Глава 5

От лица Рина. Заун. Лавка всякой всячины. Точное время неизвестно, но вроде как вторая половина дня.       Выйдя из комнаты, я сразу же учуял запах еды, который меня так манил. Однако вместо кухни или столовой, которую больше всего ожидал увидеть, я оказался в мастерской, где валялось или находилось множество громоздких механизмов, шестерёнок и других странных вещей.       На специально оборудованном столе стояла газовая горелка, а на ней — кастрюля с кашей, которую теперь уже моя мама разогревала или варила. Но у неё не очень хорошо получалось, так как каша по витавшему в воздухе запаху явно подгорала. Однако мне было всё равно, я был готов съесть даже ножку от стула, благо стул был деревянный и его можно было погрызть, пока готовится каша.       Я присел на стул, который присмотрел на случай, если придётся голодать, и стал ждать свою порцию еды.       Мать колдовала у плиты, а вот Рика нигде не было видно. Задать вопрос или промолчать? Вот в чем вопрос. Косить под дурачка долго не получится. Объяснять, что я попаданец, тоже не вариант, амнезия? Сомнительно, ну окей. Будем косить под дурачка с амнезией. Только не буду говорить, что я не помню, потому что люди с амнезией не помнят то, что не помнят, и то, что когда-то помнили и забыли.       От тяжких дум и грустных мыслей меня отвлекла металлическая тарелка с кашей. В нее была воткнута деревянная ложка, давая понять, что каша — это уже не каша, а цементный раствор, который уже схватился, и отдавать ложку обратно он не собирается. Взявшись за ложку, я потянул ее из каши, но только и смог, что поднял кашу вместе с тарелкой. Ясненько, значит, второй рукой придерживаем тарелку, прижимая ее к столу, и тянем ложку на себя, не хочу потом потолок отмывать от каши, лучше уж самому помыться.       — Пока ты ешь, давай поговорим. Где ты был вчера вечером и всю ночь? — проговорила мать этого тела, усевшаяся напротив меня.       Подняв голову, я встретил взгляд матёрой дознавательницы с зелёными нахмуренными глазами и не проронил ни слова.       — Молчим, значит. Не хочешь говорить или боишься? И не надо мне тут дурака валять. Я тебе всё равно не поверю, что ты память потерял. Не первый раз уже надо мной издеваешься. — строго говорит женщина.       Упс, а это просчет, видно, парнишка часто над родичами издевался. А не говорю я, потому что не знаю, чего сказать, да и рот кашей занят.       — Что ты такое видел, что не хочешь говорить? — спросила она.       — Ничего, ничего я не видел, — выдавил я из себя.       — Хм… А ночью где шлялся, тебя не было всю ночь! Мы с Риком беспокоились за тебя, я толком не спала, а ты, ты… Ну зачем ты так надо мной издеваешься, что ни так я делаю? — чуть ли не реветь начала, вот только что-то не верится. Может, потому что слез не вижу или всхлипов сопливых, или не похожа она на ту, что будет реветь.       — Плохо, очень плохо, не верю! — четко проговорил я. — И да, дайте мне добавки. Пожалуйста. — добавил в конце я, пытаясь имитировать ее сына.       Рука с лица женщины ушла в сторону на условный подзатыльник, уворачиваться я не стал, пусть отведет душу. Тем более тело все равно принадлежит ее сыну, имеет право, получается. Да и не успел, если честно.       Получив подзатыльник, переждал звон в ушах, сфокусировавшись на пустой тарелке. А рука-то у неё тяжёлая.       — Ах, не веришь! Плохо играю! Ещё и добавки ему? Обойдешься! Ты под домашним арестом, молодой человек, и пока я не буду удовлетворена качеством вашего поведения, из дома ты не выйдешь. Тебе понятно? А теперь иди за стол и начинай чистить шестерёнки и перебирать болты с гайками. — со злостью в голосе проговорила мать тела.       Странное отношение, я бы парня так легко не отпустил, по крайней мере, уши точно бы надрал или ремня всыпал, невзирая на то, что детей у нас бить запрещено. Голодным взглядом окинул мастерскую, определил свое рабочее место по наваленным на столе деталям и приподнятом круглом табурете для более удобной посадки.       М-да, работы привалило. Видно, Рин не особо любил чистить детали. Для него это было похоже своеобразное наказание. На столе было всё раскидано: напильник, шестерни, болты, какие-то непонятные детали и сделанные из всего этого игрушки. Сейчас уже и не разберусь, что он тут пытался собрать, да и Рин не ответит.       Осмотрев содержимое стоящих на столе коробок, я понял, как нужно сортировать детали. Взяв со стола ветошь, я приступил к выполнению своего наказания.       Большинство деталей были просто в масле и не требовали никаких дополнительных действий, кроме как очистки от грязи. Однако некоторые из них оказались повреждены — сбиты зубчики или сорвана резьба. Эти детали я откладывал в отдельную коробку, не зная, отправятся ли они потом на переплавку или будут просто выброшены. Кто знает, как тут всё устроено.       Некоторые детали требовали небольшой доработки напильником, и я также откладывал их в отдельную коробку. Так я проводил время, перебирая болты и шестерни, попутно фантазируя и эмитируя поведение ребенка. Я даже соорудил небольшое боевое поле в виде шашек из шестеренок.       Самым мучительным для меня было чувство сильного голода. Я понимал, что до вечера мне не удастся поесть, поэтому терпел, изредка бросая голодные взгляды на маленькую кастрюльку, стоящую у плиты.       Так и прошло несколько часов, пока ко мне не подошел мой надзиратель в виде матери тела и, осмотрев мою работу, не позвала обедать.       Кстати, детское тело на меня никак не влияло, гиперактивности не чувствовал, система так и не появилась, а порезанный палец об какую-то деталь болит и кровоточит. Значит, регенерации нет, а жаль, не быть мне Росомахой.       Попытка почувствовать внутреннюю силу тоже не увенчалась успехом, но это не точно, я как бы из мира, где этой всей магии-шмагии нет. Вот правда сосущее чувство в груди я списал на голод. Медитация в позе лотоса на стуле вызвала только косой взгляд от матери и мое понимание, что я хочу жрать с большой буквы. Видимо, организм в фазе активного роста или восстанавливается после побоев.       Ближе к вечеру мать куда-то засобиралась. Откуда-то выполз Рик с заплечной сумкой, в которой что-то позвякивало. Очень напоминало звук ударяющихся наполненных бутылок друг о друга. Но не будет же Рик так палиться перед матерью, или они к кому-то в гости?       — Рин, мы с Риком сейчас уйдем, так что ты остаёшься один и закроешь лавку. Сам никуда не уходи, а продолжай работать, приду проверю. Кашу приготовить сможешь, не маленький уже. — Давала напутствие мать. Похоже, всё же в гости.       Потрепав меня по распущенным волосам, сунула мне в руки огромные ключи. Подхватила какие-то ящики, в которых что-то очень подозрительно позвякивало, и, позвав Рика, вышла за дверь на улицу. Интересно, куда это они на вечер глядя, да с таким содержимым?       Ну что же, заперев за ними дверь на замок, отправился доделывать работу. Раскидав остатки болтов по коробкам, приготовил себе кашу, благо видел, где ее хранили, но попутно заглянув во все ящики, что были в мастерской. Кроме инструмента и неизвестных мне механизмов и приспособлений ничего интересного или знакомого мне по прошлой жизни не нашел. И принялся обходить мастерскую, рассматривая причудливые механизмы.       Все кривые, непропорциональные, такое ощущение, что некоторые детали сколачивали молотком на наковальне. Много лишнего металла на деталях, и совершенно одинаковые шестерни могут быть разными по толщине, как будто они отлиты, а не выточены на станке. М-да, ну да ладно, я не прогрессор, чтоб что-то менять, тут свой мир со своей физикой и законами мироздания. И мне банально лень что-то вспоминать. Хотя, если честно, каких-либо специализированных знаний в моей голове все равно нет.       Ну да ладно, вернёмся к нашим баранам. Пока лазил по ящикам, «ох, руки мои загребущие», на дворе приблизилась ночь, а матери с Риком так и ни слуху ни духу. Я уже начинаю беспокоится за них, всё-таки не в лучшем районе живём.       Я уже начал себя накручивать, когда в дверях в лавку послышалось копошение, как будто в замочной скважине пытаются что-то найти. М-да, это явно не они, а кто-то левый.       Ведь не будут же хозяева копошиться в замочной скважине и тихо материться. Нет, если напиться, то могут, но не грубым мужским голосом. А значит, это не хозяева. Мысль, что это может быть отец ребенка, меня даже не посетила.       Стоя у двери, я решил напугать их, дать понять, что в доме кто-то есть. Возможно, они уйдут, осознав, что хозяева дома. Я закричал, стараясь придать голосу грубость:       — Вы кто такие? Я вас не звал! Идите нахуй!       За дверью всё стихло. Прошло пару минут, и я уже хотел отходить, когда дверь просто выбили с ноги. Распахнувшаяся дверь чиркнула мне по носу, так как я стоял слишком близко. А вылетевший замок где-то брякнул на полу.       Следующее, что понял, меня сейчас будут убивать. В двери стояли не мать с Риком, а два мордоворота, и ведь явно не за солью зашли. Я даже не успел ничего понять, как амбал с рыжей шевелюрой и огромным сломанным носом махнул чем-то, отправляя меня в темноту. ********       От третьего лица. Заун. Лавка Анки. Время — поздний вечер.       — Майк. Ты уверен, что они сдохли и в лавке никого нет? — спросил огромный детина.       — Уверен. Следи лучше за улицей, если появятся миротворцы, нас тут же упекут за решетку. Сегодня удачный день для нас с тобой. Так что захлопни пасть и дай мне вскрыть замок. — проговорил Майк своим низким грубым голосом.       Майк был вором и взломщиком, был более сообразителен, чем его сегодняшний компаньон. Брал заказы и узнавал, где можно поживиться. Правда, почти всё пропивал и спускал на шлюх.       Вот и сегодня ему упала информация, что на митинге за независимость Зауна погибло много людей. И у этих людей осталось имущество, которое никому теперь не принадлежит. И пока жадные до чужого имущества не спохватились, нужно было действовать. Тем более мертвым деньги не нужны. Так считал Майк.       Мясистые губы Майка растянулись в ухмылке, когда он стал вскрывать замок. Ведь в лавке Анки можно неплохо так поживиться, тем более недавно прошел слушок, что ей упал крупный заказ на изготовление партии деталей, а значит, у нее есть деньги. Ну либо ценности, которые можно сдать скупщику. А для перетаскивания добра и подстраховки он взял рыжего Рона и несколько мешков.       Всё вынести всё равно не получится, но самые дорогие и ценные вещи они с Роном упрут. Туповатый рыжий увалень, но очень сильный, который не боится замарать руки. Ещё бы не вонял так сильно и не задавал глупых вопросов, вообще бы цены не было.       — Вы кто такие? Я вас не звал! Идите нахуй! — прозвучало за дверью.       Вот только голос был детский. Значит, не врали, что щенок этой суки жив, а не сгнил в темной подворотне. Слышал, что он стучал миротворцам, за что и был избит детьми с линии. Кто-то говорил, что даже до смерти. Но слухи на то и слухи, чтоб развеиваться, как дым из трубы.       И что же с ним делать? Вырубить или убить? Свидетель нам не нужен, тем более такой свидетель. Да и если он всё же стучит, не хотелось бы узнать об этом, сидя за решеткой. Значит, решено: мочим парня, забираем ценности и поджигаем лавку. Всё равно парню с его репутацией не выжить на улице.       — Рон, выбей дверь и убей парня. — тихо произнес Майк, отходя от двери.       — Понял. — Более радостно произнес увалень, которому надоело пялиться по сторонам.       Рон подошёл к двери и примерился к замку ногой. В руке у него находилась ржавая труба с краном на конце. Такой удобно выбивать зубы, уродуя лицо, либо ломать кости какой-нибудь прыткой жертве. Рон любил применять трубу, он с ней никогда не расставался.       Хоть он и был глуповат, но папаша с мамашей наделили его силой и привили любовь к жестокости. Вот и сейчас, получив приказ от Майка, он с радостью его выполнит. Резко пнув по двери, он выбил ее, даже не приложив особых усилий, только вылетевшие куски замка звякнули где-то на полу. Перед Роном предстал мальчишка, вот только Рон особо не думал, взмах, и мальчик улетает сломанной куклой в угол комнаты. Только капли крови стекают с трубы в руках Рона.       — Майк, я сделал, что ты сказал. — Радостно проговорил Рон, повернувшись к Майку.       Майк, зайдя, прикрыл дверь и огляделся. В углу лавки валялось тело черноволосого ребенка, под которым растекалась лужа крови, а глаза остекленевшие были пусты и смотрели в никуда.       — Видал. Он даже не успел моргнуть, а я его вжух, и всё. — радостно пританцовывал Рон.       — Вижу. Давай обыщем лавку и поищем ценности. Не расслабляйся, скоро миротворцы заполонят улицы, я не хочу им попасться. — как-то спокойно проговорил Майк. Хоть Майк и вор, и смотреть на мертвых ему было не впервой, но всё же на душе был осадочек, который, как он надеялся, вымоет приличная кружка самого ядреного алкоголя в городе.       Тщательно обыскав лавку, Майк и Рон собрали всё ценное, что смогли найти в тайниках. Нагрузив Рона награбленным, Майк с сожалением посмотрел на оставшиеся богатства. Вдвоем они не смогли бы унести всё, а делать несколько ходок было слишком опасно.       Забрав свою ношу, они поспешили скрыться с места преступления. Однако они забыли поджечь лавку и не заметили, что под телом мальчика уже не было лужи крови, а его глаза были закрыты.