IV. Полураскрытое

Холодное субботнее утро в Хогвартсе напоминало попытку заморозить нас заживо, чтобы сохранить для потомков. Стены замка источали такую сырость, что я всерьез подумывала надеть свитер прямо поверх мантии, а сверху замотаться в гобелен со стены гостиной. В Большом зале, однако, было на удивление людно для такого раннего часа. Большинство студентов лениво ковыряли вилками яичницу, но взгляды всех были прикованы к центру помещения. Там, очерченный тонкой золотой линией, стоял Кубок огня. Синевато-белое пламя танцевало над почерневшим от времени деревом, отбрасывая на пол причудливые, дерганые тени. Это зрелище завораживало — древняя магия, которая, казалось, тихо гудела, как высоковольтные провода. — Сколько галлеонов на то, что до обеда мы увидим минимум три попытки обмануть защиту и три эпических провала? — лениво протянул Блейз, элегантно опираясь плечом на мраморную колонну. Он выглядел возмутительно бодрым для человека, который лег спать под утро. — Пять на то, что первыми будут гриффиндорцы, — отозвалась я, грея руки о чашку с горячим чаем. — У них слабоумие и отвага — фамильные черты факультета. Слизеринцы слишком хитрые, чтобы рисковать шкурой ради сомнительной славы, а когтевранцы наверняка до сих пор высчитывают траекторию броска пергамента с поправкой на ветер и влажность. — Смотрите-ка, — Селеста приподняла идеально очерченную бровь. — Кажется, шоу начинается. В холл влетели Фред и Джордж. Они не просто шли, а парили на крыльях собственного энтузиазма, победно потрясая маленькими флаконами с мутной жидкостью. Вокруг них мгновенно собралась толпа почитателей. — Мерлин, неужели они действительно… — начала Дафна. — Зелье старения, — Теодор покачал головой, даже не отрываясь от созерцания Кубка. — Классика жанра. Настолько банально, что даже скучно. Неужели они думают, что Дамблдор, величайший волшебник столетия, забыл про существование раздела «Зельеварение для чайников»? — Дамблдор не просто так начертил эту линию, — заметил Малфой, скрестив руки на груди и скривив губы в привычной усмешке. — Но должен признать, их упорство впечатляет. Как у мух, бьющихся о стекло. Мы наблюдали за разворачивающимся спектаклем с циничным интересом театральных критиков. Близнецы выпили зелье, переглянулись и с боевым кличем прыгнули через золотую черту. На секунду показалось, что у них получилось. Они замерли, торжествующе улыбаясь, толпа ахнула… А потом раздался звук, похожий на свист сдувающегося шарика, и их с силой вышвырнуло обратно. Едва они коснулись каменного пола, как их лица начали стремительно меняться. Секунда — и оба обзавелись длинными, роскошными седыми бородами, которым позавидовал бы сам директор. — О, какой стиль! — не удержалась я, хихикая в чашку. — Им идет. Теперь они похожи на садовых гномов, которых забыли побрить перед зимовкой. Надеюсь, они не начнут вязать носки прямо здесь. — Дамблдор определённо обладает специфическим чувством юмора, — хмыкнул Блейз, когда Ли Джордан потащил бородатых друзей в больничное крыло под хохот зала. Внезапно атмосфера в холле изменилась. Воздух, до этого пахнущий тостами и озоном от магических разрядов, наполнился тонким ароматом дорогих духов и морской свежести. Двери распахнулись, и в зал вплыла делегация Шармбатона. Они двигались так, словно пол был для них недостаточно хорош, и предпочитали левитировать в паре миллиметров от него. Голубой шёлк мантий струился, напоминая текущую воду. Впереди шла девушка такой неземной красоты, что даже заколдованный потолок, казалось, стал светлее. Её серебристые волосы сияли собственным светом. — Частичная вейла, — шепнул Теодор мне на ухо. — Интересный выбор для чемпиона. Опасная красота. — Если она сейчас взмахнет волосами и половина парней в зале упадет в обморок, я даже не удивлюсь, — пробормотала я. — Я бы и сама упала, чисто за компанию, но пол холодный. Мадам Максим, величественная, как круизный лайнер среди рыбацких лодок, провела своих подопечных к Кубку. Один за другим они пересекали черту с грацией балерин. Пламя вспыхивало алым, жадно проглатывая пергаменты и разбрасывая искры, похожие на рубиновые брызги. — А вот и тяжелая артиллерия, — Малфой чуть подался вперёд, его глаза сузились. Следом за французами в зал вошли студенты Дурмстранга. Контраст был разительным: вместо шелка — тяжелые меха и грубая шерсть, вместо легких шагов — уверенный стук подбитых железом сапог. Крам вошёл первым — его походка была тяжелой, сутулой, но в ней чувствовалась скрытая мощь хищника, готового к прыжку. А вот за ним следовал Стефан. И если Крам был медведем, то Стефан двигался с опасной грацией снежного барса. — Виктор Крам! — провозгласил Каркаров с такой гордостью, будто лично вылепил парня из глины. Пламя взметнулось до самого потолка, признавая силу знаменитого ловца. — Стефан Поляков! Стефан приблизился к барьеру неспешно, смакуя каждый шаг. Он знал, что на него смотрят, и упивался этим вниманием. Прежде чем бросить пергамент, он остановился и медленно развернулся на пятках, скользя взглядом по толпе слизеринцев, пока не нашел меня. В его светлых глазах плясали отблески магического огня. Уголок губ дернулся в полуулыбке, и он отвесил мне лёгкий, едва заметный поклон — только для меня одной. — О Мерлин, — выдохнула я, чувствуя, как лицо заливает краска. — Он что, репетировал это перед зеркалом? «Взгляд номер пять: загадочный северный олень соблазняет лисицу». — Браво, — ядовито, с нотками чистого мышьяка протянул Блейз. — Может, ещё серенаду споёт? Прямо здесь, на столе? — На болгарском? — подхватила Селеста, пряча улыбку. — «О, моя полярная звезда, согрей меня, а то в мехах холодно»? — Предлагаю позавтракать, — голос Теодора прозвучал обманчиво спокойно, но я заметила, как он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Некоторым явно не хватает зрителей для их маленького дешёвого представления, и я не намерен потакать их эго. — По крайней мере, будет на что посмотреть, — заметила я, пытаясь разрядить обстановку и продвигаясь сквозь толпу к нашему столу. — Если его выберут чемпионом, конечно. Турнир обещает быть… зрелищным. — Не выберут, — синхронно, в один голос отрезали Малфой и Нотт. Они обменялись быстрыми, мрачными взглядами, полными какого-то угрюмого мужского взаимопонимания, и демонстративно отвернулись друг от друга.

***

Воздух в Большом зале можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла — такой густой и плотной была атмосфера всеобщего ожидания. Когда золотые тарелки, отполированные до зеркального блеска, наконец опустели, унося остатки праздничного пира, зал наполнился странным, вибрирующим гулом. Казалось, даже древние камни замка затаили дыхание, желая узнать, кому суждено войти в историю, а кому — просто пойти спать с чувством легкой обиды. Дамблдор поднялся со своего трона, и тишина рухнула на зал мгновенно, словно кто-то накрыл нас огромным стеклянным колпаком. За преподавательским столом царила своя, отдельная пьеса мимики и жестов. Игорь Каркаров напоминал хищную птицу, которая заметила жирную мышь, но боится, что та окажется отравленной: он нервно теребил бородку, не сводя горящих глаз с Кубка. Мадам Максим, величественная, как айсберг в океане, сидела с непроницаемым лицом, лишь её крупные пальцы, унизанные опалами, выдавали легкое волнение. Людо Бэгмен сиял так, будто уже выиграл все ставки мира, подмигивая всем подряд, включая привидений, а вот Барти Крауч выглядел так, словно его только что вырезали из куска старого, пыльного гранита — ни эмоции, ни движения. — Настал момент, — голос Дамблдора прокатился эхом, и одним взмахом палочки он погрузил зал в темноту. Остался лишь Кубок. Его сине-белое пламя плясало в центре, отбрасывая на лица студентов мертвенно-бледные отсветы, превращая нас в галерею восковых фигур. Это было жутковато и прекрасно одновременно — магия в чистом, дистиллированном виде. — Сейчас, — шепнула Селеста, подавшись вперед. Пламя в Кубке вдруг налилось яростным алым цветом, зашипело, выстреливая снопом искр, и выплюнуло первый обгорелый кусочек пергамента. Дамблдор перехватил его с ловкостью, неожиданной для его возраста. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Зал взорвался. Рев был таким, что с потолка посыпалась пыль веков. Крам поднялся, сутулый и мощный, и побрел к двери, напоминая медведя, которого разбудили раньше времени, но дали банку меда. — Как банально, — лениво протянул Блейз, изучая свои ногти. — Интрига уровня «кто убийца» в книге, где всего один персонаж. Хотя, полагаю, Каркаров сейчас лопнет от самодовольства. Кубок снова вспыхнул. Второй пергамент. — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! Когда она встала, даже темнота в зале, казалось, почтительно расступилась. Её серебристые волосы сияли собственным светом, создавая эффект нимба. Она шла к учительской комнате с такой грацией, будто пол был устлан лепестками роз, а не каменными плитами, истоптанными тысячами ног. — Эффектно, — признал Теодор. — Хотя я бы поставил на то, что через пять минут она начнет жаловаться на сквозняки. Третья вспышка. Имя, которое заставило стол Пуффендуя буквально сойти с ума. — Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори! Крики, топот, свист. Пуффендуйцы, которым редко доставалась слава, отрывались за все годы тишины. Седрик, сияя улыбкой идеального старосты, прошел мимо нас. — Ну вот и всё, — Дамблдор развел руками, собираясь произнести заключительную речь. — Теперь, когда наши чемпионы… Но он не договорил. Кубок огня, который должен был погаснуть, вдруг издал звук, похожий на сдавленный кашель дракона. Пламя взметнулось вверх, яростное, неконтролируемое. Четвёртый кусок пергамента вылетел из огня и, кружась, опустился в руку директора. Дамблдор смотрел на него долго. Слишком долго. Казалось, он перечитывает имя снова и снова, надеясь, что буквы перестроятся во что-то другое. — Гарри Поттер. Если раньше в зале была тишина, то теперь наступил вакуум. Воздух выкачали. Никто не дышал. Все головы, как по команде, повернулись к гриффиндорскому столу. Я выпрямилась так резко, что позвоночник хрустнул. Взгляд метнулся к Гарри. Он сидел, вжавшись в скамью, и его лицо приобрело тот оттенок зеленоватой бледности, который обычно предшествует обмороку. — Придурок, — выдохнула Селеста, со злостью комкая салфетку. — Вечно ему нужно больше всех. — Поистине, — Блейз откинулся на спинку стула, и в его голосе сквозило холодное восхищение катастрофой. — Кто-то превзошел сам себя в искусстве создания хаоса. Поттер не умеет жить скучно, это медицинский факт. — Он не мог, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — Вы не видите? Он в ужасе. — Уизли, не будь наивной, — фыркнул Малфой, его глаза сузились, превратившись в две льдинки. — Поттер обожает быть в центре внимания. Ему мало славы Мальчика-Который-Выжил, ему теперь нужен титул Мальчика-Который-Обманул-Возрастную-Черту. — Малфой, заткнись, — процедила я, не отрывая взгляда от Поттера. Гермиона подтолкнула его в бок, и он, спотыкаясь, побрел к столу преподавателей. — Посмотри на него. Это не походка победителя. Так идут на эшафот, когда забыли надеть штаны. — Кто-то бросил его имя, — тихо сказал Теодор, внимательно наблюдая за сценой. — И учитывая смертность в этом Турнире… это не подарок, а приговор. Гарри исчез за дверью, где скрылись остальные чемпионы. В зале начал нарастать гул — злой, недоверчивый, завистливый гул. — Не по своей воле, — повторила я тверже, поворачиваясь к друзьям. Мой голос звучал резче, чем я планировала, пробиваясь сквозь маску слизеринского безразличия. — Кто-то подставил его. И судя по лицам преподавателей, они в таком же шоке, как и мы. А это значит, что защита Хогвартса дырявая, как старый котел. Я посмотрела на пустую тарелку перед собой. Аппетит пропал напрочь. Турнир перестал быть веселым шоу ещё до того, как начался по-настоящему. Паркинсон, обладавшая тактическим чутьем флоббер-червя, решила, что наступил идеальный момент для демонстрации своего статуса «первой леди» Слизерина. Она скользнула по скамье ближе к Малфою и, томно вздохнув, уложила голову ему на плечо, словно дешёвый дорожный плед. Тот даже не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом дверь, за которой скрылся Поттер, но я заметила, как слегка дернулся уголок его рта — то ли от раздражения, то ли от злорадства. — Ой, да бросьте, — протянула Панси своим фирменным голосом, в котором всегда слышались нотки капризного ребенка, которому не купили конфету. — Пусть играет в героя, если ему так хочется. Лично я надеюсь, что он не переживет даже первого тура. Может, хоть там его научат, что шрам на лбу не заменяет мозги. — Она издала короткий, визгливый смешок, который прозвучал в тишине зала как скрежет вилкой по стеклу. — Представляете, как он будет выглядеть, когда разрыдается перед судьями? Я почувствовала, как у меня начинает дергаться веко. Уровень идиотизма за столом стремительно догонял уровень напряжения в воздухе. Селеста медленно повернула голову к Панси. Её лицо выражало ту степень вежливого отвращения, с какой обычно смотрят на раздавленного слизняка. — Паркинсон, дорогая, — начала она голосом мягким, как бархат, и холодным, как вода в Чёрном озере в январе. — Если ты попытаешься напрячь единственную извилину, чтобы родить еще одну подобную мысль, она может выпрямиться от перенапряжения. Побереги себя. Девушка вспыхнула, открыв рот для ответной колкости, но я не дала ей шанса. — Заткнись, Панси, — сказала я ровно, даже не повышая голоса, но с той интонацией, которая обычно заставляет первокурсников ронять учебники. — Ты действительно не понимаешь? Кто-то только что обвел вокруг пальца Дамблдора, Кубок огня и Министерство магии, просто чтобы вышвырнуть Поттера на арену. Я наклонилась через стол, глядя ей прямо в глаза. Девушка инстинктивно вжалась в плечо Драко. — Это не школьная олимпиада по зельеварению. Это смертельная ловушка. И твое чириканье сейчас звучит не остроумно, а жалко. Ты портишь всю зловещую атмосферу, так что сделай милость — жуй салат молча. Малфой хмыкнул, стряхивая с плеча невидимую пылинку — а заодно и голову Панси, которой пришлось резко выпрямиться. — Уизли права, — лениво заметил он, даже не глядя на Паркинсон. — В кои-то веки в этой школе происходит что-то действительно интересное, а ты, Панси, жужжишь как назойливая муха. Девушка надулась, её лицо пошло красными пятнами, но возражать Малфою она не посмела. Селеста подмигнула мне и элегантно подцепила вилкой кусок ростбифа, всем своим видом показывая, что инцидент исчерпан. А я снова посмотрела на пустой стул Дамблдора. С того утра Хогвартс перестал быть школой магии и превратился в гигантский, скверно проветриваемый террариум, где каждый второй мечтал ужалить Гарри побольнее. Атмосфера сгустилась настолько, что её можно было резать ножом для зелий — и на лезвии осталась бы слизь лицемерия. Травля началась не постепенно, а рухнула на Поттера лавиной. Студенты, которые еще вчера просили у него автограф или с благоговением шептали «тот самый», теперь смотрели на него так, будто он лично отравил их сов. Пуффендуйцы, обычно безобидные как одуванчики, внезапно отрастили шипы. Для них Гарри был вором, укравшим минуту славы у их «золотого мальчика» Седрика. Когтевранцы презрительно поджимали губы, считая Поттера выскочкой, нарушившим правила ради дешевой популярности. А Слизерин… о, мой факультет просто наслаждался шоу, подливая масла в огонь с энтузиазмом пироманьяков. В коридорах в Гарри тыкали пальцами, словно в зверушку в зоопарке. — Эй, Поттер, захватил с собой подгузники на первый тур? — Поттер — вонючка! — Мошенник! Дамблдоров любимчик! Его рюкзак «случайно» рвался от заклинаний, летящих в спину, книги падали в лужи, а шепот за спиной смолкал ровно в тот момент, когда он оборачивался, сменяясь глумливым хихиканьем. Его постоянно сравнивали с Диггори. Седрик — благородный, красивый, честный, настоящий чемпион. Гарри — мелкий, тощий, лживый искатель внимания. Единственным островком адекватности в этом океане безумия оставался наш крошечный, странный альянс. Я, Джинни, Гермиона и близнецы. Фред и Джордж старались перевести всё в шутку, окружая Гарри плотным кольцом своих фирменных приколов, но даже их вечный оптимизм трещал по швам. Гермиона сооружала вокруг него баррикады из книг и логики, а Джинни метала такие взгляды в обидчиков, что у тех, кажется, начинала дымиться мантия. Я была зла. Нет, это не то слово. Я была в холодном бешенстве. Мне хотелось схватить каждого идиота за воротник и трясти до тех пор, пока из их голов не высыпется опилки, заменяющие мозги. Но моё бешенство было тихой заводью по сравнению с ураганом по имени Сириус Блэк. Как только новость долетела до Блэка, он трансгрессировал к воротам Хогвартса с такой скоростью, что, наверное, обогнал собственный хлопок. На этот раз он явился не как бывший заключенный и не как лохматый пес, а как лорд Блэк, законный опекун и человек, у которого полностью отсутствует предохранитель «терпение». Он ворвался в замок, развевая полами мантии, словно ангел мщения в дорогой коже, и направился прямиком в кабинет директора. Я не была внутри, но, клянусь Мерлином, эхо скандала, который он там закатил, было слышно даже в подземельях. Гаргулья у входа, наверное, поседела. Сириус орал. Он не выбирал выражений. Мужчина популярно объяснил Дамблдору, Краучу и Бэгмену, куда именно они могут засунуть свои традиции, правила и этот проклятый Кубок. Он требовал немедленно снять Гарри с Турнира, угрожал судом, Визенгамотом и, кажется, тем, что лично разнесет этот замок по кирпичику. — Ему четырнадцать! — ревел голос Блэка, просачиваясь сквозь дубовые двери. — Вы кучка выживших из ума садистов! Я не для того сбегал из Азкабана, чтобы вы скормили моего крестника драконам ради потехи! Но даже ярость Блэка разбилась о древнюю, бессмысленную и беспощадную магию. Когда мужчина вышел из кабинета, он выглядел постаревшим на десять лет. Его руки дрожали от сдерживаемого желания кого-нибудь проклясть. Дамблдор с печальным видом развел руками. Контракт был непреложен. Магия Кубка Огня не знала понятий «ошибка», «подстава» или «несовершеннолетний». Это была архаичная, варварская сделка: имя выпало — ты участвуешь. Отказ от участия был равносилен нарушению Непреложного обета. Магия просто выжгла бы жизнь из Гарри, превратив его в сквиба или, что вероятнее, в труп, еще до того, как он успел бы собрать чемодан. Выбора не было. Поттера загнали в угол, и весь мир, казалось, с нетерпением ждал, когда капкан захлопнется.

***

Ноябрь в Шотландии — это не время года, это приговор. Воздух был таким ледяным и прозрачным, что каждый вдох казался глотком толченого стекла, приправленного мятой. Чёрное озеро раскинулось перед нами огромным, полированным зеркалом из темной стали. По его поверхности гулял пронизывающий северный ветер, рисуя сложные геометрические узоры ряби, которые тут же стирались новой волной холода. Мы с Селестой, похожие на два нахохлившихся воробья, кутались в шарфы по самый нос. Периодически мы синхронно взмахивали палочками, обновляя согревающие чары, но здесь, у самой воды, магия выветривалась быстрее, чем дешевые духи. — Замёрзла? — спросила Селеста, заметив, как я переступаю с ноги на ногу. Она изящным движением, словно дирижер, выудила палочку из широкого рукава мантии. Её взгляд упал на поваленную бурей старую березу, лежащую у кромки воды. — Вертумнус Лигнум, — едва слышно шепнула она. Это было красиво. Грубая, покрытая мхом кора пошла волнами, древесина заскрипела, растягиваясь и меняя форму, словно была сделана из мягкой ириски. Через мгновение на месте коряги стояла изящная скамейка с высокой резной спинкой, достойная, пожалуй, чьей-нибудь гостиной, а не дикого берега. — Профессор Макгонагалл всегда говорит: «Трансфигурация без деталей — это просто ремесло. Искусство кроется в нюансах», — процитировала Селеста с легкой полуулыбкой. — Ты превзошла саму себя, — искренне восхитилась я, проводя пальцем в перчатке по подлокотнику. Дерево на ощупь было тёплым и гладким, а резные листья плюща выглядели пугающе настоящими. Мы устроились на новорождённой мебели, наблюдая за тем, как Гигантский кальмар лениво, словно в замедленной съемке, поднимает одно щупальце над водой, приветствуя заходящее солнце. Золотые блики играли на черной воде, создавая иллюзию рассыпанных галлеонов, которые так и манили нырнуть — если бы не перспектива мгновенного обморожения. — Ракель, — задумчиво протянула Селеста, глядя куда-то за горизонт, — иногда я думаю, что если бы мы… Договорить она не успела. Тишину разорвал хруст гравия под тяжелыми сапогами. По тропинке, огибающей озеро, к нам приближались две фигуры. Тёмно-красные, подбитые мехом мантии Дурмстранга в сумерках казались почти черными, а силуэты на фоне угасающего неба выглядели внушительно и немного зловеще. — Добгый фечег, — раздался низкий, рокочущий голос. Виктор Крам. — Надеюсь, мы не помешаем фашей пгогулке? — Какое удивительное совпадение, — тут же вступил его спутник, Стефан Поляков. Если Крам был похож на хищную птицу, которая не знает, куда деть крылья на земле, то Стефан напоминал сытого кота. Его тёмные глаза сразу же нашли меня и остановились с цепкостью, от которой мне захотелось проверить, застегнуты ли все пуговицы на мантии. — Мы как раз обсуждали с Виктором, что этот вечер преступно хорош, чтобы гнить в стенах замка, — продолжил Стефан, улыбаясь так, будто лично этот вечер организовал. — Присаживайтесь, места хватит, — Селеста элегантно повела палочкой. Скамейка послушно растянулась в длину, добавив еще два места, при этом не потеряв в изяществе. — Расскажете, как вам наша школа? Не слишком сыро для северян? — О, Хогвагтс… он особенный, — Крам тяжело опустился на край скамьи, словно нес на плечах не меховую накидку, а весь груз мировой славы. — У нас ф Дугмстганге фсё иначе. Более… как это сказать… аскетично. — Сурово? — предположила я. — Да, именно! — лицо Виктора на секунду просветлело. — Здесь больше… теплоты. Жизни. И библиотека пгосто удифительная! Я никогда не фидел столько книг ф откгытом доступе. — Виктор проводит там всё свободное время, — заметил Стефан с легкой, понимающей усмешкой, от которой Крам слегка покраснел. — Наблюдает за… хм, архитектурой. И за одной конкретной посетительницей, которая тоже ценит тишину. Поляков сделал паузу, и его взгляд снова, будто намагниченный, скользнул по моему лицу. — Хотя, признаться, лично я нахожу некоторые другие достопримечательности Хогвартса куда более притягательными. Я почувствовала, как щёки начинают гореть. И вовсе не от колючего ветра. От злости. Если первые пару дней я списывала его поведение на культурные различия или свое воображение, то сейчас всё встало на свои места. Этот парень меня клеил. Настойчиво, безапелляционно и с уверенностью танка, прущего через цветочную клумбу. — Фы фидели нашу последнюю тгенигровку? — Крам, к счастью, не заметил повисшего напряжения. Едва речь зашла о полетах, его сутулость исчезла, в глазах появился фанатичный блеск. — Когда я показывал финт Фгонского? Я немного догаботал тгаекторию. — Это было впечатляюще, — кивнула я, стараясь не смотреть на Стефана. — Хотя, признаюсь, у меня сердце ушло в пятки, когда ты вышел из пике в двух дюймах от травы. Это было… рискованно. — Виктор у нас звезда, он любит риск, — Стефан незаметно подвинулся. Теперь между его плечом и моим оставалось всего ничего. — А я вот предпочитаю более земные удовольствия. Например, прогулки у озера в приятной, красивой компании. Селеста рядом тихо кашлянула, маскируя смешок. Она явно наслаждалась шоу. — Да, у фас здесь кгасивые места, — подхватил Крам, святая простота, совершенно не улавливая подтекста. — Особенно когда полная луна отгажается ф озеге… — Кстати о луне! — Стефан подался вперед, вторгаясь в моё личное пространство. Его глаза заискрились, и я готова была поспорить, что он репетировал этот взгляд перед зеркалом. — У нас в Дурмстранге есть традиция. Мы устраиваем ночные прогулки при полной луне. Говорят, это укрепляет… межшкольные связи. Может быть, ты присоединишься к нам в следующее полнолуние, Ракель? Конечно, если суровый профессор Каркаров даст добро… Это уже было слишком. Наглость — второе счастье, но у Стефана она была первым, вторым и третьим. — Я… — начала я, лихорадочно придумывая вежливый, но твердый отказ, включающий в себя упоминание ядовитых грибов или заразной болезни. — Смотрите, солнце почти село! — Селеста, благослови её Мерлин, пришла на помощь как нельзя вовремя. — Нам пора возвращаться. Если опоздаем на ужин, эльфы будут расстроены, а Пивз съест всё сладкое. — Да, нам тоже пога, — Крам тут же подскочил, словно его ужалили. — Кагкагоф не любит, когда мы опаздываем. Он становится… негфным. Мы встали. Я отряхнула мантию, надеясь, что на этом всё закончится. Но Стефан не собирался сдаваться без боя. — Было приятно провести с вами время, леди, — он галантно протянул мне руку, якобы помогая удержать равновесие на ровной земле. Его ладонь была горячей и сухой. Пальцы сжались чуть крепче, чем требовал этикет, и задержались в моей руке на пару секунд дольше приличий. Большой палец едва заметно погладил тыльную сторону моей ладони. — Надеюсь, это не последняя наша встреча, Ракель, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Конечно, — ответила я, выдергивая руку и стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не срывался на раздраженное шипение. — Хогвартс не такой уж большой замок. — К счастью, — тихо добавил он, и в уголках его губ затаилась улыбка, от которой мне захотелось немедленно принять душ. — К огромному счастью. Как только мантии растворились в сгущающихся сумерках, я выдохнула с таким звуком, будто из проколотой шины спустили весь воздух. Меня трясло, и на этот раз холод был совершенно ни при чем. — Ты видела это? — выпалила я, резко поворачиваясь к подруге. — Нет, ты видела?! «Межшкольные связи»! Да он смотрел на меня так, будто я — последний кусок тыквенного пирога на пиру, а он не ел неделю! Какая наглость! Какое… какое самомнение! Я всплеснула руками, едва не выронив палочку. — Он буквально лапал меня глазами, Селеста! А этот трюк с рукой? «Помочь удержать равновесие»? Да я на метле держусь лучше, чем он на ногах! Селеста, в отличие от меня, сохраняла олимпийское спокойствие. Она лениво взмахнула палочкой, прошептала Фините, и наша роскошная скамейка снова превратилась в мокрую, мшистую корягу. — Ну, технически, — протянула она, отряхивая мантию от несуществующих пылинок, — он смотрел на тебя не как на пирог, а как на очень ценный артефакт, который плохо лежит. И я бы на твоем месте не спешила фыркать. — Что?! — я задохнулась от возмущения. — Ты сейчас на чьей стороне? Селеста невозмутимо поправила шарф и посмотрела на меня своим фирменным взглядом «я знаю больше, чем говорю». — Я на стороне здравого смысла, Ракель. Я тут, знаешь ли, навела кое-какие справки в библиотеке, пока ты эссе по зельям мучила. Поляковы — это не просто какие-то волшебники из глуши. Это старый род с Урала. Очень старый и очень… жёсткий. Она загибала пальцы в перчатке: — Боевая магия в крови, связи в министерствах от Москвы до Софии, и, судя по слухам, состояние такое, что они могут купить половину Косого переулка и перестроить его под конюшню. — Мне плевать на его галлеоны! — отрезала я, чувствуя, как уши начинают пылать. — А зря, — парировала Селеста. — Но дело даже не в золоте. Посмотри на него. Он же как скала. Если такой парень положит на тебя глаз — а он, очевидно, положил, причем оба, — то за ним ты будешь как за стеной драконьей кожи. С таким точно не страшно. Ни в Запретный лес пойти, ни от пожирателей отбиваться. Охмурила бы его, пока он тепленький. Это была бы очень выгодная партия. Я уставилась на нее, раскрыв рот. Логика Селесты иногда пугала меня больше, чем все непростительные заклятия вместе взятые. — Селеста, ты себя слышишь? — мой голос сорвался на хрип. — Какая партия? Какие стены? Ему восемнадцать! Он на предпоследнем курсе Дурмстранга! Стефан на четыре года меня старше! Четыре года! Когда я училась читать, он уже, наверное, медведей голыми руками душил! Подруга лишь закатила глаза и взяла меня под руку, увлекая в сторону замка, где уже зажигались теплые огни. — Ой, перестань, — фыркнула она. — Четыре года — это ерунда. Подумаешь, возраст. Мужчина должен быть старше, опытнее и опаснее. Иначе с ним скучно. А Стефан… скажем так, скукой от него точно не веет. — От него веет проблемами! — Именно, — мечтательно улыбнулась Селеста. — И это самое интересное. Так что поправь прическу, Ракель. Охота началась, и, кажется, ты в ней — главный приз.

***

Первый тур надвигался с неумолимостью паровоза, у которого отказали тормоза, а машинист решил вздремнуть. Хогвартс гудел, вибрировал и бился в истерике, напоминая огромный, растревоженный улей, куда кто-то особо одаренный ткнул палкой. Гарри же, вопреки всеобщему ажиотажу, всё глубже погружался в пучину мрачного одиночества. В библиотеке, где мы с Гермионой практически поселились, выстраивая баррикады из фолиантов, от него было столько же пользы, сколько от флоббер-червя на дуэли. Пока мы до рези в глазах выискивали полезные заклинания, он сидел рядом, механически перелистывая страницы с таким отсутствующим видом, будто пытался прочитать их сквозь обложку методом осмоса. Но сегодня утром ситуация пробила дно и бодро начала копать дальше. «Ежедневный Пророк» разразился статьей Риты Скитер, которая по объему напоминала небольшую диссертацию на тему «Как испортить всем жизнь». Огромная, движущаяся фотография Гарри занимала добрую половину полосы, и вид у него там был такой, словно он только что узнал, что Рождество отменили. А текст… Мерлин всемогущий, этот текст нужно было продавать в отделе «Яды и отравы». Вечером я сидела в Слизеринской гостиной, оккупировав свое любимое глубокое кресло у камина. Зеленые отблески пламени зловеще плясали на страницах газеты, которую я сжимала с такой силой, что несчастный пергамент жалобно потрескивал, моля о пощаде. — Это просто немыслимо! Это не журналистика, это литературное преступление! — мой голос эхом отлетал от каменных стен. — Нет, вы только послушайте этот шедевр сентиментальной чуши: «Глаза юного Поттера наполняются слезами, когда он говорит о родителях…» Да он никогда в жизни не говорил об этом с посторонними! Тем более с ней! У него эмоциональный диапазон как у десертной ложки, какие слёзы?! Малфой, который с аристократической небрежностью растекся по дивану, напоминая довольного кота, переглянулся с Ноттом. Теодор устроился на широком подлокотнике моего кресла, балансируя там с грацией хищной птицы. — Читай дальше, там про его таланты, — лениво подсказал Драко, подкидывая в воздух зеленое яблоко. — О да! — я яростно тряхнула газетой. — «Возможно, в его исключительных способностях кроется причина того, почему он решил участвовать в турнире…» Исключительные способности? Серьёзно? Она хоть раз видела его на Зельеварении? Если его котел не взрывается к концу урока — это уже национальный праздник! Его единственная исключительная способность — это притягивать неприятности и выживать вопреки законам логики и физики! — А пассаж про «ночные кошмары и слезы в подушку»? — ухмыльнулся Малфой, ловя яблоко. — Это тянет на Пулитцеровскую премию за лучшую фантастику. Интересно, как Скитер умудрилась взять это «эксклюзивное интервью», учитывая, что Поттер бегает от неё быстрее, чем от дементоров? — В том-то и дело! — я вскочила на ноги, чувствуя, что сидеть больше не могу. Энергия негодования требовала выхода, и я начала мерить шагами пространство перед камином, как тигр в слишком тесной клетке. — Она всё выдумала! От первого до последнего слова! И посмотрите, как эта гарпия обошлась с остальными! Я ткнула пальцем в смятый лист: — Флёр Делакур у неё превратилась во «Флир». Крама она описывает исключительно эпитетом «угрюмый», будто он тролль какой-то, а не болгарская звезда! А Седрика? Диггори она вообще не упомянула! Ни слова! Будто его не существует! Это официальный Турнир Трех Волшебников, а не реалити-шоу «Страдания святого Поттера»! Моя мантия взлетала при каждом резком развороте, создавая вокруг меня маленький вихрь. — И эти грязные намеки на его «особую дружбу» с Гермионой! — я почти рычала. — «Гермиона Грейнджер, потрясающе красивая девушка…» — ха, хоть тут не соврала, но контекст! Скитер выставляет всё так, будто Грейнджер разбивает сердца направо и налево! Да она же… она и Ви… Я резко захлопнула рот, услышав, как зубы клацнули друг о друга. Язык мой — враг мой. Я замерла посреди ковра и медленно, очень медленно повернула голову. Парни смотрели на меня с пугающей синхронностью. На их лицах играли совершенно одинаковые, немного хищные полуулыбки, от которых у первокурсников обычно случаются обмороки. — Что? — выдохнула я, инстинктивно приглаживая растрепавшиеся волосы, хотя прекрасно понимала, что дело не в прическе. — У меня что, рога выросли? Или клыки? — Нет, — протянули они хором, идеально попадая в ноты, словно репетировали это весь вечер. — Просто ты такая… яркая, когда злишься. Малфой многозначительно откусил яблоко, а в глазах Нотта плясали бесята. — Тебе стоит делать это чаще, — добавил Теодор. — Это очень оживляет интерьер. Я задохнулась от возмущения, чувствуя, как кровь приливает к лицу — и, к сожалению, не только от злости. — Вы… вы серьёзно?! — я уперла руки в бока, глядя на них как на пару умалишенных пикси. — Я тут распинаюсь о глобальной несправедливости, о крахе журналистской этики, о том, что репутацию Поттера перемалывают в фарш, а Диггори вообще стерли ластиком из истории, а вы… вы упражняетесь в дешёвом пикапе? Вместо того чтобы устыдиться, они перешли в наступление. Это была скоординированная атака, против которой у меня не было ни щитовых чар, ни моральной подготовки. — Мы не шутим, Ракель, — бархатным голосом произнес блондин, поднимаясь с дивана. — Гнев придает твоим щекам такой оттенок… ни одни румяна от мадам Малкин с этим не сравнятся. Ты напоминаешь бурю, которую невозможно контролировать, но на которую невозможно перестать смотреть. — И этот огонь в глазах, — подхватил Нотт, соскальзывая с подлокотника и оказываясь пугающе близко. — Знаешь, есть в этом что-то от древних королев-воительниц. Или от разъяренной мантикоры. В самом лучшем смысле, разумеется. Это… завораживает. Опасность тебе к лицу, Ракель. Она делает тебя ослепительной. — Ты затмеваешь даже камин, Уизли, — добавил Малфой, подходя с другой стороны. Теперь я оказалась в ловушке между двумя наследниками древних родов, которые, похоже, решили, что довести меня до инфаркта — это лучший способ развлечься вечером вторника. — Твоя страсть к справедливости делает тебя почти… божественной. Мой мозг сделал попытку перезагрузиться, выдал синий экран и решил, что лучшая защита — это нападение. — Так, стоп! — рявкнула я, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от Непростительного заклятия. — Прекратите этот балаган немедленно! Приберегите свой елей для тех, у кого нет иммунитета к слизеринскому яду, замаскированному под сахарную пудру! Я резко развернулась к блондину, тыча пальцем в его идеально выглаженную мантию: — Малфой! У тебя есть Паркинсон! Иди и скажи ей, как она божественна, когда пытается не подавиться кексом, глядя на тебя влюблёнными глазами. Она, по крайней мере, не заподозрит тебя в издевательстве и будет счастлива до потери пульса! Драко моргнул, явно не ожидая такого отпора, а я уже нависла над Ноттом, который все еще нагло ухмылялся. — А ты, Теодор! — я злобно прищурилась. — У тебя там, если мне не изменяет память, почти помолвка с Дафной Гринграсс на горизонте маячит? Вот и иди тренируй свои метафоры про мантикор на ней! Уверена, Дафна будет просто в диком восторге, узнав, что напоминает тебе смертоносное чудовище класса XXXXX с ядовитым жалом! Я схватила свою сумку с пола, закинула её на плечо с такой силой, что чуть не вывихнула сустав, и гордо вскинула подбородок. — А меня ждет единственное место в этом замке, где ценят тишину, здравый смысл и где никто не несет подобную чушь. Библиотека! Развернувшись на каблуках, я промаршировала к выходу из гостиной, чувствуя спиной их взгляды. Каменная стена отъехала в сторону, выпуская меня в прохладный коридор подземелий, и только там я позволила себе выдохнуть, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Мерлин, какие же они идиоты. Просто невыносимые идиоты.

***

Суббота выдалась такой возмутительно прекрасной, словно природа решила лично извиниться за недели промозглых дождей. Трава хрустела от серебристого инея, небо сияло пронзительной синевой, а воздух был таким чистым, что им хотелось закусывать. Я стояла в вестибюле, делая вид, что меня невероятно интересует игра света на витражах, хотя на самом деле я просто тянула время, старательно игнорируя существование слизеринского стола за спиной. После того «спектакля» в гостиной я перешла на осадное положение. Моя стратегия уклонения от Малфоя и Нотта была достойная полевого командира: я покидала подземелья с первыми лучами солнца, оккупировала библиотеку до самого закрытия и перемещалась по замку такими окольными путями, что даже карта Мародёров, вероятно, сходила с ума. Если бы в Хогвартсе выдавали дипломы по специальности «Ниндзя-уклонист», я бы уже шла на красный. — Доброе утро, — голос Гермионы прозвучал как спасательный гонг. Она спускалась по лестнице, бодрая и решительная, а вот Гарри, плетущийся следом, выглядел так, словно всю ночь играл в Квиддич с дементорами. Мешки под его глазами были достаточно большими, чтобы сложить туда учебники по зельеварению. — Завтракать будем в «Трёх Мётлах», — безапелляционно заявила я, перехватывая Избранного под руку, пока он не уснул стоя. — Мадам Розмерта грозилась новым рецептом сливочного пива с имбирем. Тебе, Гарри, это сейчас жизненно необходимо, иначе мы потеряем тебя как боевую единицу. Дорога до Хогсмида петляла среди холмов, припудренных снегом, и пока Поттер пытался проснуться на ходу, Гермиона включила свой любимый режим «борец за справедливость». — Нет, вы только подумайте! — возмущалась она, размахивая руками так активно, что чуть не сбила шапку. — Веками волшебники используют рабский труд, и никто даже бровью не ведет! Это варварство, замаскированное под традиции! — О, ты про тот факт, что домовики получают от уборки почти физическое наслаждение? — невинно уточнила я, поправляя шарф. — Ракель! — Что? — я пожала плечами. — Спроси любого эльфа на кухне. Попытайся дать Добби зарплату, и остальные посмотрят на тебя как на сумасшедшую, предлагающую им одежду из крапивы. Они гордятся своей службой, Грейнджер. Для них это честь, а не каторжный труд. — Это называется «стокгольмский синдром»! — отрезала Гермиона, гневно сверкая глазами. — Это называется «культурные различия и профессиональная деформация», — парировала я и подмигнула Гарри. Тот, кажется, начал подавать признаки жизни и следил за нашей перепалкой с легкой, хоть и сонной, улыбкой. Главная улица Хогсмида гудела, как растревоженный улей. У витрины «Сладкого королевства» образовалась пробка из третьекурсников, которые прилипли носами к стеклу, разглядывая новинки. — О, смотрите! — завопил какой-то пуффендуец, тыча пальцем в плакат. — Коллекционные карточки с чемпионами! Уже в продаже! Гарри издал стон раненого зверя: — Только этого не хватало. Мерлин, за что? — Да ладно тебе, — я потянула его за рукав, уводя подальше от толпы. — Посмотри на это с философской стороны. Теперь ты официально круче Мерлина. У старика, между прочим, своей шоколадной карточки при жизни не было. — Зато есть Орден его имени, — буркнул Поттер, пряча лицо в шарф, но в глазах уже плясали смешинки. — Детали, — отмахнулась я. — К тому же, ты еще неприлично молод. Успеешь обзавестись и орденами, и памятниками, и даже, возможно, собственной маркой метел. — И титулом «Самый юный чемпион в истории, который хотел просто поесть», — добавила Гермиона, смягчаясь. — Кстати, Поттер, ты заметил, как на тебя смотрит мадемуазель Делакур? Это уже не просто взгляды, а прицельный огонь, — подхватила я, хитро улыбаясь. Гарри споткнулся на совершенно ровном месте, едва не пропахав носом брусчатку: — Что? Флёр? Нет, она… она просто… — О да, — протянула я с наслаждением. — На завтраках она с тебя глаз не сводит. Клянусь, вчера она так засмотрелась, когда ты наливал тыквенный сок, что промахнулась ложкой мимо рта. Это было эпично. Французский шарм разбился о суровую реальность твоей харизмы. — Ракель! — возмутилась Гермиона, но сама едва сдерживала смешок, глядя на пунцовые уши Гарри. — Что «Ракель»? Я констатирую факты! Гарри, готовься, скоро тебе придется отбиваться не от драконов, а от французских чар. И поверь мне, драконы безопаснее. «Три Мётлы» встретили нас плотной стеной тепла, запахом хмеля и гулом сотен голосов. Казалось, сюда набилась половина школы, но магия места сработала безотказно: мы чудом отыскали свободный столик в самом дальнем углу, в спасительной тени массивной дубовой балки. Не успели мы стянуть шарфы, как рядом материализовалась мадам Розмерта. Она сияла так ярко, что могла бы заменить люмос, и с заговорщицким видом водрузила на стол три внушительные кружки. — Специальный зимний рецепт, — проворковала она, подмигивая Гарри. — Имбирь, корица и капля огненного виски для аромата. За счёт заведения — для нашего юного Чемпиона и его свиты. Гарри покраснел так стремительно, что практически слился с обивкой дивана. — Я сейчас провалюсь сквозь пол, — простонал он, пряча лицо в ладонях. — Не смей, — я придвинула к себе кружку, вдыхая пряный аромат. — Это лучшее сливочное пиво в Британии, и я не намерена его пить в одиночестве над дырой в полу, куда провалился мой друг. Напиток и правда был божественным. Тепло мгновенно разлилось по телу, прогоняя остатки уличной стужи. — Знаете, — я обхватила горячую керамику пальцами, глядя, как пена медленно оседает, — иногда мне кажется, что магический мир окончательно свихнулся. Коллективный психоз. — Статьи Скитер, — мрачно буркнул Гарри, ковыряя пальцем столешницу. — Значки «Поттер — вонючка», которые Малфой штампует в промышленных масштабах, — кивнула я. — Раскол между факультетами и полная неспособность взрослых обеспечить безопасность, — вздохнула Гермиона, отпивая из своей кружки. — И при всем этом дурдоме, — я подняла кружку в шутливом тосте, — есть одна константа. — Какая? — Гарри поднял на меня взгляд. — Мы всё ещё здесь. Сидим, пьем пиво и не пытаемся друг друга проклясть. Это, по нынешним меркам, тянет на подвиг. Несмотря ни на что, мы — команда. Даже если один из нас слизеринка с сомнительной репутацией, а другой — магнит для неприятностей. Гермиона молча сжала мою руку, и в этом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов. Остаток дня пролетел как одна пестрая карусель. Мы позволили себе на пару часов забыть о турнирах и смертельной опасности. В «Зонко» я потратила последние галлеоны на набор «Эмпатических перьев». — Смотри, — объясняла я скептически настроенному Гарри. — Они меняют цвет чернил в зависимости от настроения. Если я буду писать эссе Снейпу, чернила станут ядовито-зелеными от раздражения. А на Истории магии они, скорее всего, станут невидимыми от тоски. Гениально же! В «Фолиантах и свитках» нам пришлось буквально удерживать Гермиону за мантию. Она сцепилась с семикурсником из Когтеврана за последний экземпляр «Древних рун в современном контексте». Глядя на то, с какой яростью Грейнджер аргументировала свое право на покупку, цитируя параграфы закона о торговле 1743 года, когтевранец благоразумно отступил. Жить хотелось всем. Конечно, моя «Миссия Невидимость» продолжалась. Стоило мне заметить в толпе проблеск серебристо-зеленого шарфа, как я тут же включала режим пастушьей собаки, загоняя друзей в боковые переулки или резко интересуясь витриной с носками. Гермиона бросала на меня понимающие, чуть насмешливые взгляды, но, слава Мерлину, молчала. К вечеру, нагруженные пакетами так, что напоминали вьючных мулов, мы брели обратно к замку. Карманы оттягивали сладости из «Сладкого королевства», а нос щипал мороз. Гарри выглядел умиротворенным. Плечи расслабились, а вечная складка тревоги между бровей разгладилась. — Спасибо, — тихо сказал он, когда Гермиона отвлеклась, чтобы перевязать развязавшийся шнурок. — За сегодня. За то, что вытащила. За то, что… просто была рядом. — Всегда пожалуйста, Герой, — я легонько толкнула его плечом, чуть не уронив пакет с сахарными перьями. — Но учти: благотворительность не вечна. Когда выиграешь этот дурацкий Турнир, с тебя причитается. — Что именно? — он усмехнулся, поправляя очки. — Именная коллекция шоколадных лягушек. С твоим автографом и, желательно, с унизительной подписью для коллекционеров вроде «Победил Лорда, но боится пригласить девушку на свидание». — И пожизненная скидка в «Сладком королевстве»? — Само собой. Иначе зачем мне вообще дружить с Избранным? Ради славы? Пф-ф, мне нужен шоколад. Он рассмеялся — искренне, звонко, и в этот момент я поняла: день удался на все сто. Завтра будет первое испытание, завтра страх вернется, но сегодня мы отвоевали у судьбы этот кусок нормальной жизни. Мы уже подходили к дубовым дверям замка, когда мой внутренний радар заверещал сиреной. На лестнице, ведущей в подземелья, мелькнули знакомые платиновые волосы и профиль, который я старательно избегала весь день. Нотт и Малфой стояли внизу, о чем-то переговариваясь. — Стоп машина, — резко затормозила я, разворачивая друзей в другую сторону. — Что случилось? — удивился Гарри. — Пойдем через большую лестницу, — быстро, слишком быстро сказала я, увлекая их к мраморным ступеням. — Я тут вычитала про новый короткий путь к вашей гостиной. Через… э-э… портрет безумного рыцаря. Очень познавательно. — Ракель, мы живем в замке четвертый год… — начал было Гарри. — Нет времени объяснять, Поттер! Доверься моему топографическому кретинизму!