IV. Интерлюдия

POV: Селеста Трэверс

Тишина вечерних коридоров Хогвартса — это, пожалуй, единственный вид магии, который я ценю больше, чем идеально сваренное зелье без единого лишнего пузырька. В это время замок словно сбрасывает с себя суетливую, крикливую шелуху дня: портреты дремлют, перестав сплетничать, факелы горят ровнее, не отвлекаясь на сквозняки, а воздух пахнет остывающим камнем, старым воском и немного — пылью веков. Я шла из библиотеки, прижимая к боку увесистый том по Нумерологии. Книга была тяжелой, оттягивала руку, но эта приятная тяжесть знаний успокаивала лучше любой настойки валерианы. Я наслаждалась стуком собственных каблуков по каменным плитам — ритмичным, уверенным, аристократичным. Цок. Цок. Цок. В моей голове уже выстраивались безупречные логические схемы для завтрашнего эссе по трансфигурации, пункты плана выстраивались в шеренгу, и мир казался упорядоченным, предсказуемым и бесконечно логичным. Иллюзия порядка рухнула за поворотом. Буквально и с треском. Я даже не успела заметить, что именно произошло. Не было ни предупреждающего крика, ни звука шагов — лишь свист рассекаемого воздуха. Просто мир резко крутанулся, гравитация предательски изменила вектор, и какая-то неумолимая сила, словно пушечное ядро в мантии, снесла меня с ног. Моё приземление было катастрофически далеко от того изящества, которому нас муштрой вбивали с детства гувернантки. Я грохнулась на ягодицы с такой силой, что лязгнули зубы, а позвоночник, кажется, ссыпался в трусы. Драгоценный фолиант отлетел в сторону, проскользил по полу и жалобно хлопнул страницами, словно укоряя меня в небрежности. Но это было полбеды. Секундой позже на меня сверху, окончательно выбивая дух, рухнула тяжелая, костлявая туша, и наши лбы встретились с глухим, тошнотворным костяным звуком. В глазах вспыхнули сверхновые звезды, мгновенно затмив тусклый свет факелов. — Чёрт! — вырвалось у меня сдавленно, прежде чем я успела прикусить язык. Я поморщилась, пытаясь вдохнуть. Великолепно. Просто блеск. Я не только валяюсь на грязном полу коридора, раскинув конечности, как мешок с картошкой, но и ругаюсь, как портовый грузчик из Лютного переулка. Дурное влияние Ракель просачивается в мой лексикон с пугающей скоростью; ещё немного, и я начну сплёвывать сквозь зубы. — Мерлин, прости! Ох, прости! — раздался прямо над моим ухом сдавленный, панический голос, полный искреннего ужаса. Туша зашевелилась, судорожно пытаясь сползти с меня, но координация движений у нападавшего отсутствовала как класс. В процессе эвакуации он коленом наступил мне на полу мантии, локтем задел рёбра и едва не рухнул обратно, запутавшись в собственных ногах. Когда перед моим носом наконец перестали плясать цветные пятна и галактики, я сфокусировала помутневший взгляд на виновнике моего унижения. Взлохмаченные чёрные волосы, торчащие во все стороны так, будто он только что пережил удар молнии, очки в круглой оправе, которые теперь сидели на носу под авангардным углом в сорок пять градусов, и выражение дикого, первобытного ужаса в зеленых глазах. Я едва сдержала гримасу, чувствуя, как на лбу начинает пульсировать и наливаться жаром будущая шишка размером с перепелиное яйцо. Ну конечно. Поттер. Кто же еще? Кто еще в этой школе мог нестись по коридорам с грацией испуганного гиппогрифа на льду? У этого парня просто феноменальный талант превращать любую, даже самую банальную ситуацию в фарс эпического масштаба. Если где-то в радиусе мили падает метеорит, он, нарушая все законы физики, обязательно упадет на Поттера. Если кто-то мирно идет по коридору, погруженный в мысли о науке, Поттер обязательно врежется в него, как снаряд катапульты. И почему этим «кем-то» обязательно должна быть Трэверс? Он неуклюже барахтался, пытаясь подняться, поправляя съехавшие очки дрожащими руками, и выглядел при этом до нелепого жалко. «Избранный», — мысленно фыркнула я, осторожно ощупывая пострадавший лоб. Избранный самой судьбой для того, чтобы создавать хаос, разрушения и мигрень. В буквальном смысле. Я перевела дыхание, усилием воли возвращая лицу привычное выражение ледяного, непробиваемого спокойствия, хотя внутри всё кипело от возмущения и ушибленного самолюбия. И как только Ракель умудряется дружить с ним столько лет? Это же не дружба, а бесконечная спасательная операция с элементами выживания в зоне стихийного бедствия. Ей нужно выдавать молоко за вредность. — Поттер, — произнесла я голосом, в котором яда было больше, чем в месячном запасе флаконов с ядом Василиска у Снейпа в кладовой. Я медленно, с достоинством королевы в изгнании, отряхнула невидимую пылинку с рукава. — Если ты пытался меня убить, то должен заметить: метод «задавить массой» — не самый эффективный в твоем исполнении. Ты слишком тощий для ковровой бомбардировки. Гарри наконец перестал бороться с законом всемирного тяготения и кое-как принял вертикальное положение. Очки он водрузил обратно на нос, но теперь одна дужка была явно изогнута, из-за чего он напоминал сову, пережившую турбулентность. Он протянул мне руку — ладонь была в чернильных пятнах и царапинах. Я проигнорировала этот жест с максимальным красноречием, на которое была способна, и поднялась сама, отряхивая мантию резкими, нервными движениями. Моя книга лежала у плинтуса, выглядя донельзя обиженной. Я подняла её, сдула несуществующую пылинку с обложки и лишь затем удостоила Поттера прямым взглядом. — Я не видел тебя, — буркнул он, потирая ушибленный лоб. На его бледной коже уже расцветало красное пятно. — Честно, Трэверс. Я просто… спешил. — Спешил? — я изогнула бровь, копируя выражение лица профессора Макгонагалл, когда та видит первокурсника, жующего ножку стола. — Поттер, ты не спешил. Ты несся так, будто за тобой гонится стая акромантулов. Или, что более вероятно, твоя собственная совесть. Хотя я сомневаюсь в наличии последней. — Слушай, извини, ладно? — огрызнулся он. В его голосе прорезались нотки раздражения, которые мне даже понравились. Хоть какая-то жизнь. — Я не специально решил использовать тебя в качестве тормозной подушки. — О, разумеется. Это была бы слишком сложная тактическая схема для гриффиндорца, — фыркнула я, прижимая книгу к груди как щит. — Скажи мне, это часть твоей уникальной подготовки к Турниру? Решил заранее проверить череп на прочность? Весьма дальновидно. Если дракон, или что там приготовили организаторы, решит откусить тебе голову, ты сможешь неприятно удивить его жесткостью кости. «Поттер — мальчик, который застрял в горле». Звучит как отличный заголовок для «Пророка». Я ожидала, что он вспыхнет. Начала бы перепалка, он бы сказал что-то глупое про Слизерин, я бы прошлась по его лохматости, и мы бы разошлись, довольные взаимной неприязнью. Это был привычный ритуал. Но Гарри не огрызнулся. При упоминании Турнира его лицо вдруг осунулось, словно с него смыли все краски. Плечи, и так напряженные, опустились под невидимой тяжестью. Огонек раздражения в зелёных глазах погас, сменившись тупой, беспросветной усталостью. Он выглядел не как Герой, а как загнанный зверь, который уже даже не пытается кусаться, ожидая финального удара. — Да, — тихо сказал он, глядя куда-то в сторону, мимо моего плеча. — Наверное. Было бы проще, если бы дракон справился с первого раза. Меньше проблем для всех. Он сделал движение, чтобы обойти меня, вялое и безжизненное. Моя язвительная ухмылка застыла, превращаясь в нелепую гримасу, а затем медленно сползла с лица. Внутри что-то неприятно сжалось. Я не выносила слабость, но ещё больше я не выносила, когда кто-то выглядел настолько… сломленным. Это было эстетически неправильно. И, честно говоря, просто по-человечески жутко. — Поттер, стой, — мой голос потерял звонкую колючесть, став просто ровным. Он остановился, но не обернулся. Просто замер, сгорбившись. Я вздохнула, прикрыв глаза на секунду. Прощай, репутация ледяной стервы. Ракель будет смеяться надо мной до конца седьмого курса, если узнает. — Гарри, — исправилась я, делая шаг к нему. — Посмотри на меня. Он неохотно повернул голову. За стеклами очков читалась такая безнадега, что мне захотелось самой пойти и пнуть Дамблдора. — Прости, — сказала я твёрдо. — Это было лишнее. Шутка про дракона — дурной тон, даже для меня. — Всё в порядке, Трэверс, — его голос был пустым. — Все так думают. Что я просто ищу внимания и в итоге сверну себе шею. Значки эти дурацкие… — Плевать на значки, — перебила я его, неожиданно даже для самой себя. — И плевать на то, что они думают. Я подошла ближе, сокращая дистанцию, чтобы он не мог отвести взгляд. — Послушай меня внимательно, потому что я не собираюсь повторять это дважды. Ты ведешь себя как идиот, если позволяешь мнению этого стада влиять на твое настроение. — Стада? — он моргнул, явно удивленный терминологией. — Именно. Общество — это флюгер, Поттер. Оно вертится туда, куда дует ветер страха или сенсации. Ты забыл второй курс? — я чуть наклонила голову, внимательно изучая его лицо. — Помнишь, как ты заговорил на Парселтанге в Дуэльном клубе? Ты просто хотел отогнать змею от Джастина Финч-Флетчли. Ты спас ему жизнь, по сути. И что сделала школа? Гарри горько усмехнулся: — Решили, что я Наследник Слизерина и натравливаю чудовище на грязнокровок. Люди шарахались от меня в коридорах. — Вот именно, — кивнула я. — Тебя смешали с грязью. Ты был изгоем, прокаженным. А потом? Стоило тебе вылезти из Тайной комнаты с мечом Гриффиндора и фениксом на плече, как те же самые люди, которые шептались у тебя за спиной, начали аплодировать так, что у них ладони горели. Сегодня ты для них — обманщик, бросивший имя в Кубок ради славы. Завтра, когда ты пройдешь Первый тур — а ты его пройдешь, потому что у тебя инстинкт самосохранения работает только в критические моменты, но работает отлично, — они снова будут носить тебя на руках. Я переложила книгу в другую руку, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. — Их мнение не стоит и ломаного кната, Поттер. Серьезно, оно дешевле, чем прогнившая жаборосль на дне Чёрного озера. Толпа — это безликая гидра: сегодня они тебя коронуют, завтра забрасывают камнями, а послезавтра снова будут умолять об автографе. Слушать их — значит потерять себя. Важно лишь то, кто остается стоять плечом к плечу с тобой, когда все остальные брезгливо отворачиваются или трусливо прячутся по углам. Взгляни правде в глаза: ты не один. У тебя есть Грейнджер. Эта девочка — стихийное бедствие с учебником в руках. Она пойдет за тобой хоть в пасть к церберу, хоть на штурм Министерства, хоть в Запретную секцию без письменного разрешения — и, видит Мерлин, я даже не уверена, что из этого списка пугает её больше. Её верность абсолютна, как магическая константа. И, что еще важнее, у тебя есть Ракель. Она вообще отдельная история. Уизли на Слизерине — звучит как оксюморон, как ошибка мироздания, но Ракель доказала, что она — лучшее, что могло случиться с обоими факультетами. Она невероятно крутая, Гарри. В ней огненный темперамент вашего клана смешался с нашей ледяной выдержкой, и получился коктейль, от которого враги пьянеют и падают. Я искренне горжусь тем, что эта Уизли учится со мной, делит одну комнату и, к счастью для тебя, является нашей общей подругой. Береги их обеих. С таким тылом тебе никакой дракон не страшен — скорее, мне жаль дракона. Я сделала паузу, позволив своим словам осесть в гулком коридоре. — У тебя потрясающие друзья, Поттер. Настоящие. У большинства чистокровных в этой школе нет друзей — есть только союзники, партнеры и выгодные партии. А у тебя есть те, кто встанет спиной к спине. Это редкая магия, куда более мощная, чем те фокусы, которым нас учат на уроках. Так что выпрями спину, поправь свои жуткие очки и прекрати хандрить. Не доставляй удовольствие тем, кто хочет видеть тебя сломленным. Я замолчала, жадно глотая воздух. Кажется, я выпалила больше слов за одну минуту, чем обычно произношу за неделю общения с гриффиндорцами. Поттер застыл. Он смотрел на меня так, словно у меня не просто выросла вторая голова, а эта голова внезапно надела шутовской колпак и начала декламировать сонеты Шекспира на гоблинском наречии. Впрочем, цель была достигнута: беспросветный мрак в его глазах, напоминавший глубины дементора, рассеялся. На смену ему пришло выражение полного, ошарашенного непонимания. Похоже, система координат Избранного только что дала серьезный сбой. — Трэверс… — начал он, моргнув пару раз, словно проверяя, не галлюцинация ли я. — Ты сейчас… серьёзно пыталась меня подбодрить? Он спросил это с такой осторожностью, будто тыкал палочкой в неизвестное, потенциально взрывоопасное зелье. Боялся, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это была жестокая шутка. Моя маска ледяного спокойствия, давшая трещину на пару мгновений, с щелчком встала на место. Я вскинула подбородок, глядя на него с привычным высокомерием. — Если ты хоть одной живой душе об этом расскажешь, Поттер, я буду всё отрицать. Даже под сывороткой правды, — отчеканила я, резко разворачиваясь на каблуках. — А потом наложу на тебя сглаз, от которого твои знаменитые вихры станут ярко-розовыми и начнут пахнуть клубникой. Навечно. Доброй ночи. И смотри под ноги, лестницы сегодня не в духе. Я зашагала прочь, стараясь держать спину идеально ровной. Я физически ощущала его взгляд, упирающийся мне между лопаток, но он больше не давил гранитной плитой. Цок. Цок. Цок. Звук каблуков эхом отлетал от каменных стен, возвращая привычный ритм моей жизни. Но где-то в районе солнечного сплетения разливалось странное, предательское тепло. Надеюсь, это просто изжога от ужина, а не то, что принято называть «сочувствием».

***

Прошло два дня.

Атмосфера в библиотеке была густой от запаха старого пергамента и коллективного отчаяния студентов перед экзаменами. Ракель, продемонстрировав верность уровня «ниже плинтуса», улетучилась на поиски Джинни, едва мы разложили вещи. Я осталась одна, сверля взглядом наполовину чистый свиток. Тема эссе по Травологии — «Особенности удобрений в период зимнего солнцестояния» — вызывала у меня желание скормить этот свиток самой тентакуле. Я как раз размышляла, какой синоним к слову «навоз» звучит более научно, когда свет от лампы перекрыла чья-то тень. Я мысленно простонала, готовясь отчитать мадам Пинс за то, что она опять подкрадывается как привидение, но, подняв голову, обнаружила не библиотекаря. Поттер. Герой магического мира и победитель Тёмных Лордов выглядел так, словно его снова заставили надеть парадную мантию с рюшами. Он переминался с ноги на ногу, теребил лямку сумки и вообще всем своим видом излучал ауру катастрофической неловкости. Казалось, он решает сложнейшую дилемму: заговорить или попытаться трансгрессировать прямо сквозь пол Хогвартса, игнорируя защитные чары. — Эм… привет, Трэверс, — выдавил парень наконец, поправив очки, которые, как всегда, сидели криво. Я медленно, с нарочитым достоинством опустила перо в чернильницу, всем видом показывая, какой невероятной чести он удостоился, оторвав меня от увлекательнейшего описания драконьего компоста. — Поттер, — кивнула я, сохраняя нейтралитет Швейцарии. — Решил проверить, не начали ли мои волосы пахнуть клубникой? Он дернулся, уголок губ предательски дрогнул в намеке на улыбку, но он быстро взял себя в руки. Поттер огляделся по сторонам с преувеличенным интересом, словно впервые видел стеллажи с книгами, а не проводил тут половину жизни с Грейнджер. — Тут такое дело… — он неопределенно махнул рукой в сторону переполненного зала. — Все столы заняты. Гермиона обложилась нумерологией так, что там и мышь не проскочит, а Невилл… в общем, мест нет. Совсем. Он снова посмотрел на меня, потом на пустующий стул, где десять минут назад сидела Ракель. В его изумрудных глазах читалась странная смесь надежды и готовности немедленно сбежать, если я вдруг решу метнуть в него справочником по ядовитым грибам. — Можно я присяду? — спросил он, чуть понизив голос. — Обещаю не дышать слишком громко и не отвлекать от… — он скосил глаза на мой пергамент, — …удобрений. Я молча пихнула ногой стул Ракель в его сторону, не отрывая взгляда от пергамента. — Садись. Но если сюда набежит толпа первокурсниц за автографами, ты будешь объяснять мадам Пинс, почему мы нарушаем режим тишины. Брюнет с облегчением выдохнул, буркнул что-то похожее на «спасибо» и рухнул на стул с грацией мешка с картошкой. Первые минут двадцать прошли в благословенной тишине. Слышен был только скрип перьев и шелест страниц. Я почти закончила абзац о влиянии лунного света на корневую систему, наслаждаясь относительным покоем. Но идиллия оказалась недолговечной. Сначала это были тихие вздохи. Потом парень начал ерзать на стуле так, будто его мантия была сшита из крапивы. Затем последовало постукивание пером по столу — ритмичное, раздражающее, как капающая вода из крана. В конце концов, он издал звук, напоминающий сдувающегося гиппогрифа, и с силой зачеркнул что-то в своем свитке, едва не порвав пергамент. Я медленно отложила перо. Мое терпение, и без того тонкое, как крыло златоглазки, лопнуло. — Поттер, — позвала я ледяным тоном. — У тебя приступ астмы или ты пытаешься азбукой Морзе вызвать помощь? Он поднял на меня взгляд. Вид у Избранного был жалкий: волосы торчали еще сильнее обычного, на щеке красовалось чернильное пятно, а очки сползли на самый кончик носа. — Прости, — он устало потер переносицу, размазывая чернила еще больше. — Я просто… я в тупике. — Не знала, что написание эссе требует таких физических страданий, — фыркнула я. — Что это? Зельеварение? Снейп задал описать сто способов использования жабьих потрохов? — Хуже. Прорицания. Я не сдержала смешка. — Серьезно? Ты страдаешь над предметом, где единственное требование — иметь богатое воображение и способность врать с трагическим лицом? Гриффиндорец с тоской посмотрел на свой пергамент, испещренный кляксами. — Трелони задала составить дневник сновидений на месяц вперед. С толкованием, предвещающим беду. Я уже использовал «смерть от удушья подушкой», «падение с Астрономической башни» и «отравление просроченным тыквенным соком». У меня закончились идеи, как я могу умереть или покалечиться. Симус предложил написать, что меня съедят гигантские муравьи, но я это уже писал в прошлом семестре. Он выглядел таким искренне несчастным, что мое раздражение начало уступать место чему-то вроде жалости. Или, скорее, профессиональному интересу к чужому страданию. В конце концов, смотреть, как Герой Магического Мира не может придумать себе пару несчастий — это отдельный вид развлечения. Я вздохнула, понимая, что эссе по Травологии сегодня уже не допишу. — Подвинься, — скомандовала я, протягивая руку. — Давай сюда свою летопись катастроф. Парень моргнул, глядя на меня с недоверием. — Ты… ты поможешь? — Я просто хочу, чтобы ты перестал сопеть мне под ухо, Поттер. И, честно говоря, твоему «Внутреннему Оку» явно нужны очки посильнее. Давай, пока я не передумала. Мы придумаем тебе такие трагедии, что Трелони разрыдается от счастья прямо на уроке. Я притянула к себе его пергамент и обмакнула перо в чернильницу. — Итак, вторник, — пробормотала я, прищурившись. — Давай добавим немного сюрреализма. Пиши: «Мне приснилось, что я превратился в чайный гриб, который забыли в темном шкафу». Поттер поперхнулся воздухом. — В чайный гриб? Это к чему? — К эмоциональному застою и опасности скиснуть в одиночестве, — невозмутимо пояснила я. — Трелони обожает метафоры про одиночество. Она поставит тебе Превосходно и, возможно, угостит хересом. Парень фыркнул, старательно записывая мой бред. Уголок его рта дернулся в улыбке, и я заметила, что когда он не корчит из себя мученика вселенского масштаба, то выглядит почти сносно. — Среда, — продолжила я, входя во вкус. — Тебя преследует стая агрессивных садовых гномов в балетных пачках. — О, это я знаю! — оживился Поттер. — Это к публичному унижению? — Именно. Или к потере авторитета среди магических существ. Выбирай, что трагичнее. Мы работали в таком темпе еще минут десять. К концу недели в дневнике парень успел потерять все зубы, быть съеденным собственной метлой и жениться на банши. Когда я, наконец, отложила перо, гриффиндорец подул на пергамент, высушивая чернила, и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах плескалось что-то среднее между удивлением и весельем. — Знаешь, — начал он, вертя в руках перо, — я, честно говоря, не ожидал. — Чего именно? — я лениво потянулась, чувствуя, как хрустнул позвоночник. — Что я не начну кидаться в тебя проклятиями? Или что я знаю, как пишется слово «апокалипсис»? — Что ты… нормальная, — он пожал плечами, словно сам не верил своим словам. — Ну, то есть, без обид, но обычно ты ходишь с таким лицом, будто только что проглотила лимон целиком и он тебе не понравился. Я всегда думал, что ты высокомерная зануда. — Я и есть высокомерная зануда, Поттер. Просто сегодня у меня выходной. Он усмехнулся, но тут же стал серьезнее. — Нет, правда. Меня всегда удивляло, почему Ракель так к тебе привязана. Мы с Гермионой пару раз слышали, как она о тебе говорит в Норе. С такой… нежностью, что ли. Называет тебя лучшей подругой, защищает, если кто-то ляпнет про Слизерин. Я все думал: что она в ней нашла? Она же ледяная статуя. Я замерла. Упоминание Ракель кольнуло где-то в районе солнечного сплетения. Приятно и немного больно одновременно. — Ракель видит то, что хочет видеть, — уклончиво ответила я, пряча взгляд за поправлением манжеты. — У нее патологическая тяга к сложным случаям. Видимо, я — ее благотворительный проект. — Не думаю, — покачал головой Поттер. — Теперь я понимаю. Ты смешная. Злая, конечно, но смешная. И спасла меня от гнева Трелони. Это тянет на звание «нормального человека». — Не привыкай, — я забрала свое эссе по Травологии и начала складывать вещи в сумку. — Завтра я снова буду смотреть на тебя как на флоббер-червя, Поттер. Репутация — это все, что у меня есть. — Замётано, — парень улыбнулся, и эта улыбка вышла неожиданно теплой. — Спасибо за помощь. Серьёзно. Если тебе когда-нибудь понадобится придумать, как героически погибнуть, обращайся. У меня в этом большой опыт. — Учту, — бросила я, перекидывая сумку через плечо. — А теперь иди, пока мадам Пинс не решила, что мы здесь проводим ритуал призыва демонов смеха. Я развернулась и пошла к выходу, стараясь не улыбаться слишком широко. Быть «нормальной» оказалось на удивление утомительно, но, черт возьми, не так уж и плохо.