глава №2.

Внешние отмели. — Да хрен я ложил на эту Марлоу, — взвыл Рэйф, который помнил девушку лишь из смутных воспоминаний детства. — Я даже не знаю, как она выглядит, пап. Уорд прекрасно знал, что его брат — отец Марлоу, был ещё тем тираном, который загнобил свою семью, тем же разрушив её. Но, после того, как дом сгорел, а в живых осталась лишь племянница Кэмерона, в нем заиграло желание поквитаться и забрать свое. Ещё в юности, их отец распределил богатства семьи по своему, львиная доля досталась младшему брату, а не Уорду. После этого братец уехал, сменив фамилию и отрекся от Кэмеронов полностью. — Вот в этом и проблема, Рэйф, — процедил он наконец. — Ты не знаешь, как она выглядит. Ты не знаешь, кого мы упустили. А ведь она — ключ. И не к деньгам. К долгу. К крови. — К черту долг, — огрызнулся Рэйф. — Ты же сам говорил: на кровь положить, если мешает делу. Уорд поднялся со стула: медленно, затаив дыхание, будто бы пытался сдержать ярость на сына. Рэйф невольно отступил на полшага. Да, он был взрослым мужчиной, носил оружие, умел убивать. Но перед отцом он всё ещё ощущал себя мальчишкой. Тем самым, которого однажды забыли в лесу на три часа, чтобы «научился выживать». — Я говорил это, — подтвердил Уорд. — Но не про такую кровь. Марлоу — Кэмерон, нравится тебе это или нет. Она дочь моего брата. Единственное, что от него осталось, после того как он сжёг всё, что мы знали. Он замолчал, в горле что-то сжалось. Ненависть была старая, закопанная, но не мёртвая. Она просто ждала часа и вот он настал. — Ты не понимаешь, — продолжил он. — Когда мы были детьми, отец дал Дэниелу всё. Всю землю, старый дом в горах, доступ к доверительным фондам. А мне — лишь проклятый участок на юге острова, да брошенный коттедж. Я строил свою империю с нуля, я вырывал её зубами. А он просто... пришел на все готовое. Церкву собственную построил, пропагандировал веру. Церковь. Сраная церковь на отцовской земле. Вместо того чтобы заняться бизнесом, Дэниел вбил кол в сердце фамилии Кэмерон, превратив то, что было основой, — в культ. В свою личную сцену. В псевдосвятое гнездо, где за молитвами прятались крики. Уорд знал это. Уорд помнил. — Пропагандировал веру, — повторил он с мрачной усмешкой, глядя в окно, за которым, как обычно, гудел прибой. — Да он проповедовал страх. Учил молиться, но только тем, кто уже стоял на коленях. Его жена? Живой мертвец, с синяками по всему телу. Марлоу — девочка с глазами, которые никогда не умели смотреть в упор. Потому что он выжег в ней всё, что было человеческого. Рэйф молчал, не потому что нечего было сказать, а потому что слишком многое хотелось. Отец говорил как всегда: с отточенной логикой, с болью, закапанной под килограммами контроля, с горечью старшего сына, который не простил. И никогда не простит. — Тогда почему тебе не плевать на его дочь? — спросил он всё же. — Это не похоже на тебя, пап. — Потому что она — всё ещё моя племянница, последний выходец Кэмеронов, со стороны брата, — ответил Уорд, голосом, которому позавидовали бы гробы. — Последняя, кто носит его кровь. Последняя, кто по праву может вернуть то, что мне не досталось. Он хотел, чтобы мы забыли его, чтобы стерли из памяти. А я хочу, чтобы он вспомнил, даже из могилы. Хочу, чтобы его имя снова зазвучало — в унижении. Он откинулся в кресле и взял со стола старую кожаную папку. Из неё выпали бумаги, пожелтевшие, с печатями, почерком отца — тем самым, ещё до его безумия. — Это всё, что осталось от старого Кэмерона, — произнёс Уорд. — Шахта у подножия, старые кладбища, где закопаны ящики с «десятиной». Не деньгами, нет. Металл: медь, золото, серебро. Старые доли рудников, которые так и не были оформлены в банках. Дэниел унес всё это, как крыса, и замуровал в своей сраной вере. Он поднёс бумаги к свету. На одной — карта. Ручная, с символами. Надпись на латыни: “Quod ex fumo oritur, ex auro decedit” — «Что рождается из дыма, исчезает в золоте». — Это, — продолжил Уорд, пальцем скользя по обветшалой карте, — та самая шахта. Она исчезла из регистров ещё в восьмом. Как раз тогда, когда Дэниел начал «молиться». Забавно, да? Рэйф стоял, сжав кулаки. Он чувствовал, как всё внутри кипит, но не от раздражения — от усталости. Он знал, что отец не даст отступить, не на этот раз. Это не очередная схема. Это — крестовый поход. Уорд, словно услышав это молчаливое напряжение, медленно поднял глаза: — Она в Чарльстоне. Под вымышленным именем, но я нашёл её. — Он выдержал паузу, словно смакуя: — У меня есть человек там, один профессор. Старый друг. Он дал мне имя, адрес, место работы. Кафе на пристани, живёт в северном районе. Работает удалённо — переводит юридические и исторические документы с французского. — Французский? — переспросил Рэйф, в голосе прозвучал откровенный сарказм. — Ну, конечно. Почему бы и нет. Следующий шаг — она начинает преподавать греческий и спасать китов? — Её мать была француженкой, — отрезал Уорд. — Ты бы знал, если бы хоть что-то читал про семью, кроме своего имени в полицейских сводках. Рэйф ухмыльнулся, но отступил. С этим спорить было бессмысленно. — Что мне делать? — наконец бросил он, злясь на самого себя, что снова впутывается. — Поехать туда и что? Уорд достал из ящика новенький портфель. Открыл, внутри — толстая папка. — Документы. Все подделаны под частного коллекционера. Ты — мистер Деклан Харрис, интересующийся старыми колониальными договорами. Эти бумаги — фикция. На деле они созданы на основе карты. Там зашифрованное упоминание о местоположении шахты. Она должна перевести их, понять, расшифровать. Прежде чем узнает, кто ты. Рэйф взял папку, пролистал первые страницы. Уровень подделки был безупречен — стиль, бумага, язык. — Ладно, — выдохнул Рэйф. — Когда выезжать? — Завтра. В семь утра. Я договорился с Хейсом — его дом свободен. Он уехал в Испанию на пару месяцев. Устроишься там, как будто приехал на время исследовательского проекта. Марлоу работает по гибкому графику — ходит в кафе ближе к вечеру, но свободна днём. Ищи момент. Рэйф молчал, что-то в нём дрогнуло. Всё это было... слишком аккуратно. Слишком серьёзно. Отец не просто хотел вернуть золото. Он хотел вернуться в прошлое. Переделать всё, что не вышло. И снова использовать его — сына — как нож. На этот раз — не в спину, а в сердце. — Не облажайся, — тихо сказал Уорд. — Она не глупая. Она такая же Кэмерон, как и ты. Упрямая, тонкая, но если ты подойдёшь правильно — она сделает всё, что нужно, даже не осознавая.

***

В тоже время, в Чарльстоне. Джей Джей бежал под проливным ливнем, который накрыл город с самого утра. Его кеды хлюпали с каждым шагом, вода сбивалась в капюшоне, стекала по шее. Сара и Джон Би остались исследовать кампус, в котором жил светловолосый, по крайней мере они так сказали, но Мэйбанк знал, что это лишь уловка, дабы не выходить на улицу, хотя бы ближайшие сутки. Он даже не обиделся. Отчасти, имел смысл. В такую погоду на улицу выходят только безумцы и те, кто действительно не знает, куда себя деть. Джей Джей, скорее, относился ко вторым. На горизонте показалось знакомое кафе, с облупленными буквами на вывеске и яркими постерами за стеклом. Это место не могло похвастаться хорошим кофе, но у него была одна весомая причина возвращаться туда. Не вкус, не уют, не музыка, а она. Эмбер. С того самого дня, когда он впервые увидел её за стойкой — в тёмной одежде, с обветренными пальцами, с глазами, в которых бушевало что-то большее, чем тревога, — он не мог перестать думать о ней. Не как в романтических комедиях. Не с бабочками в животе. А с вопросами. Кто она? Почему каждый её жест будто отмерен и выверен, как у человека, который привык скрываться, даже когда на него никто не смотрит? Он зашёл в кафе, и сразу же стряхнул воду с капюшона. Звон колокольчика — тот самый, раздражающий и уже почти родной. Несколько столиков заняты, в воздухе пахнет подгоревшими зёрнами и дешёвой ванилью. И, конечно же, она — за стойкой. В тот момент, когда темноволосая взглянула на него, всё было как всегда: быстро, ровно, почти мимо. Будто по списку, как будто она уже знала, что он скажет, и не ожидала услышать ничего нового. — Привет, — выдавил Джей Джей, подходя ближе. — Ну, снова ты. — Снова ты, — сухо отозвалась она, не улыбаясь, не поднимая глаз. — Как обычно? Он на секунду задумался. Сказать правду? Что он приходит не за кофе? Что его утренние пробежки — это всего лишь повод оказаться здесь? Что он уже два раза пробовал её имя на языке, прежде чем осмелился произнести? — На этот раз… да, как обычно, — буркнул Джей. — Только с двойной дозой чего-нибудь, что заставит поверить, будто день не полный отстой. Девушка лишь кратко кивнула, поправляя спадающий наушник, в котором играл какой-то подкаст, то ли что-то около него. Но, сам Джей Джей не уловил чего-то знакомого, будто бы это звучало на чужом языке. Он стоял молча, разглядывая её профиль. В этих чертах не было ничего броского — ни кукольной красоты, ни глянцевой ухоженности, — но в них было что-то притягательное. Как в старых книгах с поцарапанной обложкой: ничего яркого, но ты знаешь, что внутри — история. Она готовила кофе уверенно, будто это было нечто интуитивное. Машинальное, почти медитативное. Джей Джей знал таких людей. Людей, которые держатся за повторяющиеся движения, как за спасательный круг. Потому что хаос — хуже всего. Он наблюдал за ней из своего угла — как всегда. У неё были аккуратные движения, всё по отточенному ритуалу: чашка, кнопка, движение запястьем. Ни одного лишнего взгляда в зал, ни случайных улыбок. Она не была холодной, просто… из другого ритма. У Эмбер была внутренняя тишина, в которой Джей Джей чувствовал себя посторонним. Но это его не останавливало. Он пил кофе — как пил бы лекарство. Глоток — и морщился. Местный кофе был всё тем же: унылая жижица с привкусом пепла и несбывшихся надежд. Но в этом было что-то родное. Почти как у него дома — всё через боль, но стабильно. За окном хлюпала грязь, дождь лупил по стеклу так, будто пытался вломиться внутрь. А он просто сидел. Пальцы дрожали от холода, волосы липли к вискам, но он чувствовал себя живым. Иногда она поправляла волосы, иногда листала что-то в телефоне — и это было лучше любого разговора. Потому что не нуждалось в его участии. Просто было. И он, впервые за долгое время, не чувствовал, что должен быть интересным, шумным, непредсказуемым. Он мог просто быть. Он допил последнюю каплю и откинулся на спинку стула. Мимо прошёл парень в дождевике, кто-то громко смеялся у стойки. Он встал, пошарил в карманах и бросил пару купюр на поднос. Подумал, что можно было бы что-то сказать, что-то остроумное или запоминающееся, но передумал. — Эй, — бросил он, на секунду притормаживая у выхода, — скажи бариста, что у неё суперспособность: варить кофе, который делает жизнь не хуже, а просто отвлекает от неё. Он усмехнулся, не дожидаясь ответа, и выскочил на улицу. Дождь уже не был врагом. Он скорее сопровождал, как надоедливый друг. Джей Джей бежал через лужи, прыгая, как ребёнок, сминая кроссовки и не думая ни о чём, кроме тепла, которое всё ещё держалось внутри. Ему было достаточно. Её лицо, её руки, запах кофе, слишком знакомый подоконник — всё это склеилось в чувство, что день не зря.

***

Он влетел в кампус, как торнадо. Капли с него летели в стороны, будто он только что нырял в океан. Сара сидела на подоконнике в толстом свитере, скрутив ноги под себя, листала что-то на планшете. Джон Би лежал на диване, жевал чипсы и прицеливался в потолок кулаком — очевидно, думал. Или притворялся. — Ну слава Богу, — протянула Сара, поднимая глаза. — Мы уже думали, ты решил открыть собственную кофейню на пристани. — Ага, с девизом: «Кофе, после которого ты точно умрёшь — но, может, не от одиночества», — отозвался Джей Джей, хлопая себя по куртке, сбрасывая воду. — Ты промок насквозь, — буркнул Джон Би. — Ты что, плавал? — Почти. Я просто решил, что хочу, чтобы моя жизнь стала на каплю хуже, нежели была. Сара хихикнула. — Это романтика или психоз? — Учитывая, что я снова пил их кофе, — психоз. Но знаешь… — он замер, слегка прикрыв глаза, — иногда оно того стоит. — Ох, Джей, — покачала головой Сара, — ты влюбился? — Нет. — Он слишком быстро ответил. — Это… это не влюблённость. Это... наблюдение. Я просто исследую. Как ты, когда читаешь про вымирающих пингвинов. — Значит, она вымирающий пингвин? — Именно. Только с глазами, в которых не Антарктида, а… ядерный шторм. — Это звучит совсем нездорово, — вставил Джон Би. — Добро пожаловать в мой мозг. Он плюхнулся на кресло, поджал ноги, откинул голову назад. — Ладно, — сказала Сара, вставая, — хватит поэтики. У нас новости. — Если Киара родила от Поупа, я не удивлён, — сразу отозвался Джей Джей. — Господи, нет! — хором ответили оба. — Но они приехали, — добавил Джон Би. — Прямо сейчас на Отмелях. Киара, Поуп… и, кажется, у них с собой полчемодана новых идей, как всё перевернуть с ног на голову. Джей Джей замолчал. Несколько секунд не двигался. Потом широко усмехнулся. — Ну наконец-то. Старые добрые «спасатели мира» снова в деле. — Только теперь с экологичной повесткой, с анархией и, вероятно, манифестом на шестнадцать страниц, — добавила Сара. — Но да, они там. — Значит, всё как всегда, — сказал он, чувствуя, как снаружи ливень бьёт по стеклу, но внутри становится легче. — Прямо как дома.