глава №3.

Внешние отмели. Рано утром. Рэйф уже стоял на палубе яхты, которая мигом, да с ветерком доставит его прямиком в порт Чарльстона. Пальцы дрожали не от холода, а от раздражения — то ли на отца, то ли на собственное бессилие. Ветер бил в лицо, воздух был мокрым, с привкусом соли и бензина. Этот утренний бриз, которому обычно радовались туристы, Рэйф ощущал как пощёчину — каждую секунду, пока не скроются родные берега. Он не выспался. Не потому что не мог — просто не стал. После разговора с Уордом в голове гудело. Слишком много всего: бумаги, карта, фамилия, которая снова начала звучать, как проклятие. Марлоу. Девочка, которую он едва помнил, но теперь должен был использовать. И не под своим именем, конечно. Рэйф уселся за длинный лакированный столик в каюте и вывалил на поверхность всё, что дал отец: старая карта с выцветшими метками, пару листов с гравировками времён французской колонизации, обрывок письма на латыни, таблица с фамилиями и пометками. Почерк деда — каллиграфически выверенный, с избыточными завитушками. Как будто писал не живой человек, а приговор. Он взял карту: потрескавшаяся бумага хрустела, как кожа старика. В центре — массив холмов, изломанная линия реки, вокруг — замысловатые символы. Несколько точек отмечены чернилами, потом выцарапано что-то карандашом: "sub radicibus". Под корнями. — Что за хрень, — пробормотал Рэйф, разглядывая метки. — Что вы тут закопали, придурки. Он не был лингвистом, но кое-что знал. Благодаря Уорду — тот в своё время заставлял его зубрить латинские изречения, мол, «настоящий Кэмерон должен уметь говорить с мёртвыми». Тогда Рэйф смеялся, сейчас — не до смеха. Мёртвые начали говорить, только не через духа, а через старые бумаги и упрямого отца. На листе слева — фамилия: Д. Кэмерон. Его дядя. Отец той самой Марлоу, которую он должен будет найти. Или, точнее, к которой должен подойти осторожно. Переодеться в нового человека. Притвориться каким-то там мистером Харрисом — коллекционером, клиентом. — Гениально, — выдохнул Рэйф. — Просто невероятно гениально, пап. Он знал, что сделает всё, как сказано. Не потому что верил в дело. А потому что иначе — не жил. Уорд мог быть кем угодно: тираничным, холодным, расчетливым, но он был осью, вокруг которой вращалась вся чёртова реальность Рэйфа. Без него — ничто. Без него — пустота, в которой он начинал гнить. Кэмерон младший, в своих иллюзиях, должен был заполучить все внимание и одобрение отца, ведь Сара — всегда была на шаг впереди. Волны за бортом начали усиливаться, мотор рычал, воздух становился плотнее. На горизонте маячили очертания Чарльстона — города, который никогда не был ему близок. Слишком чистый, слишком правильный, слишком далёкий от тех мест, где ты либо выживаешь, либо исчезаешь. Рэйф сложил бумаги обратно, аккуратно, как велел отец. Не потому, что боялся испортить — потому, что не хотел пропустить ни одной детали. Ни одного зацепа, с помощью которого можно было бы потом выкрутиться. Он встал, пошёл на нос. Океан стал ярче, солнце — острее. Вода обрушивалась на корпус яхты, и Рэйф, впервые за этот день, глубоко вдохнул: соль, бензин, влажная, но в тоже время, ошибочная свобода. В этом было что-то знакомое, почти родное. Тот самый момент, когда ты один на один с движением. Ни людей, ни слов, ни требований. Только курс, мотор и чувство, что, может, ты ещё не окончательно сломался.

***

На подходе к порту всё снова стало механикой. Он включил нужную маску. Улыбка — ровная. Голос — низкий, спокойный. Он уже не Рэйф. Он — мистер Харрис. Независимый исследователь, работающий с частными фондами. Приехал по делу. Он заказал такси. Водитель — разговорчивый, с носом, облупленным от солнца. Спрашивал, зачем тот приехал. Рэйф отвечал сдержанно, с нотками скуки — так, как отвечает человек, у которого много дел и ноль интереса к чужим жизням. В голове всё ещё крутились страницы — особенно те, где была латынь и список имён. Несколько фамилий были вычеркнуты. Одна — подчёркнута: “James, A.” А — Эмбер. Псевдоним Марлоу. Уорд знал всё до последней запятой. Конечно знал. Информаторы, бумаги, архивы. Даже записи из реестров аренды жилья. Слишком много информации, слишком мало доверия. Рэйф знал, где она работает. Кафе у залива. Странное место — не особо популярное, зато с видом. Сюда приходят не за вкусом, а за ощущением, что мир вокруг хотя бы ненадолго замедляется.

***

Чарльстон. Утро в Чарльстоне было ленивым и серым. Город дышал влажным воздухом с привкусом соли и кофе, и это странное сочетание разносилось по пустым улицам, как эхо какого-то далёкого, затонувшего времени. Кафе у залива открывалось первым — до того, как пробуждались офисные клерки и туристы с камерами. За стойкой уже стояла Эмбер — точная, молчаливая, собранная. Каждое утро у неё было одинаковым: одно движение — одна мысль, один заказ — одна защита. Привычные лица не тревожили, они шли и уходили, оставляя после себя запахи духов, дешёвые шутки и мелкие чаевые. Но когда в дверь вошёл он, всё будто бы изменилось — не громко, не драматично, а как в фильмах, когда вдруг приглушается звук и всё становится слишком ясно. Мужчина был высокий, с худым, нервным телом и походкой человека, который не привык быть незаметным, но сейчас изо всех сил этого хотел. Он вошёл, будто сканируя помещение. Его глаза не метались, но каждый угол, каждая деталь — как будто уже были знакомы. Он подходил к стойке с выражением лица, с которым люди обычно идут в суд или на допрос. Эмбер на секунду отвлеклась от стойки, и их взгляды пересеклись. Он посмотрел на неё — не как на бариста. Как на объект. Как на возможную цель. Или ошибку. — Чёрный, — коротко сказал он, без уточнений. Голос был глуховатым, слегка обветренным — как будто выкуривал по пачке в день и не спал пару ночей. Возможно, это и было правдой. Она кивнула. Не спросила имя. Не улыбнулась. Но что-то в ней сдвинулось — не от страха, нет. Скорее, от узнавания того, кто в жизни многое держал в себе. Кто жил внутри чужого давления — как в тисках. Рэйф не говорил, но в его поведении сквозила та типичная для него смесь контроля и внутреннего беспокойства. Он держал спину прямо, пальцы — напряжённо собранными, будто в любой момент готов схватиться за руль, за оружие, за жизнь, но в глазах была неуверенность. Он сомневался. Он не знал, точно ли она — та самая. Он не помнил её лица, не узнавал походку. Но было в ней что-то… слишком правильное в своей закрытости. Он не сразу ушёл, он наблюдал. Эмбер поставила чашку на стойку. Он забрал её, почти не касаясь, но задержал взгляд. Не сказал ни «спасибо», ни «до свидания». Просто посмотрел. Слишком долго для случайного посетителя. Слишком осмысленно для незнакомца. А потом — вышел. И с этим выходом воздух в помещении стал другим. Не легче — просто менее насыщенным. Эмбер не сказала ни слова. Она просто стояла за стойкой, глядя в ту самую точку, где он только что был. Где оставил не запах — а ощущение. Он знал, зачем пришёл. И в его взгляде был не интерес. А расчёт.

***

Он шёл по пустынной улице, медленно, будто специально давая себе время осмыслить. Пальцы сжимали стакан, уже почти пустой — кофе был таким же отвратительным, как и везде, но в нём было что-то важное: момент, который только что произошёл. Или не произошёл. Рэйф остановился у угла здания, прислонился плечом к стене. Прохладный кирпич остудил затылок. Он закрыл глаза, прокручивая всё заново. Та же фигура, что на фото. Та же линия подбородка, опущенные глаза, напряжённость в плечах. В ней не было ничего кричащего, но было ощущение, будто она стоит на краю и знает об этом. Он не мог быть на сто процентов уверен — но что-то внутри уже кричало: «Это она». Но и второе внутри — холодный, скептический голос, похожий на голос Уорда — нашёптывал: «Не торопись. Не совершай ошибку». Он достал телефон, посмотрел на экран. Пару пропущенных от каких-то идиотов, и один — от отца. Вовремя. Он нажал кнопку вызова. — Да, — Уорд ответил почти сразу. Без приветствия. Без «как добрался». Только этот голос, всегда чуть глухой, как будто из закрытой комнаты. — Я нашёл её, — сказал Рэйф. Он не хотел паузы, но она всё равно случилась. Несколько секунд — и всё внутри успело перегореть. — Ты уверен? — На девяносто процентов. Работает в кафе, как ты и сказал. Тихая. Не общается. Даже кофе подаёт как будто по инструкции. Не смотрит в глаза. Но есть в ней что-то… я не знаю. Сломанное. Или запертое. — Это она, — спокойно произнёс Уорд, как будто подтверждал не факт, а приговор. — Ты что-то сказал? — Нет. Я просто взял кофе. Посмотрел. Вёл себя, как все. Она не узнала меня. — И слава Богу, — отрезал Уорд. — Ты не должен быть узнан. Не сейчас. Не дай ей повод исчезнуть. Рэйф почувствовал, как зубы сжимаются. Он ненавидел эти инструкции, эти полушёпотом отданные приказы, в которых всё было продумано — кроме того, как потом жить. — И что теперь? — спросил он. — Я должен подойти? Заговорить? Притвориться? — Ты должен сыграть роль. Харрис — частный заказчик, коллекционер. У тебя с собой копия документов. Скажешь, что нужен перевод. Скажешь, что её тебе порекомендовали. — Это всё звучит, как дешёвая пьеса, — буркнул Рэйф. — Это работает, — парировал Уорд. — Её мир построен на механике, на чётких шагах. Ты просто станешь следующим шагом. Он хотел возразить, хотел сказать, что это отвратительно. Что это отвратительно даже по его меркам. Но вместо этого — промолчал. Потому что не знал, как сказать «нет», не потеряв всё сразу. — Слушай, — вдруг сказал он, — ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — Лучше всех, — спокойно ответил Уорд. — Я возвращаю то, что было украдено. Через неё. Через её руки. Через её кровь. — Ты не думаешь, что она тоже человек? — Я думаю, что она — Кэмерон. И она нам должна. Или ты забыл, кто её отец? Рэйф не забыл. Он вспоминал его с отрывками — голос, как из рации; глаза, в которых не было жалости; дом, который казался церковью и тюрьмой одновременно. Он не забыл, но это не значило, что он мог быть таким же. — Я сделаю, — сказал он. — Но только по-своему. — По-своему — это когда ты всё обламываешь, — отрезал Уорд. — Делай, как нужно. И не забывай, зачем ты там. Связь оборвалась. Без прощания. Рэйф опустил руку с телефоном и долго смотрел в пустоту. В этот момент ему хотелось курить или выпить. Или просто быть кем-то другим. Он вернулся в реальность, когда мимо проехала машина с громкой музыкой и парнем за рулём. Кто-то живёт легко, кто-то играет по правилам, которых сам не выбирал.

***

Утренние, а скорее обеденные солнечные лучи пробирались в тесную комнатку, где уживалось четверо. Джей Джей напористо потирал глаза, дабы дать себе отчёт: где находится и зачем. Сегодня, он решил сделать себе выходной. Так сказать, не напрягаясь прожить хоть один день, а за последнее время — это было невозможно. Полтора года, что он не жил свою обычную жизнь — пролетели, а Джей даже не успел моргнуть, поэтому он думал, что заслужил хотя бы несколько часов покоя. Без учёбы, без работы, без Джона Би, вечно тащащего его в новые безумия, без Сары, вечно копающейся в чужих эмоциях, будто они — карты Таро. Но судьба, как обычно, решила: «нет, дружок». — Эй, Джей, — голос Сары ворвался в комнату вместе с солнечным светом. Она стояла в дверях, в кардигане, с рюкзаком на плече. Джон Би маячил у окна, нервно проверяя телефон. — Нам надо отъехать. — Куда? — пробормотал Джей Джей, не открывая глаз. — Если вы едете спасать мир, берите Аврору с собой. Она уже готова, ей точно нужен личный опыт приключений. — Очень смешно, — фыркнула Сара. — Нет, серьёзно, мы ненадолго. Часа на три, может, четыре. Отец кое-что прислал по поводу наследства. И это, увы, не шутка. Юрист ждёт. Джей Джей открыл один глаз. — Подожди, вы вдвоём едете к юристу, а мне оставляете ребёнка? — Тебе, — подтвердила Сара с абсолютно невозмутимым лицом. — И да, она уже поспала, поела, и у неё там игрушек, как у целого детского сада. — Сара, я держусь в обществе взрослых. Я даже с цветами не справляюсь — они дохнут. Помнишь тот бамбук? Его не надо было поливать, и я всё равно его убил. — Ты не убил, ты утопил, — напомнил Джон Би, подходя ближе. — И ты справишься. Она чувствует, что ты — безопасная территория. Все же, ты её крестный папаша. Джей Джей вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно, ладно. Но если она начнёт говорить на латыни или потребует жертвоприношения, я вас предупреждал. Сара улыбнулась, поцеловала его в щёку и передала ему Аврору, которая уже вовсю гулила и тянулась к его волосам. — Удачи, — сказала она, и вместе с Джоном Би скрылась за дверью. Прошло полчаса. Джей Джей сидел на полу, окружённый игрушками, пытаясь понять, как развлечь малышку. Он включил телевизор, надеясь, что какой-нибудь мультик отвлечёт её внимание. На экране появился яркий и динамичный мультфильм с поющими животными. — О, то, что нужно, — пробормотал он, вспоминая, что это один из популярных мультфильмов для малышей. — Надеюсь, тебе понравится. Аврора с интересом уставилась на экран, а Джей Джей воспользовался моментом, чтобы немного расслабиться. Однако через несколько минут она начала капризничать. — Ты так похожа на свою мать, — потирая переносицу, проговорил он, вспоминая о том, что Сара говорила о йогурте, баночка которого, стояла прямо перед ним, на тумбе. — Ну давай, крошка, — вздохнул он, откручивая крышку. — Мама сказала: йогурт — это святое. И если ты его отвергнешь, то, прости, но я официально сдаюсь. Аврора посмотрела на него с подозрением, потом посмотрела на ложку, на йогурт, и выдала такое скривленное выражение лица, будто Джей предложил ей съесть наждачную бумагу. — Ладно-ладно, — протянул он, вытирая уже размазанную по щеке йогуртовую «декорацию». — Вариант номер два: прогулка. А потом — кафе. Если ты выберешь, конечно, не сжечь его к чёртовой матери. Он с лёгкостью подхватил малышку на руки, засунул в девочку в кенгуру-рюкзак, и они вдвоём выдвинулись из общежития. День был тёплый, ленивый. Весенний Чарльстон пах жасмином, сыростью старой древесины и океаном, и всё это сливалось в ощущение чего-то родного, но слегка раздражающего. Джей шёл неспешно, позволяя себе даже остановиться у витрины с книжками и усмехнуться: — «Как быть хорошим отцом» — ага. Угу. Найдите кого-нибудь другого, спасибо. Но уже через десять минут он оказался перед кафе. Того самого. Где кофе был адски плох, а бариста — такая, что заставляла Джей Джея забывать, зачем он вообще туда пришёл. Эмбер. Он уже привык, что она его игнорирует и в этом было что-то странно уютное. — Ну, поехали, малышка, — буркнул он, открывая дверь. Колокольчик прозвенел, и Джей Джей, привычно сдвигая кепку на затылок, вошёл внутрь. И в ту же секунду замер. — Да твою ж мать, — вырвалось у него. — Прости, Аврора. Дядя — идиот. Потому что прямо у стойки, наклонившись над каким-то документом и что-то бормоча Эмбер, сидел Рэйф Кэмерон. В очках, в рубашке, с лицом, на котором была аккуратная, почти деловая маска приличного человека. Та самая маска, которую Джей Джей видел только в суде или в моменты, когда Рэйф врал. — Ну, конечно, — прошептал Джей. — Кто же ещё. Он тут же отвёл взгляд, сделал пару шагов к дальнему столику. Усадил Аврору, притянул к себе меню, но уже знал — есть он не будет. Он следил краем глаза. Рэйф говорил с Эмбер. Не как с девушкой, не как с официанткой, как с кем-то, у кого просит услугу. Вежливо, наигранно, слишком ровно. Джей почувствовал, как что-то внутри напряглось. Не потому что он был ревнивым идиотом. А потому что знал Рэйфа. И знал, что если он делает вид, будто всё нормально — значит, он что-то замышляет. Он наклонился к Авроре, которая пыталась укусить собственную шапку: — Запомни, малыш, если кто-то из Кэмеронов начинает вести себя вежливо — беги. Это не к добру. Аврора захихикала, выдав странный, мелодичный звук, и потянулась к соломинке сока, стоящей рядом. — Вот ты и умница, — пробормотал Джей Джей. — Пей, пока не стало хуже. Он снова посмотрел на Рэйфа. Тот уже пододвигал ей какой-то свёрнутый документ. Что-то на пергаменте, может, копия. Рука у Эмбер дрогнула — незаметно для окружающих, но не для него. Он знал, как это выглядит, тот самый микромомент, когда человек чувствует, что перед ним что-то не то. Но пока не осознаёт, насколько всё плохо. И вдруг Рэйф обернулся. Их взгляды встретились, всего на секунду и этого хватило, чтобы понять: он знал, что Джей здесь. И, чёрт возьми, он не удивлён. — Прекрасно, — процедил Джей Джей, откинувшись в кресле. — Просто обалденно. Какой шанс, что ты в Чарльстоне по работе, Кэмерон? Хотя, кому я лгу, какая нахрен работа? Он потянулся за телефоном. Сара. Он должен был ей написать. Или Джону. Или всем, но пальцы зависли над экраном. Рэйф не подошёл, не бросился ничего объяснять. Он лишь выпрямился, забрал бумаги, и с абсолютно невозмутимым лицом направился к выходу. Джей Джей только выдохнул. — Знаешь, Рори, — сказал он Авроре, — вот сейчас я точно понял, что нам с тобой не дадут спокойно прожить ни дня. Даже если мы просто хотим пюре и немного мультиков.