IV. Хрустящий воздух

Теплица номер три встретила нас атмосферой, которую с натяжкой можно было бы назвать «тропическим курортом», если бы на курортах было принято поддерживать стопроцентную влажность и распылять аромат драконьего навоза с нотками прелой листвы. Воздух был настолько густым, что его хотелось жевать, а не вдыхать. Запотевшие изнутри стёкла превратили замок и пасмурное небо снаружи в размытые акварельные пятна, создавая уютное, но слегка клаустрофобное ощущение изоляции от остального мира. Я привычно втиснулась между Малфоем и Ноттом, чувствуя, как от влажности волосы начинают жить своей жизнью. Парни действовали с пугающей синхронностью: два аристократа, извлекающие защитные перчатки из драконьей кожи с таким видом, будто собираются не копаться в земле, а проводить сложную хирургическую операцию или, как минимум, подписывать мирный договор. — Ваша осторожность просто очаровательна, — хмыкнула я, натягивая свои перчатки. Они видели лучшие времена, были слегка потерты на пальцах и хранили на себе пятна от всех растений, с которыми мы сражались последние три года. — Боитесь сломать ноготь? Драко лишь приподнял бровь — идеальную, разумеется. Его пальцы неторопливо, почти медитативно расправили несуществующие складки на манжетах. — Я предпочитаю называть это разумной предусмотрительностью, — протянул он с той фирменной интонацией, которая подразумевала, что все остальные в этом мире просто безрассудные варвары. — И сохранением кожи рук в её первозданном виде. Не всем нравится ходить с мозолями, знаешь ли. В этот момент профессор Спраут, чья шляпа сегодня была украшена какими-то подозрительно шевелящимися лишайниками, выкатила в центр прохода тележку. Эффект был мгновенным: даже стойкие когтевранцы, обычно готовые изучать хоть плесень под микроскопом, синхронно сделали шаг назад. На подносах громоздились бубонтюберы. Они выглядели так, словно сама природа решила пошутить, причём шутка вышла неудачной и довольно мерзкой. Это были гигантские, угольно-чёрные слизни, торчащие из земли вертикально. Они слегка извивались, словно исполняли какой-то гипнотический танец, а их поверхность была усеяна блестящими, пульсирующими волдырями, наполненными желтоватой жидкостью. Зрелище, способное отбить аппетит до самого Рождества. — Сегодня, — провозгласила профессор Спраут с энтузиазмом, который казался совершенно неуместным на фоне этой гадости, — мы займемся чрезвычайно важным делом. Будем выжимать гной! По теплице пронесся коллективный стон, полный страдания. — Восхитительно, — ровным тоном прокомментировал Теодор. Он даже не поморщился. Его длинные пальцы уже изучали структуру ближайшего растения с методичностью патологоанатома. — Прямо как в старых сказках: принцесса и волшебный, склизкий, гнойный слизень. Романтика. Я фыркнула, подавив смешок. — Ну, раз уж мы распределяем роли… Тогда кто из вас мой прекрасный принц, готовый спасти меня от этой грязной работы? — Я перевела взгляд с одного на другого. — Тео, боюсь, вся надежда на тебя. Если я назову принцем Малфоя, Паркинсон меня не просто покусает, она превратится в бешеную мантикору и съест мои ботинки. Драко скривился, то ли от упоминания Панси, то ли от вида пульсирующего волдыря перед своим носом. — Давайте сначала разберёмся с этими… подданными, — ловко сменил он тему, придвигая к нам рабочий поднос и брезгливо беря в руки стеклянную банку для сбора жидкости. — И, ради Мерлина, постарайтесь не забрызгаться. Этот гной стоит целое состояние, но пахнет он так, будто кто-то сварил в бензине старые носки тролля. Работа закипела, сопровождаемая звуками, которые в приличном обществе издавать не принято: хлюпаньем, чвяканьем и глухим лопаньем. Мы напоминали странный конвейер по добыче самой отвратительной субстанции в мире. Один особенно вредный волдырь никак не поддавался. Он был раздут до размеров хорошего слимона и пульсировал с угрожающей частотой. Я надавила пальцами, но скользкая кожа бубонтюбера лишь спружинила. — Да лопайся ты уже, — прошипела я, наваливаясь на растение всем весом. Вдруг поверх моих рук легли чужие ладони в драконьей коже. Малфой, стоявший чуть позади, бесцеремонно перехватил инициативу. — Не так агрессивно, Уизли, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, пугающе спокойно. — Ты его разозлишь, и мы оба будем похожи на жертв неудачного эксперимента с зельеварением. Нужно давить у основания. Вот так. Он уверенно сжал мои пальцы своими, направляя движение. Волдырь с глухим звуком поддался, и густая желтоватая струя ударила точно в подставленную Теодором банку, не проронив ни капли мимо. Я замерла, глядя то на сдувшуюся шишку, то на Малфоя, который уже невозмутимо вытирал перчатки тряпкой. — Малфой, — медленно произнесла я, прищурившись. — Ты точно сегодня завтракал овсянкой, а не «Настойкой Доброты»? Или тебя подменили пришельцы? Моргни два раза, если настоящий ты связан и сидит в чулане для метел. Блондин закатил глаза так сильно, что я испугалась, не останутся ли они в таком положении навсегда. — Я спасаю свою мантию от брызг, Уизли. Твоя координация оставляет желать лучшего, а новая стоит денег. — Ага, конечно, — фыркнула я, переходя к следующему наросту. — В прошлый раз, когда я чуть не облилась соком ядовитой тентакулы, ты лишь отошел на безопасное расстояние и поинтересовался, завещаю ли я тебе свою коллекцию перьев. А тут — такая забота. Это подозрительно. Тео, проверь его на Оборотное зелье. Нотт, который с ювелирной точностью подставлял горлышко банки под следующую струю, даже не улыбнулся, но в его глазах плясали весёлые искорки. — У Крэбба и Гойла не хватило бы мозгов сварить Оборотное, чтобы подменить Драко, — философски заметил он. — А у Поттера — фантазии. Так что придется смириться: это наш Малфой. Просто сегодня звезды сошлись в созвездии Альтруиста. Или он что-то задумал. — Скорее второе, — буркнула я. Мы продолжили работу. Через пару минут я потянулась к дальнему отростку, опасно нависая над целым скоплением мелких, но злобных волдырей. — Стой, — Теодор мягко, но настойчиво придержал меня за локоть. — Не тянись. Заденешь рукавом нижний ряд. Пока я перестраивалась, Малфой, вместо того чтобы отпустить язвительный комментарий о моей неуклюжести, молча развернул горшок другой стороной, подставляя мне «удобный» бок растения. Он сделал это с таким видом, будто оказывает услугу всему человечеству, но факт оставался фактом: он помог. Снова. Я застыла с занесенными руками. — Нет, серьёзно, — я повернулась к нему, игнорируя недовольное бульканье бубонтюбера. — Ты ударился головой на Квиддиче? Или проспорил Блейзу, что сможешь продержаться час без того, чтобы быть заносчивой задницей? Это пугает, Драко. Ты ведешь себя… дружелюбно. Меня сейчас стошнит, и не от запаха гноя. Малфой поджал губы, явно борясь с желанием сказать гадость, но в итоге лишь тяжело вздохнул. — Уизли, если ты не прекратишь анализировать каждый мой жест и не начнешь работать, мы просидим здесь до ужина. А я планировал провести вечер в более приятной компании, чем общество истеричного овоща и язвящей волшебницы. — Вот! — я торжествующе ткнула в него пальцем, перепачканным в желтой слизи. — «Язвящая волшебница». Теперь я узнаю тебя. Фух, отлегло. А то я уже начала думать, где искать экзорциста. Теодор тихо хмыкнул, ловко закупоривая полную банку пробкой. — Гармония восстановлена, — резюмировал он, ставя емкость на поднос. — Следующий пациент. И, Ракель, постарайся не убить нашего внезапно подобревшего принца гнойной струей. Он нам еще пригодится. — Постараюсь, — пообещала я, бросая на Малфоя подозрительный взгляд. — Но я все равно буду следить за тобой, Драко. Один неверный шаг в сторону «милого парня», и я зову мадам Помфри. Это явно симптомы какой-то лихорадки. Спасительный звон колокола прозвучал для моих ушей прекраснее любой симфонии. Профессор Спраут, перекрикивая шум отодвигаемых скамеек, пыталась напомнить о важности тщательного мытья рук, но ее слова тонули в общем хаосе. Мы сдали заполненные банки — мадам Помфри будет в восторге, годовой запас средства от прыщей обеспечен. Я с наслаждением стянула плотные перчатки, чувствуя, как кожа наконец начинает дышать. Только я открыла рот, чтобы выдать что-то вроде сдержанной благодарности за командную работу, как нашу маленькую группу накрыло стихийное бедствие. С соседнего ряда, расталкивая студентов, к нам метнулась Паркинсон. — Дракусик! — взвизгнула она на ультразвуке, с разбегу вешаясь на шею Малфоя. — Ты такой бледный! Эти ужасные растения тебя совсем измотали! Драко, который только что демонстрировал чудеса хладнокровия и ловкости, застыл соляным столбом. Панси, не теряя времени, звонко чмокнула его в щеку, совершенно игнорируя тот факт, что мы находимся в теплице, пропитанной запахом навоза и гноя. — Мой герой, пойдем скорее на воздух, — ворковала она, повиснув на нем, как дорогая, но очень неудобная мантия. — Ты, наверное, ужасно устал возиться с этой гадостью! Я скривилась так, словно случайно откусила лимон вместе с кожурой. Контраст между саркастичным Малфоем и этим плюшевым безумием вызывал когнитивный диссонанс. — Осторожнее, Паркинсон, — не удержалась я, закидывая сумку на плечо. — Если надавишь на него чуть сильнее, он лопнет точно так же, как тот бубонтюбер. И поверь, отмыться от его эго будет сложнее, чем от гноя. Панси метнула в меня взгляд, которым можно было бы резать стекло, и уже набрала в грудь воздуха для ответной колкости, но я не собиралась тратить перемену на перепалку с ней. Я цепко схватила Нотта под локоть, буквально выдергивая его из зоны поражения. — Идем, Тео, — скомандовала я, решительно утаскивая его к выходу из душной теплицы. — У меня сейчас случится передозировка сахара. Нам нужно срочно найти место, где меньше розовых соплей, даже если это будет подземелье Снейпа. Нотт не сопротивлялся, послушно ускоряя шаг, и, когда мы вышли на прохладный воздух, я услышала его тихий, сдавленный смех. Мы отошли достаточно далеко, чтобы пронзительный голос Паркинсон перестал сверлить барабанные перепонки, но фантомный привкус приторной сладости всё ещё стоял в горле. Я демонстративно втянула носом холодный воздух, пытаясь «проветрить» лёгкие. — Меня сейчас стошнит радугой, — мрачно сообщила я, пиная попавшийся под ногу камешек. — Серьезно, сколько можно? Они мусолят эту сопливую мелодраму уже больше года. Казалось бы, пора бы уже успокоиться или хотя бы начать вести себя как люди, а не как персонажи дешёвого дамского романа в мягкой обложке. Смотреть противно. Теодор хмыкнул, поправляя лямку сумки широким, уверенным жестом. Его лицо выражало смесь насмешки и глубокого, выстраданного раздражения. — Тебе-то хорошо, Ракель, ты видишь только трейлеры, — криво ухмыльнулся он, глядя на меня сверху вниз. — А я живу в эпицентре этого розового апокалипсиса. Быть соседом Драко, когда у него в фазе обострения Паркинсон — то ещё дерьмо, уж поверь. Он закатил глаза, вспоминая, видимо, особо травмирующие эпизоды быта в слизеринских спальнях. — Там постоянно какой-то мусор, — продолжил Нотт, не стесняясь в выражениях. — Вся комната вечно завалена идиотскими записочками с сердечками, заколдованными оригами и коробками с конфетами. Придёшь уставший после тренировки, хочешь просто упасть на кровать, а там — сюрприз! Очередная гора шоколада или вопящая открытка. Парень дернул плечом, словно стряхивая невидимую пыль. — Особенно по праздникам, — добавил он с суровой серьезностью. — На Рождество или День святого Валентина там вообще не продохнуть от запаха её духов. Я всерьез думал проситься переехать. Даже соседство с Крэббом и Гойлом казалось мне меньшим злом, чем просыпаться среди тонн подарочной упаковки и слушать, как Малфой полчаса бубнит себе под нос, выбирая, какой галстук больше понравится Панси. Он остановился и посмотрел на меня с видом мученика, пережившего войну. — Так что радуйся, что ты просто зритель. Я — заложник.

***

Кабинет Защиты от Тёмных Искусств в этом году напоминал не столько учебный класс, сколько декорацию к дешёвому готическому хоррору. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты ровно настолько, чтобы оставить узкие полоски серого дневного света, в которых плясали пылинки. Остальное пространство тонуло в густом, почти осязаемом полумраке. Атмосферу «уюта» дополняли многочисленные артефакты на столе профессора: какие-то шары, зеркала и волчки тихо жужжали, свистели и вибрировали, создавая нервозный белый шум. Казалось, даже воздух здесь был тяжелее, насыщенный ожиданием чего-то скверного. Я бесшумно скользнула за парту рядом с Селестой, бросив сумку на пол. В классе стояла неестественная тишина. Обычно гриффиндорцев слышно ещё из коридора — они обладают удивительной способностью заполнять собой всё пространство, — но сейчас даже они притихли, обмениваясь тревожными взглядами. — Говорят, он показывал пятому курсу какие-то жуткие вещи, — срывающимся шёпотом делилась Лаванда Браун с соседкой, нервно теребя край мантии. — Чуть ли не проклятия, от которых кровь стынет. — А мой брат сказал, что Грюм превратил Малкома Бэддока в хорька просто за то, что тот опоздал на пару минут! — округлив глаза, подхватила Парвати Патил. — Представляешь? Прямо посреди класса! Я не выдержала. Уровень драматизма в их голосах начинал действовать мне на нервы. — Технически, — протянула я лениво, но достаточно громко, чтобы перекрыть их шепотки, — трансфигурация ученика в животное нарушает как минимум три статьи школьного устава и пару законов Министерства. Грюм, конечно, эксцентричен, но вряд ли он планирует закончить карьеру в Азкабане из-за какого-то Бэддока. Симус Финниган, сидевший через проход, резко обернулся. — Боишься за своих слизеринских дружков, Уизли? — фыркнул он. — Думаешь, ты особенная, раз сидишь за зелёным столом? Я одарила его самой сладкой улыбкой из своего арсенала — той, за которую обычно хочется ударить. — Я скорее забочусь о твоей безопасности, Финниган. Хорёк — животное хотя бы эстетически приятное, у него есть шерсть и определённое изящество. А вот если Грюм решит превратить тебя во что-то, соответствующее твоему интеллекту… боюсь, учебники по зоологии зайдут в тупик. Гриффиндорец открыл рот, чтобы ответить, но его прервал грохот. — Мисс Уизли абсолютно права насчёт правил, — прогремел грубый, рокочущий бас от двери. Весь класс коллективно подпрыгнул. В дверном проёме стоял Аластор Грюм. Он выглядел так, словно его собрали из остатков разных людей, причем делали это в темноте и без инструкции. — Хотя трансфигурация как метод воспитания… — он хромал к кафедре, и каждый шаг его деревянной ноги отбивал по каменному полу зловещий ритм: стук-шарк, стук-шарк. — …иногда бывает весьма эффективна и доходчива. Он добрался до стола, тяжело оперся на него руками и позволил своему магическому глазу совершить полный оборот, сканируя класс. На секунду ярко-синий зрачок замер на моем затылке, будто сверля дыру в черепе, а затем уставился на Парвати. Та вжалась в стул. — Учебники прочь, — рявкнул он, и этот приказ не терпел возражений. — Сегодня нам не понадобится макулатура. Сегодня мы будем говорить о вещах, которые не принято печатать в школьных книжках. Грюм развернулся к доске, смахнув мел рукавом. — Непростительные заклятия. По классу пронёсся холодный ветерок. Само название звучало как табу. — У Министерства, разумеется, есть мнение, что вы слишком молоды для этого дерьма, — прорычал профессор, поворачиваясь к нам изуродованным лицом. — Но я считаю иначе. Вы должны знать, с чем можете столкнуться. Враг не будет спрашивать паспорт перед тем, как ударить. Итак… кто назовет мне их? В воздух взметнулась рука Гермионы. Это было так предсказуемо, что я даже не удивилась. Грейнджер подняла бы руку, даже если бы спрашивали, кто хочет добровольно прыгнуть в вулкан. — Мисс Грейнджер? — Империус, сэр, — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Заклятие полного подчинения воли. Жертва становится марионеткой. — Верно, — Грюм кивнул, и его лицо исказила жутковатая ухмылка. — Старая добрая классика. Многим магам это доставило кучу проблем много лет назад… Трудно понять, кто действует сам, а кто — под Империусом. Ещё? — Круциатус, — тихо, почти шёпотом произнёс Невилл. Я повернула голову. Лонгботтом был бледен, как полотно, его руки под партой сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах плескался такой ужас пополам с решимостью, что мне стало не по себе. Грюм посмотрел на него. Оба глаза — и нормальный, и магический — сфокусировались на лице мальчика. — Лонгботтом, верно? — в голосе профессора проскользнуло что-то странное. Не жалость, нет. Скорее, болезненное любопытство. — Да. Ты бы знал об этом. Класс замер. Гарри нахмурился, переводя взгляд с Невилла на учителя, явно не понимая подтекста, который тяжёлым грузом повис в воздухе. Я же почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Жестоко. Это было просто жестоко. — И последнее? — Грюм разорвал зрительный контакт с Невиллом и обвёл класс взглядом. — Авада Кедавра, — ровный, холодный голос Теодора Нотта прозвучал как выстрел. Он сидел расслабленно, вертя в пальцах перо, и смотрел прямо на профессора. Никакого страха, только сухая констатация факта. — Именно так, мистер Нотт, — Грюм вытащил из ящика стола стеклянную банку, в которой метались три огромных черных паука. — Убивающее проклятие. Мгновенная смерть. Никаких контрзаклятий. Никакой защиты. — Профессор! — не выдержала Гермиона. — Но разве это… законно? Показывать нам такое? Вы же не собираетесь их использовать? Грюм расхохотался — лающим, неприятным смехом. — Думаете, Тёмный Лорд будет беспокоиться о законности, когда придёт за вами, мисс Грейнджер? — он резко наклонился вперёд. — Или вы предпочитаете выучить теорию, когда зелёный луч уже будет лететь вам в лицо? «Ой, подождите, это незаконно!» — так вы ему скажете? — Знание не равно использованию, сэр, — вмешалась я. Мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Изучение ядов не делает человека отравителем, но помогает подобрать противоядие. Теория важна для выстраивания защиты, даже если сама защита невозможна прямыми методами. Грюм медленно перевел взгляд на меня. Магический глаз бешено завертелся в глазнице, а затем замер, изучая меня так, словно я была редким насекомым под микроскопом. — Интересная позиция, мисс Уизли, — прохрипел он, делая ударение на фамилии. — Особенно для той, кто носит имя Предателей крови, но сидит в окружении… определённых семей. В классе повисла звенящая тишина. Он ударил по больному, намеренно смешивая мою факультетскую принадлежность с репутацией семьи. Намёк был прозрачен: он проверял, на чьей я стороне. Я выпрямилась, чувствуя на себе взгляды всего класса — и злорадные гриффиндорские, и настороженные слизеринские. — Предрассудки недостойны аврора вашего уровня, профессор, — отчеканила я, глядя прямо в его здоровый глаз. — Магия — это инструмент. Молотком можно построить дом, а можно проломить череп. Всё зависит от того, в чьих он руках, а не от того, какая фамилия выгравирована на рукоятке. Грюм молчал несколько долгих секунд. Его изуродованное лицо оставалось неподвижным, и я уже начала прикидывать, как быстро он превратит меня в того самого хорька. Но вдруг уголок его рта дёрнулся вверх. — Туше, — коротко бросил он. — Пять баллов Слизерину. За… политкорректность и умение держать удар. А теперь смотрите внимательно. Он достал палочку и направил её на первого паука. — Империо! Под действием заклятия огромное черное насекомое отпустило ладонь профессора и, плавно покачиваясь на невидимой нити, спустилось на парту Дина Томаса. То, что последовало дальше, напоминало сюрреалистичный цирк. Паук выпрямился на задних лапках и, к восторгу гриффиндорцев, исполнил безупречное сальто назад. Затем он прошелся лунной походкой по краю учебника, а в финале начал отбивать чечетку с таким энтузиазмом, словно всю жизнь мечтал выступать на Бродвее, а не плести паутину в сырых углах. Класс грохнул. Нервное напряжение, копившееся с начала урока, нашло выход в этом смехе. Смеялись все — даже слизеринцы позволили себе улыбки. Это казалось забавным фокусом, невинной шуткой. Никто, кроме, пожалуй, меня и Грюма, не думал в этот момент о том, что разум существа сейчас полностью подавлен, а его тело — лишь кукла в чужих руках. — Весело вам? — рявкнул Грюм. Смех оборвался, словно кто-то щелкнул выключателем. Грюм не улыбался. Его магический глаз бешено вращался, а нормальный смотрел на нас с нескрываемым презрением. — Вам смешно, что я заставляю его плясать? А если я заставлю его утопиться? Или залезть кому-нибудь в глотку и отложить там яйца? Тишина стала вязкой. — Полный контроль, — прохрипел он. — Я мог бы заставить его сделать что угодно. А теперь… как насчет этого? Он направил палочку на паука, который замер в нелепой танцевальной позе. — Круцио! Если до этого момента кто-то еще сомневался в серьезности происходящего, то теперь эти сомнения испарились. Паук поджался, его лапки неестественно выгнулись, прижимаясь к туловищу. Он начал кататься по столу, содрогаясь всем телом. Он не издавал ни звука — у пауков нет голосовых связок, чтобы кричать, — но этот безмолвный крик боли был почти осязаем. Насекомое билось в конвульсиях, дергаясь так резко, что казалось, хитиновый панцирь вот-вот треснет. Я почувствовала тошноту. Это было грязно. Это было… слишком наглядно. Краем глаза я увидела Невилла. Его лицо приобрело цвет старого пергамента. Он смотрел на корчащегося паука расширенными от ужаса глазами, и в этом взгляде читалась не просто жалость к насекомому. Он видел что-то другое. Что-то из своего прошлого. Его пальцы вцепились в крышку стола с такой силой, что костяшки стали мертвенно-белыми, будто он пытался раздавить дерево. — Достаточно! — голос Гермионы сорвался на визг. — Прекратите это! Вы же видите, ему плохо! Невиллу плохо! Грюм резко поднял палочку. Паук мгновенно обмяк, распластавшись на столе. Он все еще подрагивал — остаточный тремор после пытки. — Боль, — спокойно констатировал профессор, игнорируя слёзы Грейнджер. — Вам не нужны ни ножи, ни раскаленное железо, чтобы сломать кого-то. Только палочка и желание причинить страдание. Он взмахнул рукой, и несчастное членистоногое взмыло в воздух, приземлившись прямо перед Гарри. Тот отшатнулся, но глаз не отвёл. — Последнее, — Грюм понизил голос, и теперь он звучал почти интимно, обращаясь лично к Поттеру, хотя слышал его весь класс. — Заклинание, пережить которое удалось только одному человеку. И он сидит прямо перед мной. Атмосфера в классе сгустилась до предела. Я понимала, к чему всё идёт, и это переходило все границы учебной этики. Одно дело — теория, другое — демонстрация казни на парте студента, чьи родители погибли от этого самого заклятия. — Профессор, вообще-то… — начала я громко, надеясь сбить пафос момента и напомнить, что применение Непростительных в школе — это, мягко говоря, перебор. Грюм даже не посмотрел в мою сторону. Он поднял палочку, как топор палача. — Авада Кедавра! Зал озарила ослепительная зеленая вспышка. Раздался звук, похожий на шум сильного ветра, ворвавшегося в закрытую комнату. Паук перевернулся на спину и замер. Никаких следов насилия, никакой крови. Он просто перестал быть живым существом и стал предметом. Мгновенно. Абсолютно. Поттер смотрел на мёртвую тушку в дюйме от своей руки, не моргая. В звенящей тишине было отчетливо слышно тяжелое, сиплое дыхание Невилла где-то сзади. Грюм тяжело дышал, словно заклинание отняло у него физические силы. — Вот так это работает, — он обвел класс своим жутким разномастным взглядом. — Неприятно. Некрасиво. И необратимо. Никаких контрзаклятий. Никакой защиты. Щитовые чары от него не спасут. Он сделал паузу, позволяя информации осесть в наших головах тяжелым осадком. — Только одно может дать вам шанс. Только одно… — Постоянная бдительность, — закончила я за него ровным голосом, глядя прямо в его магический глаз, который снова сфокусировался на мне. Шрамы на лице Грюма дернулись, и губы искривились в подобии одобрительной ухмылки. Это выражение сделало его лицо еще более пугающим, но в нем читалось уважение. — Именно, мисс Уизли, — прорычал он, стукнув посохом об пол. — Именно. Запишите это. И запомните навсегда.

***

Кабинет зельеварения встретил нас привычным могильным холодом, который, казалось, просачивался сквозь мантии прямо в кости, игнорируя любые согревающие чары. Воздух здесь всегда был тяжелым, пропитанным запахами серы, сушеных трав и чего-то неуловимо гнилостного, напоминающего о том, что большая часть ингредиентов когда-то бегала, плавала или квакала. Вдоль каменных стен в мутном зеленоватом полумраке мерцали стеклянные банки. В формалине плавали существа, названия которых я предпочитала не знать: склизкие корни мандрагоры, похожие на сморщенных младенцев, глаза каких-то рептилий и бесформенные комки плоти. Казалось, все эти заспиртованные твари осуждающе смотрят на нас своими мертвыми глазами, заранее оценивая наши будущие провалы. Пламя под котлами горело ровно, но тепла не давало — только пляшущие тени, которые делали вытянутое лицо Снейпа еще более зловещим. Профессор стоял у доски, скрестив руки на груди. Его чёрная мантия не шелохнулась, словно была высечена из камня. — Сегодня я разобью вас на пары, — голос профессора Снейпа звучал тихо, но каждое слово падало в тишину класса, как камень в глубокий колодец. — Чтобы вы научились работать с трудностями. Научились… доверять партнёру. На слове «доверять» его губы искривились в такой сардонической усмешке, что стало ясно: под «доверием» он подразумевает изощренную форму пытки, где ошибка одного будет стоить баллов (или гордости) обоим. — Итак, — он развернул пергамент с таким видом, будто зачитывал смертные приговоры. — Грейнджер и Забини. Гермиона лишь поджала губы и деловито придвинула к себе весы. Блейз посмотрел на неё с выражением аристократической скуки, словно ему предложили выпить чай из немытой кружки, но молча пересел. — Трэверс и Поттер. Я кинула взгляд на Селесту. Подруга скривилась так откровенно, будто Гарри был не Избранным, а флоббер-червем, которого ей предстояло нарезать на мелкие кусочки. Она демонстративно медленно собрала свои вещи и, цокая каблуками, направилась к столу Поттера, всем своим видом показывая, какое это для нее унижение. Гарри лишь обреченно вздохнул, поправляя очки. — Малфой и Лонгботтом. По классу пронесся тихий шёпот. Это было жестокость даже для Снейпа. Невилл побелел до синевы, и я всерьез испугалась, что он сейчас рухнет в обморок прямо в котел. Малфой же выглядел так, словно ему только что плюнули в душу. Работать с Невиллом для него было хуже, чем чистить туалеты без магии. Это было социальное самоубийство. — Нотт и Патил. Уизли и Томас. Моё сердце пропустило удар. Я медленно повернула голову. Дин нахмурился, выискивая меня через весь класс. В его взгляде не было враждебности, скорее — усталое раздражение. М-да, такое себе. Томас меня не особо жалует, что никогда не скрывал. «Восторженных приветствий не будет», — мысленно констатировала я. Придется работать с тем, что есть, и надеяться, что мы не взорвем котел из-за взаимной неловкости. Я взяла учебник и подошла к его столу. Дин отодвинулся, освобождая мне место, но в глаза не посмотрел. Между нами повисло напряжение, более густое, чем пары от соседних котлов. — Ваша задача приготовить Укрепляющий раствор, — объявил Снейп, взмахнув палочкой. На доске проступили витиеватые строчки рецепта. — Ингредиенты в шкафу. Время пошло. Мы приступили к работе в тишине, которая была натянута так туго, что, казалось, тронь её пальцем — и она зазвенит. Укрепляющий раствор требовал крови саламандры, толченых когтей грифона и ангельского терпения. С последним у нас обоих, очевидно, были проблемы. Дин схватил серебряный нож и принялся кромсать корень имбиря с такой яростью, будто тот был лично виноват во всех его жизненных неудачах. Куски летели во все стороны, некоторые приземлялись опасно близко к моему пергаменту. — Ты режешь слишком крупно, — заметила я, стараясь звучать нейтрально, но в голосе предательски проскользнули нотки, напоминающие маму во время уборки. — В инструкции сказано: «мелкая крошка». То, что делаешь ты, называется «салат для тролля». Дин даже не поднял головы, продолжая ожесточенно рубить несчастный корешок. — Слушай, Уизли, — процедил он сквозь зубы, — я знаю, как обращаться с ножом. Не надо стоять у меня над душой и командовать, как… — Как кто? — я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, по градусу не уступающее нашему котлу. — Как человек, который не хочет получить «неуд» только потому, что у тебя проблемы с моторикой? — Как зануда, — огрызнулся он, сгребая нарезанный имбирь в ладонь. — Добавляй кровь саламандры. Живо. — Сначала нужно нагреть основу до бирюзового цвета! — я перехватила его руку, не давая высыпать ингредиент. — Ты вообще учебник открывал или использовал его как подставку под кофе? Если кинуть корень сейчас, всё свернется! — Отпусти руку, — рявкнул Дин, вырываясь. Жидкость в котле угрожающе зашипела, меняя цвет с грязно-серого на какой-то болезненно-фиолетовый. Очевидно, мы уже что-то напутали. Дин, решив проявить инициативу, потянулся за черпаком через весь стол. Он сделал это так резко и небрежно, что его плечо со всего размаху врезалось в моё, едва не опрокинув меня на горячую горелку. Я охнула, хватаясь за край стола, чтобы сохранить равновесие. Банка с толчеными когтями грифона покатилась по столешнице и с жалобным звоном разбилась о пол. — Ты совсем спятил?! — выкрикнула я, потирая ушибленное плечо. Томас развернулся, и в его глазах полыхнуло раздражение, смешанное с усталостью. Вместо извинений он скривил лицо: — Да не ной ты. Вечно ты делаешь из мухи слона. Слезь с метлы, дура рыжая. Достала уже. В классе повисла звенящая тишина. Даже бурление котлов, казалось, стало тише. Слово «дура» повисло в воздухе, как брошенная перчатка. Я открыла рот, чтобы ответить что-то, за что Снейп наверняка снял бы со Слизерина баллов пятьдесят, но не успела. С соседнего ряда метнулась тень. Нотт, который до этого с видом скучающего принца нарезал маргаритки рядом с Патил, оказался рядом мгновенно. Не говоря ни слова, он развернул Дина к себе за мантию и коротким, профессионально поставленным ударом врезал ему в челюсть. Раздался противный хруст, и Томас, не удержавшись на ногах, повалился на наш стол, сбивая весы и учебники. — Рот свой закрой, полукровка, — ледяным тоном произнес Теодор, встряхивая ушибленную кисть. Его голос был спокойным, но в нем лязгала сталь. — Ещё раз назовешь её подобным словом, и я скормлю твой язык псам Хагрида. Ты меня услышал? Дин, сплевывая кровь, попытался подняться, шаря рукой в поисках палочки. Патил взвизгнула, прижимая руки ко рту. Хаос, как лесной пожар, перекинулся на соседние столы. — О Мерлин, Поттер! — вдруг взвизгнула Трэверс, отшатываясь от своего котла так, будто тот превратился в василиска. — Ты что, совсем идиот? Ты смотрел на них и кинул жабью печень целиком?! Гарри, отвлекшийся на драку Дина и Нотта, растерянно моргнул. Их котел начал угрожающе вибрировать и испускать густой оранжевый дым. — Я ничего не кидал! — возмутился Гарри, поправляя съехавшие очки. — Это ты размахивала руками, как мельница! — Ах, это я виновата?! — Селеста ткнула в него пальцем с наманикюренным ногтем. — Ты такой же бесполезный, как и твоя слава! Неудивительно, что Тёмный Лорд хочет тебя убить, он просто пытается избавить мир от посредственности! — Заткнись, Трэверс! — рявкнул Симус соседнего ряда, но тут же получил подзатыльник от Блейза, мимо которого попытался протиснуться, чтобы помочь другу. — Куда лезешь, Финниган? — лениво протянул Забини, блокируя проход. — Сиди и вари свое пойло. — Ах ты змеюка… — гриффиндорец покраснел до корней волос и толкнул слизеринца в грудь. Класс окончательно превратился в поле боя. Гермиона тщетно пыталась наколдовать Протего между спорящими, Малфой громко комментировал умственные способности Невилла, который от страха выронил в котел сразу всю банку жуков. Дин, чья нижняя губа уже начинала наливаться синевой, напоминающей спелую сливу, издал звук, похожий на рык раненого медведя. Логика и инстинкт самосохранения покинули чат, уступив место чистой гриффиндорской ярости. Он не стал искать палочку — это было бы слишком долго и слишком цивилизованно для момента. Вместо этого он сорвался с места, как бладжер, пущенный с близкого расстояния. Теодор, явно не ожидавший, что после такого удара противник вообще сможет встать, едва успел поднять руки. Томас врезался в него всем телом, сбивая с ног, и оба они рухнули на каменный пол, увлекая за собой скамью и чью-то сумку с пергаментами. — Ах ты чистокровный ублюдок! — ревел Дин, пытаясь достать Нотта кулаком. Теодор, потеряв свой аристократический лоск где-то между столом и полом, отчаянно отбивался. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости и гнева. Он ударил Дина коленом в бок, пытаясь сбросить с себя разъяренного однокурсника, но Томас вцепился в воротник его мантии мёртвой хваткой. В этот момент ситуация на фланге Симуса вышла из-под контроля. Забини, всё ещё удерживающий его за мантию с видом человека, брезгливо несущего грязное белье в прачечную, вдруг получил неожиданный удар в спину. — Руки убрал! — заорал Финниган и с размаху врезался плечом в Забини. Блейз пошатнулся, выпустил гриффиндорца и, потеряв равновесие, налетел на стойку с ингредиентами. Банка с сушеными гусеницами опрокинулась прямо на голову Гойлу, который до этого мирно ковырял в носу, ожидая конца урока. Но Забини быстро оправился. Его лицо, обычно выражающее скучающее высокомерие, перекосило от злости. — Ирландский варвар, — прошипел он и, забыв о магии, сцепился с Симусом. Это была не дуэль волшебников. Это была кабацкая драка в декорациях средневекового подземелья. Симус и Блейз катались по полу, сшибая котлы. Чей-то Укрепляющий раствор выплеснулся на ботинки Патил, и те начали стремительно уменьшаться, пока не сдавили ей ступни до размера детских пинеток. Девушка завизжала. Котел Гарри и Селесты, наконец не выдержав накала страстей (и жабьей печени), издал громкий «БУЛЬК» и выстрелил в потолок фонтаном ярко-оранжевой жижи. Слизкая субстанция шлепнулась обратно, забрызгав очки Поттера и идеально уложенные волосы Малфоя. — Поттер!!! — зашипел Драко, пытаясь стереть с мантии оранжевую слизь, которая, кажется, начинала дымиться. — Ты сдурел?! Это нападение! И тут грянул гром. Не настоящий, конечно. Дверь кабинета с грохотом захлопнулась, повинуясь взмаху палочки Снейпа, а затем его голос, усиленный Сонорусом, прорезал гвалт, как раскаленный нож масло: — Иммобилюс! Эффект был мгновенным. Дин застыл с занесенным кулаком над лицом Нотта. Теодор замер, вцепившись пальцами в волосы Томаса. Симус и Блейз застыли в нелепой позе, напоминающей попытку станцевать танго в горизонтальном положении. Даже оранжевая жижа на мантии Малфоя, казалось, перестала сползать вниз. Снейп отменил заклинание усиления голоса и медленно сошел с помоста. Его мантия развевалась за спиной, как крылья летучей мыши-переростка. Он двигался абсолютно бесшумно, если не считать хруста стекла под его подошвами. Он подошел к клубку из Дина и Теодора. Ленивым взмахом палочки он растащил их в разные стороны, как нашкодивших котят, и швырнул к стене. То же самое он проделал с Забини и Финниганом. Профессор обвел класс взглядом. Его глаза были черными туннелями, в конце которых не было света, только обещание долгих отработок. — Я преподаю в этой школе шестнадцать лет, — проговорил он голосом настолько тихим, что всем пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать. — И я видел многое. Взрывы, отравления, идиотизм, граничащий с искусством… Но вы… Он перевел взгляд на Дина, у которого из носа текла кровь, пачкая рубашку. — Вы превратили мой кабинет в маггловский паб. Животные. Снейп медленно подошел к Дину Томасу. — Мистер Томас. Десять баллов с Гриффиндора за то, что вы не умеете держать себя в руках. И еще сорок баллов — за то, что вы посмели устроить драку в моем присутствии. Неделя отработок. Будете чистить котлы. Без магии. И без перчаток. Дин хотел что-то возразить, но под взглядом зельевара слова застряли в горле. Снейп развернулся к Нотту. Теодор вытирал разбитую губу тыльной стороной ладони, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Мистер Нотт, — голос Снейпа стал чуть мягче, но в нём все еще звенел холод. — Я ожидал от вас большего. Опускаться до рукоприкладства — удел тех, кто обделён магическим талантом. Десять баллов со Слизерина. За то, что позволили себя спровоцировать и забыли, что вы волшебник, а не портовый грузчик. Класс замер. Десять баллов? Всего десять? Гермиона возмущенно выдохнула, но тут же закрыла рот рукой. Снейп тем временем скользнул взглядом к Симусу и Блейзу. — Мистер Финниган. Двадцать баллов с Гриффиндора за вмешательство не в свое дело и еще двадцать — за попытку превратить мистера Забини в отбивную. Мистер Забини… — он брезгливо осмотрел помятую мантию Блейза. — Пять баллов со Слизерина. За то, что не смогли утихомирить этого буяна заклинанием. Итого: Гриффиндор минус девяносто, Слизерин минус пятнадцать. Справедливость по-снейповски во всей красе. Наконец, Снейп медленно повернулся к столу, где Поттер безуспешно пытался очистить очки от оранжевой жижи. — И, конечно же, наш знаменитый мистер Поттер, — с ядовитым наслаждением протянул Снейп. — Король хаоса. — Но я даже не дрался! — возмутился Гарри, надевая очки, которые теперь показывали мир в рыжих разводах. — Это Трэверс кинула… — Молчать! — рявкнул Снейп. — Ваш котел, Поттер, является эпицентром катастрофы, даже когда вы стоите смирно. Вы не следили за своим партнёром, вы допустили взрыв, который мог покалечить мистера Малфоя, и вы своим вопиющим неумением готовить простейшие зелья создали атмосферу, способствующую всеобщему безумию. Снейп наклонился к самому лицу Гарри. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора, Поттер. За преступную халатность и за то, что вы — это вы. И уберите эту оранжевую гадость с потолка. Если хоть одна капля упадет мне на голову, вы будете исключены до того, как она коснется пола. Урок окончен, — бросил он через плечо, направляясь к своему столу. — Вон отсюда. Коридор подземелий, обычно тихий и мрачный, наполнился гулом, который мог бы посоперничать с рынком в Косом переулке в день распродажи метел. Студенты вывалились из класса Снейпа плотной, бурлящей массой, принеся с собой запах гари, серы и невыветриваемой обиды. Холодный воздух коридора ударил в лицо, но градус напряжения это не снизило. Гриффиндорцы и слизеринцы двигались единым потоком только потому, что коридор был узким, но ментально между ними уже была возведена Берлинская стена, укрепленная колючей проволокой и заклинаниями. — Девяносто баллов! — стонал Дин, размахивая руками так, словно пытался отогнать назойливых мух. — Девяносто! Макгонагалл сделает из нас коврики для обуви! — Скажи спасибо, что Снейп не снял с тебя кожу на ингредиенты, Томас, — фыркнул Малфой. Он шел чуть впереди, брезгливо оттягивая воротник мантии, на котором все еще виднелись следы оранжевой жижи. Паркинсон семенила рядом, пытаясь на ходу очистить его мантию заклинанием, но, кажется, только размазывала пятно. — Нападение на наследника рода… — Да заткнись ты уже хорёк! — рявкнул Симус, у которого под глазом начинал наливаться живописный синяк — сувенир от кулака Забини. — Не смей разговаривать с Драко в таком тоне, грязный… — начала было Панси, но Гермиона, расталкивая локтями парней, вклинилась между ними. — Хватит! — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Мы уже потеряли больше баллов, чем заработали за семестр. Вы хотите, чтобы Филч нас всех подвесил за большие пальцы? Пока основная масса студентов продолжала обмениваться любезностями, больше похожими на плевки ядом, я искала глазами одну конкретную фигуру. Нотт не стал участвовать в словесной перепалке. Он отделился от группы слизеринцев и стремительно шагал вперед, рассекая воздух, как ледокол. Его плечи были напряжены, мантия сбилась, а костяшки правой руки были содраны в кровь. Парень шел так быстро, что мне пришлось перейти на бег, лавируя между возмущенным Невиллом и каким-то пятикурсником. — Тео! — позвала я, но он даже не обернулся. Его походка выражала смесь ярости и желания оказаться как можно дальше от этого цирка. Я ускорилась и, наконец поравнявшись с ним, схватила его за рукав мантии. Ткань была жесткой и пахла полынью. — Тео, подожди. Он резко остановился, разворачиваясь на каблуках с такой скоростью, будто ожидал нападения со спины. В его глазах все еще плескался адреналин, зрачки были расширены, а грудь тяжело вздымалась. — Чего тебе? — огрызнулся он. Голос прозвучал резко, почти грубо, как удар хлыста. Но стоило ему сфокусировать взгляд на моем лице, как ледяная маска треснула. Плечи чуть опустились, а жесткая складка между бровей разгладилась. Он выдохнул, проводя здоровой рукой по волосам, окончательно портя прическу. — Извини, — буркнул он уже тише, отводя взгляд. — Я на взводе. Мимо нас, толкаясь и ругаясь, проходили остальные. Томас, прижимая к носу платок, пропитанный кровью, бросил на Нотта убийственный взгляд, но промолчал — видимо, урок Снейпа все же был усвоен. Я перевела взгляд на руку Теодора. Костяшки пальцев были багровыми, кожа содрана. Он проследил за моим взглядом и спрятал руку в карман мантии, словно стыдясь этого доказательства своей несдержанности. — Зачем ты начал драку? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Вокруг нас продолжался хаос, но сейчас он казался просто фоновым шумом. Теодор криво усмехнулся, и я заметила, что у него тоже разбита губа. Маленькая капелька крови застыла в уголке рта. — Чтобы этот придурок свой рот не открывал в твою сторону, — ответил он просто, словно это объясняло законы мироздания. В его голосе прозвучали стальные нотки, которые обычно скрывались за его спокойной, чуть отстраненной манерой поведения. Я вздохнула, чувствуя странную смесь раздражения и тепла где-то в груди. — Он всего лишь назвал меня дурой, Тео. Это Дин. Он болтает, не думая. Нотт шагнул ко мне ближе, заставляя отступить к холодной каменной стене коридора. Мимо пронесся Гойл с банкой гусениц в руках, но Теодор даже не моргнул. Его взгляд стал жёстким, опасным. — И получил за это в морду, — отчеканил он, выделяя каждое слово. — Заслуженно. Парень вытащил руку из кармана, поморщился от боли, сжимая и разжимая кулак, но в его глазах не было ни капли сожаления. Только упрямая уверенность в собственной правоте. — Никто не смеет оскорблять мою подругу. Даже если это просто слово. Особенно если это гриффиндорский идиот, который не умеет держать язык за зубами. — Но неделя отработок у Снейпа… Котлы без магии… — попыталась воззвать к его разуму я. — Плевать, — он снова усмехнулся, на этот раз мягче, и, протянув руку, осторожно, кончиками пальцев убрал прядь волос с моего лица. — Лицо Томаса того стоило. Ты видела, как он отлетел? Почти как в Квиддиче. Сзади раздался грохот — кто-то (судя по воплям, это был Невилл) уронил сумку с книгами. Теодор закатил глаза, всем своим видом показывая, как он устал от этого общества, и, не дожидаясь моего ответа, кивнул головой в сторону выхода из подземелий. — Идем. Мне нужно в Больничное крыло, пока мадам Помфри не ушла на обед. И… — он на секунду замялся, его аристократическая бледность чуть тронулась румянцем, — спасибо, что догнала.