Часть 1

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь

День 50. Я не жду чуда. Не мечтаю, что что-то пойдёт не так. Всё просчитано. Чётко. Холодно. Безошибочно. Как математика, которую я всегда ненавидела за её бездушную правоту. Пятьдесят дней — и всё. Не потому что я хочу умереть. А потому что не вижу причин оставаться. Я устала быть невидимкой в мире, который делает вид, что я не существую. Устала от пустых взглядов. От слов, которые не значат ничего. От дней, в которых нет смысла, только время. Смерть — не трагедия. Трагедия — это жить, когда тебе нечего чувствовать. Первая запись в моем блокноте, ровно 50 дней и мои глаза закроются навсегда, хотела ли я поменять что-то? нет —пора идти,— в комнату вошел отец, и указал на дверь,—твой первый день тут, постарайся не находить проблем как всегда,—недовольно проговорил он, я всегда доставляю ему проблемы, в моей истории уже 6 разных школ, и каждый раз моего отца просят забрать мои документы, пообещав что не напишут плохую характеристику, и он соглашался, —не переживай, это последняя школа,— ответ ему понравился, но знал бы он, что это означает, —больше не стоит меня подвозить, я запомнила дорогу, —последнее, что я сказала и вышла из автомобиля, у школы меня встретил директор кажется? я не слушала, что он говорил, до момента пока мы не зашли в кабинет, —это ваша новая одноклассница, Санна Мун,— меня представили классу, и все подняли на меня взгляд, и это напрягло,— ты можешь сесть на любое свободное место,— указал учитель и мой выбор пал на место у окна. мой взгляд упал на парня, сидевшего на первой парте, Я заметила его сразу. Он не привлекал внимание. Он его… глушил. Как будто вокруг него звук рассеивался. И оставалась только тишина. Густая, как ночь. Он сидел так, будто знал, как быть невидимым. Не потому что хотел спрятаться — а потому что научился не быть целью. Это была не робость. Это была выдержка. И я подумала — он опасный. Но не в том смысле, в каком обычно опасны. Он — как шторм, в котором никто не предупреждает об урагане. Просто вдруг исчезает берег. Я не хотела смотреть. Но он был таким… странно настоящим. Без выражения, без защиты. Как будто его ранили давно, и теперь всё, что осталось — это форма. Сдержанная, выточенная, чужая. Он посмотрел. Мельком. Как будто ничего не увидел. Но я почувствовала, как меня уже нет в тени. Он увидел меня. Отметил. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Я сразу почувствовала — мы с ним… одинаково сломаны. Только по-разному. Он носит своё молчание, как броню. А я — как плёнку. Он всё сжимает внутри. А я просто жду конца. Но в его тишине… что-то было. Как будто в ней можно было выжить. И это испугало меня. Потому что если я вдруг потянусь к его тишине… А она окажется не для меня? Если я захочу остаться — а мне нельзя? Я отвернулась. Сделала вид, что он — просто человек. Просто часть декора. Просто кто-то, кого я не запомнила. от лица Ши Ина Она вошла тихо. Не из тех, кто старается быть незаметным. Просто — тишина шла вместе с ней. Он заметил это до того, как посмотрел прямо. Пауза в воздухе. Лёгкий сдвиг фона. Как будто что-то выключилось — шум, дыхание, течение мыслей. 152. Может меньше. Лёгкая походка. Центр тяжести ниже. Спокойная, не рассыпается. Значит, не хочет быть замеченной. Или привыкла к тому, что её не видят. Одежда мешковатая, старый свитшот. Цвет — не провоцирует. Волосы — не выпрямленные, немного волны. Не мода, а удобство. Значит — не из тех, кто маскируется под сильных. Но и не из тех, кто прогибается. Это не слабость. Это — отсутствие нужды показывать себя. Глаза.Он взглянул мельком. И снова. Карие? Нет, светлее. Янтарь. Не брошены, не испуганны. Просто… смотрят. Не в лицо. Сюда. Сквозь. Чужая, но не отстранённая. Как будто знает, что здесь будет больно, но пришла всё равно. Он напряг пальцы. Поймал себя на том, что всматривается. Это странно. Обычно он быстрее классифицирует людей. Проблема — угроза — тень. Но она — не угроза. И всё же — тревога. Лёгкая, почти приятная. Словно что-то в ней напоминает о чём-то, что он сам себе запретил помнить. Ты не опасна. Но ты не фон. Значит — будешь мешать. Или — останешься. Он хотел отвернуться. Не вовлекаться. У него уже была система. Расклад. Но что-то внутри не щёлкнуло — не сработал механизм. Не отрезал. Не закрыл. Ты не должна быть важной. Но ты уже запомнилась. Она села у окна, ближе к выходу. Стратегически — удобное место. Меньше людей вокруг, спина защищена. Не похоже на случайность. Он наблюдал краем взгляда. Без движения, без лишних жестов. Просто позволил себе видеть. Она достала книгу. Настоящую, бумажную. Потёртый корешок. Без обложки — либо старая, либо сняла специально, чтобы не задавали вопросов. Люди носят книги как аксессуар. Но она не позирует. Просто читает. Значит — скрывается внутри. Как и я. Пальцы — тонкие, с узкими ногтями. Держат аккуратно, но не хрупко. Он отметил это. Почти машинально. Почти… слишком долго. В какой-то момент она подняла глаза. И в их случайном пересечении не было ничего особенного. Не улыбки. Не попытки заговорить. Но что-то щёлкнуло. Тихо, как капля в раковину. Незаметно. Ты просто посмотрела. Без ожидания. Без запроса. И всё равно — это задержалось. Он попытался переключиться. На тетрадь. На расчёты. На шум за окном. Но мысль, лёгкая и тонкая, как шелковая нить, осталась: Интересно, что ты читаешь. Интересно, почему ты молчишь, но не пустая. Интересно… почему твоя тишина — не как моя. Он не знал её имени. И не был уверен, что хочет знать. Имя — это привязка. Имя — это шаг к вовлечению. А он не вовлекался. Не позволял. От лица Санны он изучал меня словно я новая книга, которую он ни разу до этого не видел, и это было странно, —новенькая привет,— вдруг ко мне подошел один из парней с задних парт, но желания общаться у меня не было,—может сходим пообедать? —но я даже головой не повернула, и ему видимо наскучило это,—глухонемая что ли,—махнул рукой и ушел, и продолжил свое занятие, заставляя какого-то парня танцевать на камеру, но в какой-то момент парням видимо это надоело и один из них кинул тапок в того парня, —в следующий раз, будь аккуратнее,—лениво произнес он и уже хотел вернуть свой наушник —аккуратнее? ты что возомнил? —это же была случайность? в следующий раз будь осторожнее,—закончил он разговор, и почему то снова повернул голову в мою сторону, но его лицо не выражало ничего, словно он даже смотрел не на меня, а сквозь, не знаю сколько длился наш зрительный контакт, но в класс ворвалась команду по баскетболу? обвиняя парня, спящего на задней парте в том, что он приставал к какой-то девушке, из разговора я поняла, что его зовут Ан Сухо, и было ожидаемо, что парни пришли не просто поговорить, и в классе завязалась драка, и мне было все равно, но этот Сухо схватил книгу с моего стола и нанес ей несколько ударов, он что борец? —извини, и спасибо,—возвращал он книгу, на что я закатила глаза —драться в классе?— все что сказала я и он ничего не ответив, повернулся и увидел что обронил вещи того странного парня, и также извинившись положил их на место —зачем драться в классе?—снова я услышала его голос, низкий, почти сухой. Без украшений. Без попытки быть услышанным. Словно он говорит только потому, что иначе — никак. Но именно в этом что-то было. Как будто каждое слово он вырезал из камня. Резко, точно, экономно. И всё же — он не был холодным. Не совсем. В нём было что-то глухое, как если бы кто-то когда-то сорвал голос от крика, а потом слишком долго молчал. Как будто в нём живёт что-то, что боялось звучать. почему мои мысли возвращаются к нему? но из раздумий меня вывело, то что уроки закончились и мы могли отправиться домой, и все ушли, но я случайно забыла свою тетрадь и мне пришлось вернуться, я была уверена что в кабинете уже никого нет, но я столкнулась с ним —ты неожиданно появился,—немного испуганно произнесла я —ты плохо смотришь по сторонам,—безразлично произнес он —ты как тень,— в такой же манере отвечала я —тени не пугают, если к ним привыкнуть,—говорит он и я начинаю уходить в глубь класса и понимаю, что он еще стоит —иногда тени, это то что остается,— с ухмылкой сказала я и забрав тетрадь покинула кабинет