Часть 2

Снаружи моя жизнь всегда казалась идеальной. Особняк на холме. Лакированный пол, по которому шаги отдаются звоном, как в пустом театре. Частная школа. Личные учителя. Наряды, которые шьют под заказ. Люди думают, что деньги дают свободу. Но это — красивая клетка, если ты родилась не дочерью, а наследницей. С самого детства мне говорили, кем я должна быть. «Санна, сиди прямо. Санна, улыбайся. Санна, не подводи семью.» У меня не было права на гнев, на слёзы, на простую слабость. Я была их проектом. Продолжением фамилии. Инвестицией. Мама ещё как-то пыталась меня защитить, хотя сама уже угасала. Она не принадлежала к этому миру. И однажды просто исчезла, не выдержав. Я знала, что это из-за него. Из-за того, кто называет себя моим отцом. Мой отец — человек, для которого контроль важнее любви. Он всегда говорил, что «любовь — это слабость». Что «твердость — это забота». Только вот его «забота» оставляла синяки — не всегда на теле, чаще в душе. Когда я ошибалась, он наказывал. Ремнём. Холодом. Молчанием. Мог запереть меня в комнате на день, чтобы я «подумала о своём поведении». Мог сорвать ремень с пояса с той ледяной решимостью, будто подписывает контракт. Он говорил, что делает это ради меня. Что готовит меня к жизни. Но он не готовил — он ломал. И всё же я училась. Улыбалась. Покорно шла на банкет и кланялась взрослым мужчинам, которые оценивали меня не как ребёнка, а как часть сделки. С каждым годом я всё больше чувствовала, что живу не свою жизнь, а выживаю. Не как человек. Как тень, зажатая в угол. И вот однажды, сидя ночью в своей комнате, окружённой всеми этими красивыми мёртвыми вещами, я взяла ручку и написала: «50 дней. Потом — тишина.» Это не была импульсивная мысль. Это была свобода. Единственный выбор, который я могла сделать сама. Я не хотела умирать. Я просто больше не хотела так жить. Не быть куклой. Не бояться каждого звука в коридоре. Не чувствовать, как чужие руки решают мою судьбу. —госпожа Мун, ваш отец сказал отвезти вас в школу,—вдруг появился один из исполнителей моего папы, —не стоит, я сама —но госпожа,— я махнула рукой, намекая на то чтобы он перестал донимать меня, отец перестал доверять мне после всего произошедшего, хотя было ли между нами доверие когда-нибудь? после стольких школ Шесть школ. Шесть разных форм, шестеро кураторов, десятки новых лиц, в которые я не успевала вглядеться. Каждый раз я приезжала как чистый лист. Каждый раз — с выученной улыбкой, ровной спиной и тихим «здравствуйте». Каждый раз — с одной и той же мыслью: надолго ли? Отец называл это «персональной стратегией успеха». Говорил, что каждая школа — лишь ступень. Что мне нужно быть выше, лучше, правильнее. Но правда в другом. Он просто не терпел пятен на своей витрине. Первую школу я покинула после того, как посмела заплакать на уроке — в тот день мама ушла. Во второй — потому что подружилась с девочкой, которую называли «проблемной». Третью я сама испортила: не выдержала и нагрубила учителю, когда тот назвал меня «куклой в золоте». Четвёртую — потому что получила не первое, а второе место на олимпиаде. Пятую — потому что кто-то пустил слух, будто я встречаюсь с простым учеником. Шестая… Шестая стала моей последней по списку. И первой, где я решила закончить счёт. Я не привязывалась. Не оставляла фотографий, не записывала имён, не давала никому возможности заглянуть глубже. Я знала, что любой повод — повод для отца перевести меня дальше. Чтобы избежать позора. Чтобы стереть слабость. Чтобы сохранить фамилию. Меня не спрашивали, хочу ли я остаться. Мне просто приносили форму. И новый дневник. И новые стены. Теперь я здесь. Шестая школа. Шестой шанс исчезнуть. И, наверное, я бы снова прошла мимо всех… если бы не этот отсчёт. И если бы не тот день, когда я решила, что у меня есть ровно 50 дней, чтобы просто… побыть собой. Пусть даже в тишине. Пусть даже в одиночестве. —вам обязательно включать свет? —недовольно проговорил парень, который спал в школе,— а это ты,— как то странно смотря на парня в серой толстовке, но тут,—а ты? ты кажется новенькая? я Ан Сухо,— он протянул мне руку, и что-то заставило меня улыбнуться ему и протянуть в ответ —Санна Мун, —я продолжала улыбаться,- ты так рано приходишь в школу?—что это со мной? почему меня тянет разговаривать с этим парнем? но он будто не услышал мой вопрос, ушел на свою заднюю парту, тогда и я вернулась к себе, что это школа делает со мной? В кабинет стали приходить остальные наши одноклассники, и первым уроком была физкультура, с ней к меня никогда не было проблем, поэтому я прибежала на старт одной из первых, и спокойно сидела на трибуне, смотря на то как компания продолжает шутить над тем парнем, —принеси,— голос вывел меня из какого-то ступора, это был Сухо, который кинул свой кроссовок в одного из тех придурков, это заставило меня слегка улыбнуться, —ты учился с ним столько времени и не знаешь его имени?— я решилась заговорить с ним, —мне не особо было интересно, —обувая свою обувь,— а тебе что? —просто, забавно,—все что сказала я и убежала в раздевалку, но выходя меня застала картина, которая видимо была в порядке нормы, над этим парнем издеваются, но я прошла мимо, будто мне безразлично, но что-то в моей голове дало какой-то знак, убедившись что он уже ушел — Забавно, — произношу я спокойно, — обычно, когда человек слишком много говорит, значит, в остальном у него дефицит. Интеллекта, например. Все притихают. Ен Бин медленно поворачивается. — Чего? — Ну подумай сам. Ты пытаешься обидеть парня, который тебя попросту игнорирует. А теперь выставляешь себя глупее, чем уже выглядел. Это даже не буллинг — это публичное самоунижение Кто-то тихо фыркнул. — Ты всегда вмешиваешься, когда тебя не спрашивают? я делаю шаг вперёд, взгляд прямой: — Нет. Только когда зрелище особенно жалкое. Тишина. Острые взгляды. Ен Бин поворачивается и уходит, не выдержав. разворачиваюсь и иду дальше, мысленно ругая себя: Что это вообще было? Он сам бы справился. Это не моё дело. Зачем мне это? Но внутри всё ещё гудит тёплое, странное чувство. В классе нас ждал еще один сюрприз, новенький Бом Сок, мне достаточно одного взгляда на него, чтобы понять причину его перевода, его гнобили в прошлой школе, он испугался войдя в класс. Боится, что тут будет тоже самое, что его не примут, но конечно задирам класса нужно самым первым узнать о нем, поговорить с ним —ты богат,— я слышала лишь отрывки фраз, неужели это настолько важно? и снова он появляется, его место было занято тем идиотом, —почему вы такие разговорчивые последнее время? могу я поспать?—донеслось с последней парты, Сухо но почему он защищал его? он делал это неосознанно? или видел то чего, никто не мог, —чего?—я задумалась, что и не заметила как мой взгляд слишком надолго остановился на нем, махнув головой я вернулась к своим делам, но мысли так и не покидали мою голову.. Санна знала, что вернувшись домой, там она никого не застанет, отец на очередной деловой сделке, но это доставляло ей некого рода удовольствия, возможность побыть одной, не видеть его тяжелый взгляд на себе, слышать его слова в ее сторону, —извините,— почти шепотом произнесла она, когда врезалась в кого-то,—ты? —она ждала ответ, но вместо этого он обошел ее и уже хотел уйти как —получше смотри по сторонам,—без капли эмоций —а сам то,—крикнула ему в спину она, и он остановился, и повернул голову в ее сторону —не нужно было этого делать,—словно загадку произнес он, но увидев ее взгляд,— после физкультуры,—он ответил на ее немой вопрос —меня учили, что слабым нужно помогать,—пожала плечами она,—я не имела ввиду , что ты слабый, просто не люблю когда, кто-то ставит себя выше других,—объясняла она,—ты шел домой? —да,—коротко и ясно, но что-то не давало покоя ей, хотелось чтобы он постоял рядом тут еще, сказал что-то,—а ты? —да, —в тон ему ответила девушка, и села на лавочку, она не ждала, что парень сделает тоже самое, но именно так он и поступил,—завтра пробный тест,—почему то именно это сказала девушка, —тебя он так сильно беспокоит?—он даже не повернулся в ее сторону, —не думаю, а тебя? —он просто кивнул вместо ответа, этого было достаточно. Никто из них не говорит. Сначала — потому что не знают, что сказать. Потом — потому что уже не нужно. Санна слегка поджимает колени, прячет руки в рукавах. Ветер чуть треплет её волосы. Ши Ын смотрит перед собой — взгляд не сосредоточен, но в нём нет привычной напряжённости. Спокойствие не пришло резко. Оно вползло между ними, как тёплый воздух, как присутствие чего-то очень простого и редкого — взаимного принятия. Санна первая замечает это: что ей не нужно держать спину идеально ровно, не нужно прятать боль за улыбкой, не нужно ничего. Просто дышать. Он замечает тоже: что её молчание — не угроза, а пространство, где можно просто быть собой. Без защиты. Без объяснений. Проходит минута. Потом вторая. Он краем глаза смотрит на неё. Её профиль спокоен, взгляд устремлён куда-то в вечернюю дымку. Никакой маски. Только она. — Не люблю говорить, — вдруг тихо говорит он. Она поворачивает голову, чуть приподнимает бровь. — Я тоже, — отвечает с лёгкой улыбкой. Он не отвечает. Только чуть опускает голову. И тишина возвращается, как доверие. И в этой тишине впервые звучит не одиночество, а тёплая, тихая близость. Не как вспышка. А как корни, уходящие глубоко. Незаметно. На следующий день, им не нужно здороваться, чтобы понять, что они рады друг другу, достаточно простого легкого взгляда, —удачи,—одними губами прошептала она, хотя и понимала что ему удача не нужна, он не ответил и казалось даже ничего не почувствовал в этот момент, но что-то необычное он ощутил это точно. Пробный тест проходил как обычно, не считая того, что Бом Сок зачем-то задел его, отмахиваясь тем, что там была муха, но шатенку чувствовала, ничего хорошего из этого ждать не стоит, и оказалась права, ему стало плохо во время теста, и в какой-то момент он стал бить себя, стараясь привести в чувства, испугав весь класс, и даже учителя —чего это с ним?—услышала она под ухом Сухо, и повернулась в его сторону —кажется в этом дело,—она легко указала на шею парня, и тогда пазл в голове обоих сложился, точно так же как и парня с серой толстовке.. Санна хотела подойти к нему, но началась проверка тестов, и все шло более менее хорошо, пока он не ударил со всей силы стол, а дальше направился в сторону задних парт, хватая учебник и ударяя одного из его обидчиков, а дальше ручка и проткнутая рука, шок застыл на лице девушки. Каждое его движение — не просто удар, а точный ответ. Как будто он не дерётся, а решает уравнение. Кто-то сжимает кулаки от страха. Кто-то смеётся издалека. А она просто смотрит. Не может отвести глаз. Потому что видит не силу — видит боль, вырывающуюся наружу. еще немного и Ен Бин, будет в отключке, но тут его отталкивают —хватит,—все что произносит Сухо —тебе то что? ты кто такое? —да я ангел- хранитель, которого разбудили, остынь,—смеясь сказал он —тебе смешно? это смешно по твоему? —по моему забавно, да,—будто выводя его еще больше, и так он встает и кидает стул, а после Он замахивается. На Сухо Но в этот момент в глазах Ши Ына нет узнавания. Только ярость. Слепая. Санна не успевает подумать. Она просто делает шаг вперёд — и произносит: — Ши Ын. Просто его имя. Никакой команды. Ни страха, ни крика. Только её голос. Чистый. Спокойный. Но в нём — то, что никто прежде не вкладывал в его имя. Тепло. Он замирает. Кулак всё ещё сжат. Сухо тяжело дышит у стены. Вокруг — абсолютная тишина, как будто всё остановилось. Ши Ын поворачивает голову. Медленно. Смотрит на неё. В глазах — непонимание. Сбившееся дыхание. Тени. Он не понимает, почему её голос заставил его остановиться. Но он остановился. Санна стоит всё так же спокойно. Не делает шаг назад. Не осуждает. Не оправдывает. Просто смотрит. И вдруг… впервые за долгое время он чувствует, что не один. И что кто-то видит его, не как угрозу, не как молчаливую силу. А как человека. Он опускает кулак. Дыхание дрожит. А она медленно отводит взгляд — будто говорит: “Ты можешь быть другим. И ты уже — другой.”