние слова. Но каждое из них ощущалось как крепкое, надёжное рукопожатие. «Дорогая Ракель, Я всегда говорил, что главное — это не факультет, а то, какой человек ты есть. А ты — моя умная, решительная дочь, и я не сомневаюсь, что ты найдёшь свой путь, где бы ни оказалась…» Я невольно выпрямилась. Даже сидя одна, под взглядом этого письма хотелось держать спину ровно. «…В Министерстве есть несколько выдающихся волшебников из Слизерина, с которыми я имею честь работать. Их проницательность и умение мыслить стратегически просто поразительны. Уверен, эти качества есть и в тебе…» Конечно, есть. Я же Уизли. Просто… расширенная версия. «Помни: настоящая храбрость проявляется не только в гриффиндорских поступках, но и в готовности быть собой, даже если это означает идти против традиций. Мы с мамой безмерно гордимся тобой…» Вот тут я сглотнула. Подземелья, зелёные стены, косые взгляды — всё это вдруг стало чуть менее тяжёлым. «P.S. Если кто-то будет задирать нос по поводу твоего происхождения, напомни им, что чистота крови измеряется не родословной, а поступками». — Запомню, пап, — тихо сказала я в пространство. Последней я развернула записку от брата. Его размашистый, слегка кривоватый почерк невозможно было перепутать ни с чьим другим — будто перо тоже рвалось в египетские пирамиды. «Привет, моя маленькая змейка!» Я рассмеялась вслух. Камину это, кажется, понравилось — огонь весело треснул. «…Ракель, когда я получил новости о твоём распределении, то выиграл пять галлеонов у своего коллеги. Правда, я ставил на Когтевран — уж больно ты любишь докапываться до сути вещей и находить нестандартные решения. Но Слизерин? Честно говоря, это даже логичнее…» — Ну вот, — пробормотала я, — даже разрушители проклятий меня раскусили. «…Помнишь, как ты в шесть лет умудрилась убедить близнецов отдать тебе их новые игрушечные метлы? Или как ловко выторговала у Перси право пользоваться его библиотекой в обмен на молчание о некоторых его проделках? Вот это истинно слизеринская хитрость!» Я фыркнула. Перси до сих пор, наверное, не знает, как близко был к разоблачению. «Уверен, ты уже начала строить планы по завоеванию школы. Только не забудь пригласить своего любимого брата (да-да, я знаю, что я твой любимый) на все будущие грандиозные авантюры…» Самоуверенность Билла была столь же стабильной, как чешуя венгерской хвостороги. «В конце концов, кто лучше сотрудника гоблинов может оценить амбиции маленькой змейки?» — Никто, — согласилась я вслух. «…P.S. Если захочешь посетить Египет на каникулах — только скажи. Обещаю самую увлекательную экскурсию в твоей жизни!» Мысленно я уже представляла маму, узнавшую о «увлекательной экскурсии» и пытающуюся не упасть в обморок. «…P.P.S. Кстати, зелёный тебе определённо к лицу!» Я прижала письма к груди так крепко, будто кто-то мог попытаться их отобрать, и на секунду закрыла глаза. Тепло Норы — шумной, кривоватой, вечно пахнущей чем-то между пирогами и порохом близнецов — медленно разливалось по венам, споря с прохладой слизеринских подземелий. И, что характерно, побеждало. Каждое слово, каждая строчка были пропитаны такой безусловной любовью, что все мои сомнения растворились, как сахар в чае. Ну да, я первая Уизли в Слизерине за… сколько там поколений? Много. Очень много. Но, если уж честно, в нашей семье кто-то должен был начать портить статистику. В конце концов, не об этом ли говорила Шляпа? О смелости быть собой. Или, в моём случае, о смелости не извиняться за каждуый вдох-выдох и не пытаться срочно перекрасить шарф в красный. — Что, Уизли, — протянул знакомый голос, возникший рядом так внезапно, будто его телепортировали специально для раздражения окружающих, — предки прислали очередной поношенный свитер? Я медленно повернула голову. Малфой стоял рядом с креслом, сложив руки так, будто позировал для портрета «Юный аристократ, недовольный жизнью». Я демонстративно промокнула глаза уголком письма — с чувством, с надрывом, почти театрально. — О, Малфой… — всхлипнула я, — ты не поверишь. Целых три письма. И самое страшное — все написаны от руки. Без единого официального бланка. Без гербовой бумаги. Без печати Министерства. Просто чернила, перо и… — я понизила голос до трагического шёпота, — искренние чувства. Ужас, правда? Он моргнул. Один раз. Потом второй. Видимо, в его голове не было инструкции «что делать, если Уизли не плачет». — Я бы, — он нахмурился, — постыдился получать письма в таких… потрёпанных конвертах. Я задумчиво посмотрела на конверты, перевернула один, будто искала трещину в репутации семьи. — Слушай, Малфой, а ты прав. Это недопустимо! Срочно напишу маме. Скажу, чтобы в следующий раз добавила золотое тиснение, восковую печать и, на всякий случай, личную подпись главы Визенгамота. А ещё лучше — наняла специального человека для написания писем. Профессионального. С дипломом. Так ведь солиднее? — Ты… ты издеваешься? — его уши начали подозрительно розоветь. — Я? — я округлила глаза с видом невинного оленёнка. — Да ни за что! Я просто стараюсь соответствовать высоким стандартам Слизерина. Кстати, а твои родители сами пишут письма или у вас для этого есть специально обученный эльф с каллиграфическим уклоном? Малфой открыл рот. Закрыл. Снова открыл. В этот момент он выглядел как человек, у которого сломался внутренний аристократический механизм. — Мои родители… — начал он с привычной надменностью. — Ой, прости, — перебила я с искренним беспокойством, — это семейная тайна? Я понимаю. У каждой уважающей себя древней семьи есть секреты. Может, у вас целый отдел по переписке? Или магическое перо с автоответчиком: «Спасибо за ваше письмо, мы ответим в течение трёх рабочих дней»? — Да ты… — он начал задыхаться от возмущения. — Кстати! — я бодро полезла в карман и достала шоколадную лягушку. — Хочешь конфету? Мама прислала целый пакет. Представляешь, такая странная привычка — присылать сладости просто потому, что скучаешь по ребёнку. Наверное, нам стоит завести специального дегустатора, чтобы соответствовать уровню. Он посмотрел на конфету так, будто я предложила ему яд с орешками. — Нет? — я пожала плечами и развернула обёртку. — Ну, как хочешь. О, смотри! — я вытащила карточку. — Мерлин. Кстати, он тоже был слизеринцем. Забавно, да? Хотя, наверное, у тебя таких карточек целая коллекция. Купленная. На аукционе. С сертификатом подлинности. — Уизли, ты… — его голос дрожал. — Невероятно очаровательна? — подсказала я и подмигнула. — Спасибо, это семейное. Чувство юмора, знаешь ли, по наследству передаётся. Хотя… — я сделала паузу и сочувственно посмотрела на него, — его, к сожалению, не купишь за галлеоны. Ой. Прости. Это было бестактно? Надеюсь, у тебя нет аллергии на правду. Он резко развернулся и ушёл, бормоча что-то про «невыносимых Уизли», «испорченный вечер» и, кажется, «ужасное падение нравов». Я проводила его взглядом, откусила лягушке голову и снова прижала письма к груди. Подземелья больше не казались холодными. А если Малфою здесь неуютно — что ж, значит, я всё делаю правильно.