Глава 1. Переплетение судеб.

***

      Чёрные, как крыло ворона, волосы Мэллори Лестрейндж ниспадали волнами до бёдер, словно тёмный водопад, затмевающий даже лунный свет. В её юном, хрупком лице с россыпью родинок, словно звёздная пыль, на шее и щеках, таилась недетская суровость. В тёмных глазах, казалось, отражались кошмары, слишком рано ворвавшиеся в её жизнь. Она была луной в тени солнца, полной противоположностью светлой и жизнерадостной Таисии, олицетворением мрачной тайны, которую она носила в себе.       Её четырнадцать лет были словно прожиты в вечном плену, вдали от света и тепла. Слово “детство” для Мэллори было пустым звуком, чуждым и непонятным. Её юность отравила тень Азкабана, холодные стены которого поглотили её родителей, оставив её сиротой, обреченной на жизнь в доме, где не было места любви и ласке.       Воспоминания о родителях были смутными, как обрывки кошмарного сна. Она помнила лишь обрывки: холодные, отстраненные взгляды матери, резкие голоса, царящие в доме, и постоянное чувство тревоги, сковывающее её маленькое сердечко. Когда её забрали, ей было не больше трех или четырех лет. Она не понимала, что происходит, лишь чувствовала липкий страх, расползающийся по телу, когда незнакомые люди в тёмных мантиях увезли её родителей, оставив её одну в огромном, пустом доме.       После этого её мир сузился до стен старинного поместья Блэков, где правила железной рукой её двоюродная бабушка, Вальбурга. Вальбурга Блэк, мать Сириуса и Регулуса, была олицетворением жестокости и презрения. Её лицо, испещрённое морщинами, казалось, навсегда застыло в гримасе отвращения, а голос, скрипучий и ядовитый, отравлял каждый уголок дома.       Мэллори знала, что обязана своим существованием её родной бабушке, Друэлле Блэк, матери Беллатрисы. Друэлла была женщиной, одержимой лишь властью и деньгами, совершенно неспособной на проявление материнской заботы. Она отказалась от воспитания Мэллори, предоставив эту участь Вальбурге, в чьих глазах девочка была лишь напоминанием о позоре её семьи.       Вальбурга обрушивала на Мэллори всю свою злобу и ненависть, вымещая на ней обиду на весь мир. Она постоянно твердила о мерзком предательстве Сириуса, который сбежал из дому, предав свою семью и идеалы чистокровности. Вальбурга рассказывала о его низости, о его бесчестии, о его отвратительной дружбе с грязнокровками. Её слова были словно плети, хлещущие по юной душе, оставляя кровоточащие раны, которые никогда не заживут.       Мэллори слушала, затаив дыхание, и в её сердце росла ненависть к Сириусу Блэку, человеку, которого она никогда не видела, но который стал символом всего, что она ненавидела в своей жизни. Он был тем, кто осмелился восстать против тирании, тем, кто выбрал свободу вместо повиновения. И в глубине души Мэллори тайно завидовала ему.       Она мечтала о побеге, о свободе от гнетущей атмосферы поместья Блэков, о возможности самой распоряжаться своей жизнью. Она хотела вырваться из когтей Вальбурги, как когда-то это сделал Сириус. Но страх сковывал её, не позволяя сделать первый шаг. Страх перед неизвестностью, перед наказанием, перед тем, что её ждет за пределами этих мрачных стен.       Ненавидела ли она Вальбургу Блэк? О, да. Ненавидела больше жизни самой. Ненависть, густая, вязкая, как кровь, пропитала каждую пору её существа, каждую клеточку её бытия. Это было не просто отвращение, не просто неприязнь, это было нечто более глубокое, нечто, что походило на болезнь, на неизлечимую язву на душе. Она ненавидела её голос, высокий, пронзительный, как писк мыши, способный пронзить даже самую толстую стену безразличия. Она ненавидела её лицо, строгое, неприветливое, с резкими чертами, высеченное из мрамора высокомерия и презрения. Она ненавидела её руки, костлявые, холодные, как руки смерти, способные сжать душу в ледяных объятиях. Она ненавидела её глаза, холодные, пронзительные, как ледяные иглы, способные пронзить насквозь, разрушить и растоптать самые заветные мечты. Она ненавидела её характер, жестокий, несгибаемый, подобный несокрушимому граниту, способный раздавить и истереть в пыль самую крепкую волю. Она ненавидела её за каждый оскорбление, за каждый удар, за каждую каплю яда, пролитую на её душу. Это была не просто ненависть, это была всепоглощающая ярость, способная испепелить всё на своём пути. Это была не просто ненависть, это была маниакальная фиксация, не отпускающая её ни на секунду. Это было безумие, закованное в ледяной панцирь равнодушия, прикрытое маской холодного безразличия, скрывающее в себе бушующий вулкан ненависти, жертвой которого была она сама. Она жила с этой ненавистью, дышала ею, питаясь ею, как паразит, впившийся в её существо. И она была уверена в одном: эта ненависть будет с ней всегда. В этом и было её проклятие. Её проклятие и её сила. Безумие, спрятанное за тонкой маской высокомерия и безразличия. И в этом безумии было особое удовольствие. Удовольствие от ненависти, поглощающей её целиком. Она не просто ненавидела Вальбургу. Она была ею одержима.       Ненавидела ли она свою мать? Беллатрикс Лестрейндж? О, святой Мерлин, да! Ненависть, не просто чувство, а живой, пульсирующий организм, проросла в её душе глубокими, искалеченными корнями. Это было не просто отвращение к фигуре матери, это была бездна, пропасть, раздрающая её бытие на части. Она не помнила её, но память о Беллатрикс была как осколок разбитого зеркала, пронзающий её существо невидимыми, но острыми осколками боли. Она чувствовала её, видела её в кошмарных снах, где Беллатрикс в своём безумии пыталась обнять её ледяными руками, придавливая к груди, и Мэллори тонула в этой мерзкой близости, в этом мертвецком объятии. Каждая клеточка её тела кричала от отвращения, от страха, от ужаса. Она ненавидела её за то, что она была её матерью, за то, что она родилась из её чрев, за то, что это проклятие преследовало её всю жизнь, напоминая о себе в каждом углу её существа. Это не было просто детской ненавистью. Это была искаженная, болезненная привязанность, связанная с ощущением полного отсутствия любви, полного одиночества в мире, где она была только воплощением магической злости Беллатрисы, чудовищным наследством, которое она не могла избежать. Это было как проклятие, передаваемое из поколения в поколение, проклятие крови, проклятие Беллатрисы. И Мэллори была его жертвой, навсегда прикованная к этой болезненной связи, не способная избавиться от этого проклятого наследства, от этой ненависти, пожирающей её изнутри, разрывая её на части. Она не просто ненавидела свою мать. Она была одним целым с этой ненавистью, в этом и было её проклятие, и в этом же было её предназначение, её сила. Она была дочерью Беллатрикс, и ей не избежать этой роковой связи. Это было безумие. И Мэллори принимала его, как неизбежную часть своей судьбы.       Мэллори знала, что её характер далёк от идеала. Она была вспыльчивой, как её мать, прямолинейной и агрессивной. Её слова часто ранили, даже если она не хотела этого. Она не умела сдерживать свои эмоции, которые бурлили в ней, как лава в жерле вулкана.       В ней жила тёмная сторона, унаследованная от матери, Беллатрисы Лестрейндж, преданной слуги Тёмного Лорда. Мэллори никогда не видела свою мать счастливой. Она знала, что её рождение было результатом обмана и манипуляций.       История её зачатия была горькой правдой, которую Вальбурга не упускала возможности ей напомнить. Мэллори знала, что была рождена не от любви, а от зелья. Родольфус Лестрейндж, её отец, был безумно влюблен в Беллатрису Блэк, но её сердце было занято лишь одним человеком – Лордом Волан-де-Мортом.       Она не замечала его преданности, его восхищения, его страданий. Для неё он был лишь средством достижения цели, инструментом в руках Тёмного Лорда. Родольфус и Беллатриса заключили брак по расчету, чтобы сохранить чистоту крови, но для Родольфуса это было больше, чем просто формальность. Он мечтал о любви Беллатрисы, о её ласке, о её признании.       В отчаянии он прибегнул к помощи темной магии. Он начал тайно подливать Беллатрисе амортенцию, любовное зелье, которое затуманило её разум и заставило поверить в его любовь. На какое-то время Беллатриса увлеклась Родольфусом, и в брачную ночь была зачата Мэллори. Но ложь не могла длиться вечно. Как только Беллатриса забеременела, Родольфус перестал давать ей зелье. И мгновенно вся фальшивая любовь испарилась, оставив лишь пустоту и отвращение. Беллатриса осознала, что была обманута, что её чувства были подделкой.       Она родила дочь, но не почувствовала к ней никакой любви. Мэллори была лишь напоминанием о её слабости, о её унижении. Она прожила с ней от силы три года, пока их обеих не бросили в Азкабан за пособничество Волан-де-Морту.       Эти события оставили неизгладимый след в душе Мэллори, хотя она и не помнила их отчётливо. Она знала, что её рождение было ошибкой, что она не была желанным ребёнком. Это знание отравляло её жизнь, делая её ещё более одинокой и несчастной.       Самым страшным было то, что Мэллори не испытывала никаких чувств по отношению к другим. Она была словно пустая оболочка, лишенная эмоций. Дети, зачатые под действием амортенции, были прокляты. Они не могли испытывать настоящую любовь, радость, грусть, сострадание. Они были обречены на вечное одиночество, на жизнь в сером, безрадостном мире.       Мэллори не могла понять, что чувствуют другие люди. Она не могла понять их радости, их печали, их страхи. Она наблюдала за ними, словно за актерами на сцене, разыгрывающими свои роли. Она пыталась имитировать их эмоции, чтобы не отличаться от других, но внутри неё оставалась лишь пустота.       Её равнодушие пугало её. Она чувствовала себя чужой в этом мире, словно она была сделана из другого материала, словно она была инопланетянкой, попавшей на Землю. Она мечтала о том, чтобы испытать хоть какие-то чувства, хоть какую-то эмоцию, чтобы почувствовать себя живой.       Ирония заключалась в том, что она могла испытывать потрясения, горе и разочарование, например, если её близких убивали или жестоко с ними обращались. Но даже эти эмоции были приглушенными, словно покрытые слоем льда. Она чувствовала боль, но не могла её выразить. Она чувствовала гнев, но не могла его выплеснуть.       Её неспособность любить делала её уязвимой. Она не могла доверять никому, потому что знала, что никто не сможет полюбить её в ответ. Она была одинока в своём несчастье, обречена на вечное скитание по миру, в поисках того, что она никогда не сможет найти.       Иногда, в тихие ночи, когда лунный свет проникал сквозь узкие окна её комнаты, Мэллори представляла себе, какой была бы её жизнь, если бы её родители любили друг друга. Если бы она была рождена от любви, а не от обмана. Возможно, тогда она была бы счастливой, возможно, тогда она была бы нормальной.       Но эти мечты были лишь иллюзиями, призраками прошлого, которые никогда не смогут воплотиться в реальность. Мэллори знала, что она обречена на вечное одиночество, на жизнь в тени Азкабана, на жизнь без любви и надежды.       В её четырнадцать лет она чувствовала себя старой и уставшей. Она не знала, что ждет её в будущем, но знала, что оно будет трудным и полным испытаний. И всё же, в глубине её тёмной души, теплилась маленькая искорка надежды. Надежды на то, что однажды она сможет найти своё место в этом мире, что однажды она сможет вырваться из когтей тьмы и обрести свободу.       Всех. Всех. ВСЕХ! Ненависть, не просто чувство, а живой организм, пульсирующий, извивающийся, как змей в её внутренностях, сжимающий её сердце в ледяных объятиях. Всех. Каждый вздох, каждый вдох — это не воздух, а волны ненависти, накатывающие на её берега сознания, пожирая всё на своём пути. Всех. Лица мелькают перед её глазами, размытые, искажённые, превращённые в карикатуры, в маски лицемерия и предательства. Всех. Она чувствует их запах, как затхлый воздух застоявшегося болота, наполненный гнилью и отчаянием. Всех. Их голоса смешиваются в один невыносимый крик, пронзающий её сквозь и насквозь, раздирая на куски. Всех. Она видит их в кошмарах, они тянут к ней свои руки, холодные, мертвые, пытаясь утопить её в бездне своего предательства. Всех. Она ненавидит их за их улыбки, за их лживые слова, за их притворную доброту. Всех. Она хочет уничтожить их, истребить, испепелить в пепел, растоптать в грязь. Всех. Её ненависть — это не просто чувство, это одержимость, это безумие. Всех. Каждый человек — враг. Всех. Она не может остановиться, она не хочет останавливаться. Она будет ненавидеть их всегда. Всех. Это её проклятие. И в этом проклятии — её сила. Всех. Всех. ВСЕХ! Это буря, смерч, торнадо ненависти, поглощающий всё на своём пути. Бесконечный, неистовый, разрушительный. Всех. Всех. Всех…

***

      Исписанный дневник, обложка которого казалась выцветшей от времени и небрежно обращалась с ним, лежал на столе в комнате для девушек Когтеврана. Строчки были написаны идеальным почерком, но некоторые слова исчезали на глазах, словно стираясь сами собой. Мэллори сидела на стуле, опустив руки на колени, и наблюдала за этим процессом с нескрываемым заворожением. Её обычно холодные, проницательные глаза были расширены, полны не только любопытства, но и какого-то непонятного трепета. Это было нечто необычное, что-то, что выбивалось из её обычного мира холодной рациональности.       Она провела пальцем по исчезающему слову, словно пытаясь остановить время, зафиксировать его на миг. Но слова продолжали исчезать, оставляя после себя только пустоту, белые пробелы на пергаменте. Она почувствовала некое беспокойство. Это не было простым чародейством, это было что-то более глубокое, что-то, что задевало какие-то тайные струны её души.       Она наклонилась ближе, приблизив лицо к пергаменту. Ей показалось, что она чувствует какое-то присутствие, какое-то невидимое внимание. В этот же момент в дневнике появился ответ. Свежие, чётко выведенные слова вписались в пустоту, заполняя пробелы. Это был не просто текст. Это был ответ на её невысказанные мысли, на её скрытые желания.       Она прочитала слова, и её тело пронзила дрожь. Её внутренний мир, обычно спокойный и уравновешенный, взорвался вихрем эмоций. Она не поняла сразу, что это было и как это произошло. Но она ощутила присутствие какого-то могущественного существа, которое владело её мыслями, знало её тайны. Она не знала, кто это был, но чувствовала, что её жизнь изменилась навсегда. Имя, написанное на странице, было загадкой: Том Марволо Реддл.       

***

      Мэллори Лестрейндж, высокая и стройная для своих четырнадцати лет, застыла посреди комнаты, словно в ожидании неминуемого приговора. Её длинные, чёрные волосы, заплетённые в небрежную косу, перекинутую через плечо, контрастировали с бледностью её лица, на котором россыпь родинок казалась особенно заметной. Она окинула взглядом комнату, в которой провела большую часть своей недолгой жизни. Комната была безупречно прибрана, каждая вещь лежала на своём месте, словно подчиняясь невидимому приказу. Но эта идеальная чистота не приносила ей ни капли утешения, лишь напоминала о жестоком порядке, царящем в её жизни.       Мэллори сглотнула, пытаясь унять ком в горле. Ещё один год она сможет избежать тирании Вальбурги, ещё один год она проведёт вдали от мрачного поместья Блэков.       Но в Хогвартсе её не ждало ничего лучшего. Там её никто не любил и не лелеял, там она была лишь ученицей Лестрейндж, дочерью печально известных пожирателей смерти.       Она чувствовала на себе взгляды других учеников, полные страха, презрения и любопытства. Она знала, что они шепчутся за её спиной, называя её “дочкой Беллатрисы”, “наследницей тьмы”. И как бы она ни старалась, она не могла избавиться от этого клейма.       Лори повернулась назад и кивнула Кикимеру, домовому эльфу, который тихо наблюдал за ней из тени коридора. Он был верен ей, как никто другой, и всегда готов исполнить её волю. Кикимер сразу понял её намёк и продолжил собирать вещи своей хозяйки, аккуратно складывая их в старый, потрёпанный чемодан. Он был довольно милым с Лори и никогда ей ни в чём не отказывал, хотя и не должен был. В его больших, грустных глазах она иногда видела отблеск сочувствия, что было редкостью в этом доме.       Мэллори направилась к двери, стараясь не смотреть на Кикимера, чтобы не выдать своих чувств. Она знала, что он видит её насквозь, что он чувствует её боль и одиночество. Но она не могла позволить себе проявить слабость. Она должна была быть сильной, должна была выдержать всё, что ей уготовано судьбой.       Она спустилась вниз по лестнице на площади Гриммо, 12, вдыхая затхлый запах пыли и старых книг, который преследовал её повсюду в этом доме. В гостиной, на диване, сидела Вальбурга Блэк, её двоюродная бабушка. Она была одета в чёрное, как всегда, и её лицо, испещрённое морщинами, казалось, выражало вечное недовольство. Вальбурга рассматривала свои же портреты, развешанные по стенам комнаты. На каждом из них она выглядела надменной и неприступной, словно королева, восседающая на троне.       — Ты собралась? — голос Блэк резанул уши, как удар хлыста. Мэллори поёжилась, невольно сжимая кулаки. Она ненавидела этот голос, ненавидела его холод и презрение.       — Пока что нет, — ответила Лори, стараясь говорить спокойно, но в её голосе всё равно прозвучало напряжение.       — Если в этом году я не жду от тебя хороших известий, не нужно уж совсем себя запускать, — прошипела Вальбурга, прищуривая глаза, словно оценивая её с головы до ног.       — Я не запускаю себя, — ответила Лори, стараясь не смотреть в глаза Вальбурге. Она чувствовала, как гнев закипает внутри неё, как её пальцы невольно сжимаются в кулаки.       — Милая, — проговорила Вальбурга слащавым голосом и подошла ближе. Мэллори отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она знала, что за этой показной любезностью скрывается яд, готовый поразить её в любой момент. Вальбурга резко взяла её за руку и потянула ту вверх, сжимая её пальцы так сильно, что Мэллори почувствовала острую боль. — Не смей со мной пререкаться!       Мэллори закусила губу, чтобы не закричать. Она ненавидела Вальбургу, ненавидела её власть над ней, ненавидела её жестокость. Но она не могла ничего сделать. Она была в её власти, пока не достигнет совершеннолетия.       — Кикимер! — крикнула старуха и эльф с хлопком оказался возле Мэллори, склонив голову в знак повиновения. Вальбурга отпустила её руку и прошла дальше, словно ничего не произошло.       — Проведи мисс Лестрейндж в Косой переулок.       Кикимер ничего не ответил и взял за руку Лори и трансгрессировал. В животе сжался узел, и Мэллори сщурила глаза, пытаясь подавить тошноту. Трансгрессия всегда вызывала у неё неприятные ощущения, словно её разрывали на части и собирали заново.       Как только они показались в Косом переулке, Кикимер пропал из виду с хлопком трансгрессии, оставив Мэллори одну посреди шумной толпы. Она сжала сумку с галлеонами, висевшую у неё на плече, и направилась вглубь людного переулка.       Косой переулок бурлил жизнью, словно кипящий котел. Волшебники и ведьмы всех возрастов и мастей сновали туда-сюда, рассматривая витрины магазинов, торгуясь с продавцами и обмениваясь новостями. Запах волшебных ингредиентов, жареных орехов и свежей выпечки смешивался в воздухе, создавая неповторимую атмосферу.       Мэллори шла по переулку, стараясь не привлекать к себе внимания. Она чувствовала на себе взгляды других волшебников, и от этого ей становилось не по себе. Она знала, что они узнают её, что они знают, кто она такая.       Она прошла мимо магазина Оливандера, где продавались волшебные палочки. Она помнила, как получала свою собственную палочку, когда ей было одиннадцать лет. Это был один из немногих моментов в её жизни, когда она почувствовала что-то похожее на радость. Но эта радость была мимолётной, как вспышка молнии.       Мэллори стояла перед магазином Олливандера, застыв у витрины, уставленной аккуратно разложенными волшебными палочками. Она не испытывала волнения, как большинство одиннадцатилетних волшебников. Ведь в её жизни слишком рано появились осознание обречённости, отчаяние, которое перешло в глубокую апатию. Улыбки, восторг, нетерпение – всё это было не для неё.       Внутри, Олливандер встретил её с привычной учтивостью. Маленький человек с глазами-бусинками начал с измерений, бормоча что-то о волшебной силе и совместимости. Мэллори стояла неподвижно. Затем начался процесс подбора палочки. Он доставал одну за другой, и каждая из них оказывалась неправильной. Палочки в её руках искрились, трещали, даже взрывались, словно отказываясь признать её своей хозяйкой. Глаза Олливандера блестели, когда он доставал новую палочку. Он знал, что ищет нечто особенное, нечто редкое, нечто, что соответствовало её сложной натуре.       — Попробуйте эту, мисс Лестрейндж, — прошептал он, подавая ей тонкую палочку, изготовленную из бузины и украшенную пером феникса.       Мэллори взяла палочку, ощущая лёгкое покалывание в пальцах. Она взмахнула ею, и в комнате почувствовался лёгкий ветер, словно зашевелились невидимые крылья. Но ничего больше. Олливандер замер.       — Нет… не совсем то, — пробормотал он, подбирая новую, — но вы ощутили силу. Должно быть, это непросто.       Он перебрал несколько палочек. Затем в тишине магазина, на одну секунду возникла тишина, а потом Олливандер протянул ей ещё одну. Палочка была из бузины, с пером феникса.       — Попробуйте ещё одну, мисс Лестрейндж, — тихо произнес он.       Мэллори взяла палочку. На этот раз, когда она взмахнула ею, в комнате потемнело. Послышался тихий шорох, словно дуновение ветра, за которым последовало ощущение холода. В воздухе появился тонкий запах озона, запаха грозы.       Олливандер замер. Его глаза-бусинки расширились. Мэллори почувствовала в своих руках силу, не поддающуюся описанию. Не тепло или свет, а холодную тень, опасную и непредсказуемую.       — Невероятно… — прошептал Олливандер, его голос дрожал. — Старейшина… Для тех, кого коснулась Судьба. Эта палочка достается тем, у кого есть судьба, но кто считается глубоко несчастливым. Вероятно, это связано с тем, что палочка одновременно очень непостоянна и очень мощна…       Он замолчал, глядя на палочку с благоговением. Мэллори взглянула на свою палочку. Она была выполнена из чёрного дерева, с блестящей чёрной основой. Она не походила на палочки, которые она видела раньше. Её сердцевина была сделана из пера феникса, и это говорило о её мощи и непредсказуемости. Она ощущала лёгкое покалывание в пальцах, и в этот момент что-то изменилось в её жизни. Это была не просто палочка. Это было предзнаменование, пророчество.       — Перья феникса, — продолжал Олливандер, как бы в ответе на её мысли, — имеют доступ к широкому спектру магии и более гибки, чем два других ядра. Они также проявляют определенную инициативу и склонны действовать по собственной воле, независимо от желаний своего хозяина. Наконец, эти ядра, как правило, создают палочку, которую трудно приручить и персонализировать, и их преданность трудно завоевать.       Он смотрел на Мэллори, словно пытаясь разгадать загадку. Мэллори же просто опустила палочку в свою сумку. Ей не было нужно никаких объяснений. Она знала. И палочка знала её. Их судьбы были связаны.       Во “Флориш и Блоттс” царил хаос, свойственный любому месту, куда врывается толпа магов и волшебниц, жаждущих новых знаний или просто желающих быть в центре событий. Мэллори Лестрейндж протискивалась сквозь плотную массу тел, ощущая на себе недоброжелательные взгляды. Она старалась не обращать на них внимания, сосредотачиваясь на своей цели - добраться до любимого раздела книг, где можно было спрятаться от внешнего мира.       Возле кассы стоял Златопуст Локконс, самопровозглашённый герой и автор бестселлеров о борьбе с тёмными силами. Он мило улыбался и со всеми своими “поклонниками” здоровался, раздавая автографы и позируя для фотографий. Мэллори закатила глаза. Она знала, что Локконс - всего лишь шарлатан, использующий чужие подвиги для собственного прославления. Но, к сожалению, большинство волшебников верили в его ложь.       Пока Мэллори оглядывала книги, в магазин ворвался всеми известный Мальчик-который-выжил, Гарри Поттер. За ним зашла семейка Уизли, создавая ещё больший ажиотаж. Лори язвительно отошла подальше, не желая быть втянутой во всеобщую истерию. Она не понимала, что такого особенного в этом Поттере. Он был просто мальчиком, которому повезло выжить после нападения Волан-де-Морта. Но почему-то все вокруг превозносили его как героя.       Краем глаза она заметила ярко рыжеволосую и кудрявую девушку её возраста. Её лицо было усыпано веснушками, а карие глаза удивлённо и быстро оглядывали все вокруг. Девушка зашла в магазин вместе с семейкой Уизли и Мэллори прищурилась. Ещё одна Уизли? Когда они успевают плодиться...       “Будто в первый раз книжный магазин видит”, — тихо подумала Мэллори и фыркнула, невольно выказывая своё презрение. Она привыкла к роскоши и богатству, к тому, что ей было доступно всё, что только можно пожелать. И эта наивная восторженность рыжей девушки вызывала у неё лишь раздражение.       Локконс взревел от восторга, увидев Поттера, и подозвал его ближе к себе. Он схватил Гарри за руку и потащил его к фотографам, словно тот был трофейным экспонатом. Мэллори мысленно посочувствовала Гарри, понимая, как ему должно быть неприятно находиться в центре внимания. Она знала, что такое быть объектом всеобщего любопытства и презрения       Взрыв волшебных камер не обошёл Лестрейндж стороной, и она случайно попала на фотографии. Она сщурила брови и ударила себя по голове, сожалея о своей неосторожности. Теперь её лицо будет красоваться на страницах “Ежедневного пророка”, и все будут знать, что она была во “Флориш и Блоттс” в тот же день, что и Гарри Поттер.       Подойдя к кассе с выбранными книгами, Мэллори увидела, что Локконс смотрит на неё с улыбкой.       — Дорогая! Как тебя звать?       — Мэллори Лестрейндж, - язвительно ответила она, прищуривая глаза и глядя на Златопуста с плохо скрываемым презрением. Она знала, что он слышал её имя раньше, что он знает о её происхождении.       Локконс притворно удивился.       — Мисс Лестрейндж! Какая честь! Я дарю тебе целую коллекцию моих книг!       Мэллори удивлённо глянула на него и закатила глаза. Она не нуждалась в его книгах, она не нуждалась в его внимании.       — Не нужны мне ваши книги.       Она уже оплатила свои покупки и положила их в сумку, на которую было наложено заклятие незримого расширения. Теперь она могла вместить в неё столько книг, сколько захочет, без ущерба для её веса и размера.       Локконс не унимался и продолжал совать ей свои книги абсолютно бесплатно. Он явно пытался произвести на неё впечатление, завоевать её расположение. Но Мэллори была непреклонна. Она не желала иметь ничего общего с этим шарлатаном.       Кто-то из толпы мерзким голосом произнёс:       — Давай лучше мне эти книги и вали отсюда! Мерзкое отродье Лестрейнджей.       Мэллори резко обернулась, испепеляя говорившего взглядом.       — Рот закрыла, - прорычала она, и её голос прозвучал опасно низко.       Тетка, с ошеломлённым лицом, попятилась назад, стараясь не смотреть в глаза Лестрейндж. Она знала, что лучше не связываться с дочерью Беллатрисы.       Локконс усмехнулся дерзости Лестрейндж, восхищаясь её хладнокровием и презрением к мнению окружающих.       Лори прошла к выходу, стараясь как можно скорее покинуть этот хаотичный магазин, но её остановила та рыжая девочка, которую она заметила ранее.       — Стой! Это не твоё? — в руках она держала какой-то дневник, сделанный из кожи, на котором было выгравировано “Том Марволо Реддл”.       Мэллори нахмурилась. Она не помнила, чтобы видела этот дневник раньше. Но что-то в нём показалось ей знакомым, что-то тревожное и опасное.       — Отдай, — сухо сказала Лори и, не глядя, кинула дневник себе в сумку. Она не хотела задерживаться здесь ни секунды дольше. Она должна была как можно скорее уйти из Косого переулка, чтобы спрятаться в тени, где её никто не сможет найти.       

***

      Таисия, как обычно, возвращалась домой после прогулки, проверяя почту. Таисия. Даже имя звучало как музыка, легкая и жизнерадостная. Она была редким цветком, распустившимся на каменистой почве, лучом солнца, пробившимся сквозь густые тучи.       Рыжие кудри. Они были ее визитной карточкой, ее гордостью, ее неистовым пламенем, рвущимся на свободу. Коротко подстриженные, едва достающие до плеч, они, казалось, жили своей жизнью, непокорно взлетая и кружась в танце при каждом движении. В них отражались отблески солнца, словно тысячи крошечных искр, готовых вспыхнуть в любой момент. Веснушки. Россыпь золотых точек, щедро рассыпанных по щекам и носу, словно следы поцелуев солнца. Они придавали ее лицу детскую непосредственность и очарование, делая ее похожей на лесного эльфа, случайно забредшего в мир людей. Темно-карие глаза. Они были глубокими и выразительными, словно два колодца, полных тепла и доброты. В них отражалась ее душа, ее эмоции, ее бесконечная любовь к жизни. Они сияли оптимизмом и верой в лучшее, даже в самые трудные моменты. Невысокий рост. Таисия была маленькой, но в ней было столько энергии и жизнерадостности, что казалось, она занимает гораздо больше места, чем на самом деле. Она была похожа на маленькую, но очень яркую звезду, сияющую во тьме.       Тася была обычным 14-летним подростком, живущей обычной спокойной жизнью в маленькой деревушке, не подозревая, что где-то рядом есть магия и тем более в ней самой. До сегодняшнего дня. Возвращаясь после прогулки с друзьями опять с разбитыми коленями, она открыла почтовый ящик, думая, что её маме пришло новое письмо. Ее мать была глубоко верующей христианкой, поэтому Тася ожидала найти письмо именно для неё из церкви или от священника, к которому она ходила молиться.       — Мамм! Тебе опять письм... — начала уже кричать Тася, заходя домой, но прервалась, когда увидела, что это письмо для нее. Для неё? Но кто мог ей отправить это письмо, тем более такое странное..Конверт был сделан из желтоватого пергамента, запечатан пурпурной восковой печатью с гербом, на котором были изображены лев, орёл, барсук и змея, а в середине — большая буква «X». На другой части конверта было указано, кому оно, а именно Таисии Саманте Портфест. Тася осталась стоять прям посреди коридора, держа в руках это странное письмо. Но ради интереса она развернула это письмо. Там оказалось два листа и какой-то билет, переливающийся на свету. На нем было написано «Хогвартс экспресс, платформа 9 ¾». Рассмотрев другие листы, которые были в этом письме, то один из листов был списком, что нужно купить.       — Волшебная палочка, котёл, телескоп... — читала Тася про себя, всё ещё не понимая, что это за письмо такое, может, это просто розыгрыш и на другом листе будет написано, что это шутка. Но нет. На листе зелеными чернилами было написано:

«Уважаемая мисс Портфест,

С радостью спешим сообщить вам о вашем зачислении в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. К этому письму прилагается список всех необходимых книг и оборудования.

Учебный год начинается 1 сентября. Мы ожидаем получить от вас сову не позднее 31 июля.

С искренней преданностью,

Минерва МакГонагалл, заместитель директора»

      И подпись. Тася застыла на месте, держа в руках этот листок.       — Хогвартс? Сова?.. — Задавалась она вопросами, не понимая, что всё это значит, пока в коридор не вышла её мама.       — Дочь, ты звала? — спросила её мама, держа в руках тарелку, которую она вытирала полотенцем, а когда заметила, что Тася стоит и держит какое-то письмо, то сразу же нахмурилась. Как говорилось ранее, мать Таисии, а точнее Агата Купер, была очень верующей женщиной, которая отрицала магию, так как считала все это грехом и выдумкой. Правда, непонятно почему... Агата была женщиной средних лет, прямые каштановые волосы, которые сейчас собраны в небрежный пучок, карие глаза, как у Таси, морщины на лбу и около губ, которые сейчас было видно ещё сильнее из-за недовольного лица Агаты.       — Ну и что ты там увидела? — Поинтересовалась Агата у своей дочери, видя, как она ошеломлена содержанием письма. Тася, оторвав взгляд от листа, посмотрела на маму       — Что ещё за Хогвартс? — спросила Тася, смотря на неё. Агата, услышав это, сразу же подошла, чтобы выхватить это письмо, но Тася убрала руки за спину вместе с этим письмом.       — Дочь, отдай это письмо немедленно, это всего лишь шутка от почтальонов. Сказала мать Таисии, которая была ещё больше недовольна поведением своей дочери.       — Раз шутка, то почему так реагируешь? Я же знаю, что ты знаешь, про что именно говорится в письме. Может, объяснишь, в какую школу волшебства мне надо отправиться? — спросила Тася смотря на свою мать, которая как никогда была сейчас очень серьёзной и недовольной.       — Может, эта школа и вправду существует, просто ты не хочешь о ней говорить, как и о моем отце? Может, это из-за него я должна попасть в эту школу? Начала было говорить Таисия, как вдруг Агата просто сорвалась, тарелка, которую она держала в руках, упала на пол, разбившись вдребезги.       — Не смей упоминать этого грешника в моём доме! Он был простым шарлатаном, который надуривал людей и говорил, что учился в школе волшебства! Ты моя дочь и не пойдёшь по стопам своего папаши!       Тася немного вздрогнула от звука разбитой посуды, но потом замерла. Её отец был волшебником? Поэтому про него её мама вообще ничего не говорила. Это получается, в письме говорится правда, её ждут в школе. Пока Агата продолжала кричать на то, какой был ужасный её муж и отец Таси, она прям в своих красных конверсах побежала в свою комнату быстро собирать вещи и сбежать из этой маленькой деревушки в мир магии и волшебства. Забежав в комнату и открыв шкаф, Тася вытащила свою единственную большую сумку и принялась спешно складывать в неё вещи. В это время Агата, которая собирала осколки в коридоре, продолжала громко кричать:       — Это всё выдумки! Никакой магии не существует! Вот ты такая же, как твой папаша, веришь в всякую чушь, которую тебе скажут! А когда она зашла в комнату дочери, которая впопыхах собирала свои вещи, которые ей нужны, она замерла, не веря своим глазам.       — Дочь, только не говори, что ты и вправду поверила, что где-то существует магия? — произнесла Агата и, не в силах сдержать смех, громко рассмеялась. Однако Тасе было не до смеха. Её отец, которого она никогда не видела, был таким же, как она, веря в существование волшебной школы. Тася собрала в свою коричневую кожаную сумку всё, что могло пригодиться ей на первое время, а затем, как она думала, разберётся на месте. Застегнув сумку, она посмотрела на свою маму, которая всё ещё улыбалась.       — Дочь, ну ты же понимаешь, что это всё детский лепет, давай раскладывай вещи обратно и идем ужинать. — Начала уж говорить Купер, как вдруг её резко перебила собственная дочь.       — Нет, — твёрдо и даже грубо ответила Тася, впервые в жизни не подчинившись матери. Агата, стоя спиной в дверном проёме, замерла и медленно повернулась, глядя на дочь в недоумении и лёгкой растерянности.       — Повтори, что ты сказала? — Тихо и медленно проговорила Агата, будто не веря, что Тася могла ей отказать.       — Я сказала «нет», — повторила Таисия, глядя в глаза матери. Агата была ошеломлена, а Тася, напротив, держалась уверенно, хотя ей и было немного страшно от того, что она впервые отказывала матери и начинала действовать по-своему.       — В этом письме указано мое имя, значит, оно и вправду для меня, и всё это не розыгрыш.       —Дочь, хватит уже дурью маяться, бегом разложила свои вещи и пошла ужинать, и чтоб больше я от тебя больше такой чуши не слышала. Завтра со мной пойдёшь в церковь, после твоей выходки. — Купер, недовольная и с приказным тоном, вышла из комнаты дочери и направилась на кухню. Тася лишь тихо фыркнула в ответ. Затем она взяла с тумбочки пачку пластырей и, положив её в карман шорт, поспешила к выходу из дома, прихватив с собой сумку и конверт с письмом. Её мама, заметив это, остановила Тасю и схватила за руку, произнеся:       — Как только ты переступишь порог моего дома и пойдёшь искать свой Хогвартс, можешь забыть дорогу назад. Мне дочь-грешница не нужна. Но даже эти слова Тасю не остановили, она уже полностью поверила, что магия существует и живёт внутри неё с рождения. Переступив порог дома и выходя на улицу, Тася услышала слова от своей матери:       — Вся в отца своего грешного, Господи, за что мне это... Дверь дома захлопнулась, и Тася на мгновение замерла, а затем вышла на летние вечерние улицы деревни. Слабый свет фонарей освещал её фигуру, и в этом сиянии она казалась настоящим солнцем в этом тёмном мире. Остановившись на лавочке, которая уже находилась далеко от деревни, Тася присела на неё, положив сумку рядом. Она просто хотела немного отдохнуть и обдумать, куда ей вообще идти... Да, вещи собрала, ушла из дома, но дорогу до этого Хогвартса она не знала... Покопавшись в карманах своих шорт, она достала конверт вместе с упаковкой пластырей. Тася брала пластыри, чтобы заклеить свои разбитые коленки, но сейчас ей было не до этого.       Сейчас она задавалась лишь одним вопросом. Куда ей идти?.. Развернув конверт, она снова достала билет на платформу «9¾». Тася понимала, что ей нужно пешком добраться до Лондона из своей деревушки, чтобы сесть на поезд и уехать. Но... Это же просто невозможно — добраться до Лондона за один день и найти сразу платформу, так как была не местная... Надежда начала таять, но внезапно раздался пронзительный рёв, который едва не оглушил Таисию. От неожиданности она вздрогнула и быстро встала за лавочку, достав из левого кармана шорт раскладной нож-бабочку, который всегда носила с собой. Она прикрыла глаза от яркого света и, открыв их, увидела на дороге пару огромных колёс.       «Что это за фигня?..» — пронеслась фраза в голове Таси. Словно из ниоткуда появился трёхэтажный ярко-фиолетовый автобус небольшой по длине, но значительный в высоту, с гигантскими колёсами. Его потоки света ослепили Тасю, и ей пришлось зажмуриться. На лобовом стекле виднелась длинная золотая надпись, которая, казалось, была написана небрежным почерком, а некоторые буквы слегка размылись: «Ночной рыцарь». Она подумала, что это просто уже ей кажется из-за усталости, но из автобуса вышел кондуктор. Юноша в красном, который нарушил тишину:       — Добро пожаловать на автобус «Ночной Рыцарь»! Это транспорт для волшебников и ведьм, оказавшихся в беде, я ваш кондуктор на сегодняшний вечер! Меня зовут Стэнли Шанпайк. Взмахните палочкой и входите в салон: мы домчим вас куда угодно!.. — Начал было говорить свою привычную фразу Стэнли, как вдруг осёкся и посмотрел на Тасю, которая держала в руках нож. Тася внимательно посмотрела на парнишку. Он был высоким и худощавым, с большими выступающими ушами, которые были видны даже под шляпой. На лице у него были прыщи, а на подбородке виднелась лёгкая щетина. По его внешнему виду можно было предположить, что ему около восемнадцати или девятнадцати лет, то есть он был ненамного старше Таси. Опустив нож, Таисия тихо, почти шёпотом спросила:       — В любое место? — Тася не могла поверить ни своим глазам, ни своим ушам. Это было слишком подозрительно. Обычные автобусы не могут ездить в любую точку мира, но... Он же сказал, что это автобус для волшебников и ведьм. И если он приехал к Тасе, то её предчувствие было не напрасным.       — Конечно! — гордо ответил Стэн. — В любую точку мира куда пожелаешь! Только под воду ни-ни… Э-э… — Он опять вперился в Тасю. — А как тебя звать? Махнула палочкой?       – А-э... Таисия... Таисия Портфест, и у меня нет пал... — начала Тася, но её перебил Стэн.       – Таисия, какое красивое имя! Если ты призвала «Ночного рыцаря», значит, ты уже взмахнула палочкой. Теперь говори, куда тебе нужно поехать.       — Сколько стоит проезд до Лондона? — спросила Тася, подумав, что раз автобус всё равно приехал, то так и должно было быть, хоть она и не использовала палочку, чтобы его вызвать.       — Одиннадцать сиклей, — ответил Стэн. За четырнадцать сиклей можно приобрести кружку горячего какао, а за пятнадцать — ещё и грелку в придачу, а также зубную щётку любого цвета.       Тася открыла свою сумку, достала необходимую сумму и протянула её кондуктору. Поставив клетку на сумку, они с лёгкостью занесли багаж внутрь автобуса. На первом этаже размещается кабина шофёра и место для кондуктора, остальное пространство предназначено для пассажиров. На второй и третий этажи ведёт узкая деревянная лестница. Внутри не было сидений, что показалось странным для Таисии. Вдоль занавешенных окон располагались кровати с бронзовыми спинками. Над каждой кроватью висел подсвечник, освещавший обитые панелями стены, словно это была большая спальня на колёсах. В задней части автобуса спал крошечный волшебник в ночном колпаке. Он тихо пробормотал во сне:       — Благодарю, но я занят… Варю зелье из слизней… — и перевернулся на другой бок.       — Вот твоя, — прошептал Стэн, осторожно поставив сумку под кровать за водительским креслом.       — Позвольте представить вам нашего водителя — Эрни Прэнг. Эрни, это Таисия Портфест.       Эрни, пожилой волшебник с лицом, напоминающим совиное, кивнул. Его белые волосы стояли дыбом на затылке и по бокам, словно он только что получил удар током. Очки с толстыми линзами увеличивали его голубые старческие глаза в десять раз. Тасе было не по себе в этом автобусе, в компании Стэна, Эрни и других волшебников, которые спали на койках. Она присела на свою кровать.       — Трогай, Эрни, — сказал Стэн, садясь рядом с водителем.       Автобус, словно разъярённый лев, рванул с места, и Тася снова едва не оглохла от шума. Эрни вёл машину так резко, что Тася чуть не упала с кровати. Она с трудом поднялась и посмотрела в окно. Они оказались на незнакомой улице. Её родная деревня исчезла из виду, а скамейка, на которой она сидела, куда-то пропала. Теперь они ехали по дороге, окружённой высокими домами, из которых так и лилась жизнь. Это было странно, ведь всего лишь секунду назад она сидела на скамейке у дороги, а теперь оказалась в другом городе... Увидев удивление на лице Таси, Стэн пришёл в восторг.       — Мы были как раз тут, когда ты махнула палочкой, — сказал он.       — Эрни, мы уже в Уэльсе? — спросил Стэн.       — Угу, — ответил Эрни коротко и ясно, не отрывая взгляд от дороги.       — А разве другие люди не слышат автобус? — поинтересовалась Тася, всё ещё не понимая, как они могут так быстро ехать, а люди делают вид, будто не замечают огромный трёхэтажный фиолетовый автомобиль, который несётся по дорогам как угорелый и сбивает всё на своём пути.       — Ты имеешь в виду магглов? — спросил Стэн.       — Магглы? — переспросила Тася, не совсем понимая, о чём идёт речь.       – Маггл – это человек, который родился без магических способностей. Таких людей большинство, и они даже не подозревают о существовании волшебного мира и волшебников. И, судя по твоему глупому вопросу, ты маглорожденная. – ответил Стэн, смотря на то, как Тася сидит и держится за край кровати, чтобы не упасть, а затем продолжил свою речь:       — Да они ничего не слышат и не видят! Они вообще тупицы!       — Ступай-ка ты, Стэн, разбуди мадам Марш, — неожиданно подал голос Эрни. — Вот-вот будем в Абергавени.       Стэн поплёлся наверх по узкой деревянной лестнице, которая вела на второй этаж этого жуткого автобуса. Таисия смотрела ему вслед, тревога усиливалась. Эрни водил автобус неважно, и их постоянно заносило на тротуар. Правда, пока обошлось без аварии: фонарные столбы, почтовые ящики, урны отскакивали перед самым носом автобуса, а когда тот проедет, прыгали на место. Вскоре появился Стэн, а за ним — волшебница в дорожной мантии со слегка позеленевшим лицом то ли от болезни, то ли её саму во сне укачало от такого вождения, или же у неё от природы был такой цвет кожи...       — Приехали, мадам Марш! — радостно оповестил кондуктор. Эрни резко затормозил. Кровати заходили ходуном, и Тася всё же потеряла равновесие и упала с кровати на пол автобуса. Мадам Марш прижала ко рту носовой платок и скатилась вниз. Стэн выкинул её сумку и захлопнул дверь.       Автобус взревел и, грохоча, покатил по узкой просёлочной дороге, а окрестные деревья в ужасе шарахались при его приближении. Тася смогла подняться обратно на свою кровать. Сейчас Таисия не уснула бы и в простом автобусе, который без грохота едет себе спокойно, а не летит сотни миль в секунду. В голове крутились тревожные мысли: как там её мама, как она отреагировала на её уход, всё ли с ней в порядке? Стэн вернулся на свое место. Высунув язык, Стэн читал свежий номер «Ежедневного Пророка». Тася взглянула на газету в его руках, и на мгновение ей показалось, что фотографии на страницах двигаются. Однако это было не просто её воображение, а реальность. На первый взгляд, это была обычная газета, в которой наряду с публикациями о важных событиях в мире волшебства можно было найти рекламу, объявления, лотерейные билеты и расписание заседаний различных кружков по интересам.       Автобус катил в темноте, разгоняя с пути кусты, мусорные баки, телефонные будки и деревья. Тася с тяжёлым сердцем лежала на мягкой перине. В Англии автобус остановился, и из него вышли несколько пожилых волшебников в чёрных мантиях. Как только они покинули автобус, он тут же двинулся в сторону Абердина. С верхних этажей стали спускаться волшебники и волшебницы. Они были в халатах и шлепанцах и спешили к выходу, радуясь окончанию поездки. Под конец в автобусе остался лишь один пассажир. Стэн потёр руки:       — Так-так, Таисия, где тебя в Лондоне высадить?       –Ээ... Около железнодорожной станции, пожалуйста. – ответила Таисия, которая была не знакома с Лондоном.       — Около железнодорожной станции так около железнодорожной станции, — хмыкнул Стэн. — Будет сделано. Автобус взревел и грохоча покатил по улицам. Тася сидела, наблюдая, как от автобуса прыгают в стороны здания и скамейки. Светало. Таисия наслаждалась красотой раннего утра, наблюдая за тем, как за окном автобуса просыпается Лондон. Улицы города были окутаны утренним туманом, который постепенно рассеивался с первыми лучами солнца. Воздух был свежим и прохладным, а на тротуарах блестела роса. Прохожие, или, как сказал Стэн, магглы, спешили на работу, наслаждаясь тишиной и спокойствием этого раннего часа. Перед её глазами раскинулся просыпающийся Лондон. Но в этот момент автобус резко остановился, и она упала с кровати на холодный пол.       — Кажется, у кого-то проблемы с координацией. Выходи, мы уже приехали, — произнёс Стэн с холодной насмешкой, наблюдая за тем как Тася поднимается с пола. Таисия не обратила внимания на его насмешку. Взяв свою сумку и перебросив её через плечо, она вышла из автобуса, попрощавшись с Эрни и Стэном. Потом снова направилась в путь. А куда — неизвестно.       Эрни, как и договаривались, остановился около станции, и Тася, не раздумывая, отправилась туда. По её внешнему виду сразу было видно, что она не местная и отличается от окружающих, как гадкий утёнок. На Тасе были короткие джинсовые шорты, разбитые коленки, которые сейчас ещё сильнее пострадали от нескольких падений в автобусе, красные кроссовки с кружевными носками, футболка в красно-белую клетку и чуть спутанные кудряшки, которые, тем не менее, были аккуратно заколоты, словно золото с яркими драгоценными камнями. Всё это выглядело весьма необычно на фоне окружающих, которые были одеты в деловые костюмы нейтральных оттенков. Шагая по станции, она искала платформу 9¾, но когда дошла до 9-й и увидела, что следующая — 10-я, то на мгновение остановилась, не зная, куда идти. Таисия не придумала ничего лучше, как просто подойти к первому попавшемуся мужчине, который спешил на работу, и спросить, где находится платформа 9¾.       – Прошу прощения, не могли бы вы подсказать, где находится платформа 9 ¾? – обратилась Тася к первому встречному. Мужчина повернулся к ней лицом. Он был выше Таси почти на голову, и его рыжие волосы с небольшими залысинами, едва заметные веснушки и голубые глаза — первое, что бросилось в глаза Таисии. Одет он был в деловой костюм: серый пиджак и брюки в тон, а под пиджаком — полосатый жилет и рубашка на пуговицах, дополненные галстуком-бабочкой.       — 9 ¾? Вы знаете, девочка, поезд в Хогвартс отправляется только в конце августа, — ответил ей мужчина. А затем продолжил: — Насколько я понимаю, вы маглорождённая и будете учиться в Хогвартсе впервые?       — Да, сэр, — ответила Таисия неуверенно.       – Я Артур Уизли, сотрудник Министерства магии, начальник Сектора по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов. А вы? – спросил Артур, протягивая ей руку.       – Таисия… Таисия Портфест, – представилась она, пожав руку Уизли.       – Насколько я понимаю, вам сейчас некуда идти, и вы явно не из Лондона… – осторожно предположил Артур, заметив её необычный внешний вид и то, что все обращают на неё внимание.       — Если вы не против, я могу отвезти вас к себе домой, к моей семье. У нас большая семья, и я думаю, что вы подружитесь с моими детьми. Поверьте, мы обеспечим вам комфорт, — предложил Артур, глядя на Тасю, которая была слегка удивлена таким предложением. Таисия задумалась, не слишком ли это подозрительно. Но мужчина не производил впечатления человека, способного причинить ей вред, поэтому она согласилась. Артур обрадовался её ответу и сразу же зашагал в противоположную сторону от станции, а Тася, словно хвостик, последовала за ним. Артур вывел её на проезжую часть, где у небольшого здания был припаркован его автомобиль. Тася внимательно рассмотрела машину: на вид она была самой обычной, старой, слегка потертой, небесно-голубого цвета. Кое-где краска на ней уже начала облезать. Артур занял водительское место и запустил двигатель.       Таисия, устроившись на заднем сиденье, не могла скрыть своего удивления. Машина внутри оказалась гораздо просторнее, чем снаружи. Здесь легко могли бы разместиться десять человек, включая багаж. Сначала они ехали по обычным улицам Лондона. В это время Тася наконец-то смогла заклеить разбитые коленки пластырями, которые она положила в карман шорт. Когда она подняла голову, чтобы выглянуть в окно, они уже были в воздухе. Артур заметил её взгляд в зеркало заднего вида и с лёгкой улыбкой спокойно произнёс:       — Не бойся, это совершенно нормально. Ты можешь делать сейчас всё, что захочешь, главное — пристегнись. – Ответил Артур с лёгкой улыбкой на лице. Таисия быстро пристегнулась и вновь посмотрела в окно, не в силах поверить, что действительно летит над улицами Лондона. За окном стояла солнечная летняя погода, и жара лишь усиливала ощущение радости. Небо было ясным и голубым, словно только что открытая баночка краски. Из открытых окон машин дул свежий ветер, наполняя душу Таисии спокойствием и умиротворением.       Чтобы хоть немного развеять скуку, пока они молча пролетали над Лондоном, Тася достала из своей кожаной куртки небольшой блокнот и карандаш и вновь принялась рисовать. Её вдохновением всегда был образ девушки, который разительно отличался от Таисии. Она представляла себе девушку с чёрными, как ночь, глазами, которые смотрели на мир сурово или безэмоционально. Её тёмные волосы спадали до бёдер, словно волны океана в ночном небе где-то далеко. У неё был аккуратный маленький носик и пухлые губы, которые всегда были подкрашены слегка красным, даже скорее винным оттенком помады. А родинки только добавляли её несуществующей музе красоты и изюминки. Их было видно на бледной коже, которая напоминала хрупкий мрамор, словно если к ней неправильно прикоснуться, она могла сломаться. Родинки были разбросаны по её шее и лицу, создавая различные фигуры — то ли треугольники, то ли ромбики. Весь её скетчбук был практически полностью заполнен рисунками этой загадочной девушки, образ которой она придумала ещё в одиннадцать лет. И вот сейчас она снова рисует её, в элегантном чёрном готическом платье с ожерельем, в центре которого сверкает изумруд. Этот образ делает её такой нереальной и прекрасной… Её размышления прервал голос Артура:       — Что ты рисуешь? Может быть, расскажешь немного о себе? — с интересом спросил Артур, желая услышать её историю и понять, как она оказалась на станции в поисках платформы 9¾.       — А? Да, конечно, расскажу... — Таисия поспешно закрыла свой блокнот и начала свой рассказ:       — Я родом из небольшой деревушки. Моя мама не волшебница, а... как это называется?       — Маггл, — помог ей Артур.       — Да, маггл. Я не знаю своего отца, но думаю, что он был волшебником. Если кратко, то я просто нашла письмо, сбежала из дома и приехала в Лондон на ночном автобусе, который, кажется, называется «Ночной рыцарь». – Тася закончила свой рассказ и посмотрела на Артура через зеркало заднего вида. Он выглядел озадаченным и, судя по всему, собирался задать вопросы.       — Пожалуйста, ответь на несколько вопросов: сколько тебе лет и как тебе удалось вызвать ночного рыцаря без волшебной палочки? – Уизли был озадачен, не понимая, как можно вызвать такой огромный автобус без каких-либо усилий или использования волшебной палочки.       – Мне четырнадцать лет, и я не знаю, как призвала этот автобус, – призналась Таисия, любуясь живописными пейзажами за окном.       Они уже были далеко от Лондона, пролетая через лес, наполненный пением птиц, которое так и обволакивало её, унося прочь всю тревожность, которая только что терзала её душу. В компании Артура Уизли Тасе было гораздо спокойнее, чем в «Ночном рыцаре». Автомобиль медленно начинал спускаться ближе к земле и притормозил у дома. Тася вышла из машины и внимательно осмотрела дом. Снаружи он выглядел как обычный маленький домик, но затем начал расширяться вверх. Вся конструкция держалась на палках и крыше первоначального здания, и всё это выглядело так ненадёжно, будто ветер если дунет, то дом развалится. На красной черепичной крыше торчали вразнобой четыре или пять труб. У парадного входа висела табличка с надписью «Нора». Сбоку находился небольшой курятник и каменный сарай, который Уизли переделали в чулан для мётел. Глава семейства Артур, выйдя из машины, направился к дому, на ходу говоря:       — Ну что ты стоишь, Таська? Давай заходи, это будет твой дом на несколько дней. – проговорил Артур, открывая дверь, чтобы       Тася зашла первая. Тася, не говоря ни слова, оторвала взгляд от дома и вошла внутрь, сразу же оказавшись в гостиной. В доме царила атмосфера уюта, созданная благодаря тёплым оттенкам в интерьере. Её внимание привлекли большой камин, деревянное радио, огромная книжная полка и большой удобный диван. Однако больше всего её поразили часы. Это были волшебные часы. Вместо цифр на циферблате было девять стрелок, по одной на каждого члена семьи. Каждая стрелка была подписана: «дом», «школа», «работа», «путешествие», «потерялся», «больница», «тюрьма» и «смертельная опасность». Сейчас почти все стрелки указывали на «дом», и только одна находилась на «работе». Тася предположила, что это, вероятно, был самый старший ребёнок в семье. Всего их было девять, включая родителей, а вместе с Тасей получалось, что в одном доме сейчас находилось десять рыжих людей. На мгновение Тася почувствовала, что она словно сливается с ними, будто она тоже их дочь, просто которая потерялась и теперь вернулась домой. Артур зашёл в нору и закрыл за собой дверь. В тот же миг по лестнице начали спускаться дети, и в доме зазвучали их голоса. Первой из двери вышла невысокая, но довольно полная рыжеволосая женщина. Её волосы были аккуратно заколоты сзади, а надетый фартук в цветочек открывал взгляду зелёную юбку и кофту с длинными рукавами, сшитую, как можно было догадаться, собственными руками. Женщина сурово посмотрела на мужа и произнесла:       — Ну и почему ты так долго был в маггловском мире? Ты что, опять с магглами… — не успела она закончить и продолжить свою гневную тираду, как заметила Тасю, стоявшую чуть позади Артура. В этот момент с лестницы уже спускались остальные дети — все рыжие, с веснушками, но каждый по-своему неповторим. Среди них были два близнеца, один из старших детей, младший брат и единственная дочь. Все они были одеты в вязаные вещи, которые, как догадалась Тася, связала их мать — женщина, кричавшая на Артура Уизли. Все взгляды были устремлены на Тасю, которая чувствовала себя очень неловко и хотела спрятаться от этого внимания. Наконец, Артур нарушил молчание:       —Ну что ж, когда вся семья в сборе, можно и начинать. Позвольте представить вам Таисию — она будет жить с нами до своего отъезда в Хогвартс, — спокойно произнёс Артур, обращаясь к своей жене.       —Ты мог бы предупредить нас заранее! — воскликнула жена, но затем, опомнившись, подошла к Тасе и произнесла:       — Таисия, значит... Ну, рассказывай, каким образом ты здесь оказалась, — произнесла женщина, глядя на неё с некоторым презрением. Однако Тася не заметила в её голосе ни злости, ни недовольства из-за своего внезапного появления.       – В двух словах, я просто сбежала из дома и столкнулась с Артуром. – тихо ответила Тася, всё ещё смущаясь от того, что все взгляды были прикованы к ней.       – Он уже предложил мне пожить у вас несколько дней, а потом я уеду в Хогвартс. – Тася с удивлением заметила, как на лице женщины промелькнула радость. Она не ожидала такой реакции.       – Ну раз на несколько дней, то чувствуй себя как дома. Будешь жить в одной из комнат вместе с кем-то. Я Молли. А сейчас иди познакомься со всеми, а я пока поговорю с кое-кем. – С тёплой улыбкой произнесла Молли, но когда она перевела взгляд на Артура, он стал более суровым. Не успела Тася и шагу сделать самостоятельно, как двое рыжеволосых близнецов, стоявших рядом, быстро подошли к ней, взяли за руку и усадили на диван. Остальные рыжеволосые тоже подошли, а их родители ушли на кухню.       Первым заговорил, как Тася сразу догадалась, самый старший из них:       — Не обращайте внимания, они всегда такие, — с улыбкой сказал он, намекая на близнецов.       —Меня зовут Перси, а это Рон, — представил он мальчика, который выглядел лет на двенадцать.       —Я Фред, а я Джордж, — ответили близнецы почти одновременно. —Фред и Джордж? — переспросила Тася, указывая на них и путая имена.       —Нет, Фред — это я, а я — Джордж, — исправили её близнецы.       - Так, Фред и Джордж, хватит её путать, — более строгим голосом сказал Перси. Затем он указал на маленькую девочку:       - А это Джинни, — произнёс Перси, указывая на девочку рядом с Роном, которая помахала рукой и с радостью смотрела на Тасю.       – Я думаю, что мне не нужно представляться… – начала Таисия, но близнецы перебили её.       – Нет, представься, а то у нас память как у рыбы, – с лёгкой улыбкой произнёс Фред, а Джордж продолжил:       – Буль, Буль, Буль…       Тася едва слышно хихикнула, и в этот момент из кухни донёсся голос Молли:       – Рыбки мои, вы идёте кушать или будете продолжать лебезить?       – Уже бежим! – воскликнул Рон, устремляясь на кухню, а за ним последовала Джинни. Фред и Джордж не отставали, но Перси, увидев, что Тася не спешит за остальными, немного       – И чего ты сидишь, хочешь, чтобы всё остыло? – спросил он       – Разве мне тоже нужно… – начала Тася, но Перси не дал ей договорить. Он взял её за руку и повёл на кухню. Тася всё ещё ощущала некоторое смущение и напряжение, сидя за столом, но теперь она словно растворилась в общей атмосфере. Ей казалось, что она родилась здесь, а её новые друзья за столом — это её братья и сёстры, а не просто ребята, с которыми ей предстоит провести несколько дней. Это помогло ей немного прийти в себя.       В итоге все оставшиеся дни она провела в одной комнате с маленькой Джинни. Они вместе веселились, играя с близнецами, а Перси рассказывал ей о волшебном мире. Кроме того, они с Роном часто гуляли по окрестностям, и он делился с Тасей историями о своём лучшем друге — Гарри Поттере. Артур и Молли написали ответное письмо и отправили его совой в Хогвартс. В письме они сообщили о зачислении Таисии в училище. На утро первого августа Тася проснулась под крики Молли. Тихо спустившись, она осталась на лестнице, чтобы посмотреть, что происходит.       Миссис Уизли подошла к Фреду, Джорджу, Рону и ещё к кому-то мальчику, чёрные взъерошенные волосы, худощавое лицо, зелёные глаза, очки круглой формы и шрам на лбу в виде молнии. На первый взгляд Тасе этот мальчик показался очень милым и добрым. Казалось, только в нём ещё сохранилась вера в чудеса и добро в этом унылом мире. Остановилась, уперев руки в бока и переводя взгляд с одного виноватого лица на другое.       На ней был фартук в цветочек, из кармана которого торчала волшебная палочка.       — Ну? — грозно спросила она.       — Доброе утро, мамочка, — произнёс Джордж, как ему показалось, с весёлой и довольной улыбкой.       — Вы хоть понимаете, как я волновалась? — яростно прошептала миссис Уизли.       — Прости, мамуля, но мы должны были…       Хотя все трое были выше матери, они словно уменьшились под её гневным взглядом.       — Пустые постели! Никакой записки! Исчезла машина! Вы могли разбиться! Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Вы ни о ком, кроме себя, не думаете! Такого я не помню за всю свою жизнь! Вот погодите, придёт отец. Старшие братья никогда ничего подобного не совершали: ни Билл, ни Чарли, ни Перси…       — Наш пай-мальчик, — закончил Фред.       — Не грех бы и перенять у Перси хоть что-нибудь! — воскликнула миссис Уизли, тыча пальцем в грудь Фреда. — Вы могли погибнуть, вас могли увидеть, отец из-за вас может потерять работу…       Её гневу, казалось, не было конца. И только охрипнув, она повернулась к Гарри, которого Тася не узнала, и тот попятился от неё в страхе.       — Милости просим, дорогой Гарри. Входи, сейчас будем завтракать, — приветливо улыбнулась хозяйка и с этими словами поспешила обратно на кухню. Тася осталось бы не замеченной, если бы одна из деревянных ступенек не скрипнула, что привлекло внимание Гарри. Рон тоже повернулся и сразу же улыбнулся.       – О, Тася, ты уже не спишь? Идём, я познакомлю тебя с Гарри! – воскликнул Рон, беря Тасю за руку и увлекая её на кухню.       Миссис Уизли хлопотала у плиты, занимаясь приготовлением завтрака: она жарила сосиски и время от времени бросала грозные взгляды на своих провинившихся сыновей, приговаривая:       – Не понимаю, о чём вы только думали… Никогда бы не поверила… Но тебя, мой мальчик, я ни в чём не виню, — заверила она Гарри, накладывая ему на тарелку восемь сосисок. Заметив, что Тася тоже встала и пришла к столу, миссис Уизли тепло поприветствовала её:       – Тася, доброе утро! Как спалось? – с улыбкой спросила Молли.       – Доброе утро, хорошо, миссис Уизли – ответила Тася, присоединяясь к ним. За несколько дней она уже успела сблизиться со всеми ними и стать правду как вторая семья, только волшебная. Затем она коснулась грязной посуды в мойке волшебной палочкой, и та стала сама себя мыть, легонько позвякивая. А Молли продолжала отчитывать сыновей:       - Лететь через полстраны на нелегальном автомобиле! Наверняка кто-нибудь заметил!       — Была низкая облачность… — промямлил Фред.        — Во время еды не разговаривают. — Миссис Уизли призвала сына к порядку.        — Они морили его голодом! — попытался переменить разговор Джордж.       — К тебе это тоже относится, — не успокаивалась мать. Но, намазывая Гарри и Тасе хлеб маслом, выглядела уже не так грозно. Таисия сидела за столом, поедая свой завтрак, слушая их дискуссию. Неожиданно в кухню вторглось отвлекающее обстоятельство в виде рыжеволосой девочки, Джинни. Одета в длинную ночную рубашку. Девочка тоненько вскрикнула и выбежала из кухни. Тася в недоумении посмотрела на Рона, а затем на близнецов, которые пытались сдержать смех.        — Это Джинни, моя сестра, — шепнул Рон, объясняя, кто это был, Гарри. — Она говорила о тебе всё лето.        — Да, говорила, — кивнул Фред. — Она еще попросит у тебя автограф, — улыбнувшись, пошутил он. Но, встретив взгляд матери, опять уткнулся в тарелку. Никто больше не проронил ни слова. Молчали, пока тарелки не опустели, что произошло довольно быстро.       Они продолжали тихо разговаривать и перекидываться шутками, от которых не смог сдержать смех никто. В доме хлопнула входная дверь.       —Это отец! — воскликнул Джордж. — Вернулся с работы. Мистер Уизли устало сел в кухонное кресло. Одет он был в зеленую мантию, потертую и пропыленную от постоянных поездок.       — Какая выдалась ночь, — тихо сказал он, протянув руку за чайником. Мальчики уселись вокруг него. — Девять вызовов. Девять! Старик Наземникус Флетчер, стоило мне повернуться спиной, пытался подвергнуть меня проклятию…       Мистер Уизли отхлебнул хороший глоток чаю и вздохнул.       — Были интересные случаи, мистер Уизли? — полюбопытствовала Тася садясь рядом с близнецами, которые тоже хотели послушать истории Артура Уизли.       — Всего несколько тающих ключей, да еще кусачий котёл, — зевнув, ответил мистер Уизли. — Было одно пренеприятное дело. Но оно не по нашему департаменту. Обнаружились исключительно странные хорьки, на допрос вызвали Мортлейка. К счастью, это в ведении Комитета по экспериментальной магии…        — Не понимаю, кому охота тратить время на тающие ключи? — спросил отца Джордж.       — Есть ещё любители побесить маглов, — вздохнул мистер Уизли. — Продадут маглу такой ключ, а ключ возьмёт и сойдёт на нет. Магл ищет его, ищет, а ключ как сквозь землю провалился. И виноватых нет. Маглы ведь не заявляют о пропаже, не хотят признать, что существуют тающие ключи. Говорят, что потеряли. Они что угодно стерпят, лишь бы не замечать магии, даже если она творится у них под носом. Чего только наши люди не заклинают, вы даже не можете себе вообразить.        — Автомобили, например?! – Миссис Уизли вошла в кухню, держа в руке, как меч, длинную кочергу. Мистер Уизли широко раскрыл глаза и виновато посмотрел на жену.       —К-какие автомобили, дорогая Молли?       —Да, Артур, автомобили. Глаза у миссис Уизли сверкали. — Представь себе волшебника, который купил старенькую развалюху и сказал жене, что разберёт её на части единственно затем, чтобы понять устройство. А на самом деле применяет к ней чары летучести. И пожалуйста, на этом автомобиле можно лететь хоть на край света. Мистер Уизли замигал и пустился в объяснения.       — Видишь ли, дорогая, ты сейчас поймёшь, что этот волшебник ни на йоту не нарушил закон. Хотя, конечно… э-э… было бы лучше, если бы он сказал жене правду… В законе существует оговорка… если волшебник не имел намерения летать, тот факт, что автомобиль приобрёл летучесть, не означает…       — Артур Уизли! Ты сам сочинил этот закон и, конечно, эту оговорку предусмотрительно вставил! — гремела миссис Уизли. Чтобы безбоязненно баловаться у себя в сарае со всеми этими глупостями маглов! Так вот, к твоему сведению, сегодня утром к нам прилетел Гарри в том самом автомобиле, который для полётов не предназначался.       Тася наблюдала за всей этой дискуссией, пока в комнату не вошёл сам Гарри и не сел рядом с ней. До этого они уже успели хорошо поговорить и подружиться.       — Боже мой! — воскликнул он. — Да ведь это Гарри Поттер. Счастлив тебя видеть! Рон столько нам про тебя рассказывал…       — Сегодня ночью твои сыновья слетали в этом автомобиле за Гарри и обратно. Что ты на это скажешь? — Голос миссис Уизли крепчал.       — Действительно? И как она, нормально? — с неподдельным интересом спросил мистер Уизли. — Я… я… — Осекся он: из глаз миссис Уизли летели огненные стрелы. — Разумеется, мальчики, это очень, очень нехорошо…       Миссис Уизли стала раздуваться, как большая лягушка-бык, смотря на своего мужа сердито.       — Нам здесь больше нечего делать, — прошептал Рон Гарри и Тасе и намекнул им, чтобы они пошли на улицу. Гарри, Таисия и Рон, тихонько выскользнув из гостиной Уизли, оказались на тихой, уютной улице, прилегающей к норе.       — Чувствую, что Артуру сейчас будет нелегко, — тихо произнесла Тася, глядя на Рона и Гарри, которые шли чуть впереди неё.       — Да, мама, как обычно, немного поругает, а потом успокоится, — ответил Рон.       — А почему ты зовёшь своего отца по имени? — неожиданно спросил Гарри.       — Э-э... Потому что это не мой отец, — слегка удивлённо ответила Тася на вопрос Гарри. Этот вопрос можно было ожидать, ведь она так сильно напоминала одну из Уизли. Рыжие кудряшки и веснушки — всё это делало её похожей на одну из них. Поттер с легким удивлением посмотрел на Рона, который в ответ лишь слегка усмехнулся.       — Не смотри на меня так, Гарри. Мы просто похожи, вот и всё, — произнес он. Ребята гуляли по окрестностям до самого вечера. Они веселились, смеялись и просто наслаждались обществом друг друга. Тасе в этот момент было так же хорошо, как и Гарри, который, как и она, сбежал от своих проблем в мире магглов. Когда они возвращались домой, то вели беседу на разные темы.       Но самым большим сюрпризом для них стало то, что прямо в руки Таси упало несколько писем, которые ей передала почтовая сова.       — Что там, что там? — сразу же спросил Рон и подбежал к Таисии поближе, чтобы посмотреть письма. Письма были для учащихся в Хогвартсе: Гарри, Рон, Перси, Джордж, Фред и... Таисия. Развернув свой конверт, она достала листок, сверху которого было написано красивым каллиграфическим почерком: «Учебник по волшебству, 4-й курс. Миранда Гуссокл. Победа над банши. Златопуст Локонс. Прогулки с упырями. Златопуст Локонс Отпуск с ведьмами. Златопуст Локонс Путешествие с троллями. Златопуст Локонс Поездка с вампирами. Златопуст Локонс Скитания с оборотнями. Златопуст Локонс Год с йети. Златопуст Локонс». Это был список книг, которые Тасе нужно было приобрести для своего первого учебного года. Её немного удивило, что у всех книг был один и тот же автор, и она задала вопрос:       — А кто такой этот Златоуст Локонс?       — Ты видела книги мамы на столе, когда мы завтракали? — спросил Рон.       Тася начала вспоминать, какие книги лежали на столе. На одной из них красивыми золотыми буквами было выведено:       «Златопуст Локонс Домашние вредители. Справочник». Рядом красовалась большая фотография автора: миловидное лицо, обрамлённое светлыми локонами, ярко-голубые глаза. По обычаю волшебной страны, лицо казалось живым, глаза весело, если не сказать нахально, подмигивали.       — Ты имеешь в виду ту книгу, где ещё была фотография какого-то мужчины, да? — спросила Тася.       — Да, это он и есть, и все книги от него, — ответил Рон. Молли встречала их на пороге. Прочитав письмо, а точнее список, она сразу же сказала:       — Завтра же с утра отправимся на Косую Аллею, чтобы купить всё необходимое вам и тебе, Тася. Тем более что там будет и сам Локонс, — мечтательно произнесла мисс Уизли, уже представляя, как увидит знаменитого автора.       — Мама его обожает, — громко прошептал Фред, который читал своё письмо.       — Не говори глупостей, — сказала миссис Уизли покраснев. Тася с Гарри лишь переглянулись и хихикнули. Миссис Уизли как и обещала, привела всех на Косую аллею ранним утром. Тася уже успела приобрести свою первую волшебную палочку в лавке Оливандора. Красный дуб – для Вихря. Эта палочка идеально подходит для людей с молниеносной реакцией, ведь её владельцы обычно быстры и легко адаптируются к любым обстоятельствам. Она представляет собой мощную дуэльную палочку, которая обладает особым сходством с оригинальными заклинаниями. Как правило, самые мощные и яркие волшебные палочки изготавливаются из сердечных струн дракона. Они также быстрее обучаются, чем другие типы. Однако есть и обратная сторона: волшебные палочки с сердечными струнами дракона хранят мало «памяти» о своих предыдущих владельцах, и их не только можно отнять, но и они, как правило, сильно привязываются к своему нынешнему хозяину.        Этот момент в жизни Таси, безусловно, останется в памяти как один из самых ярких и радостных. Сейчас же она вместе с другими Уизли и Гарри протискивалась в магазине «Флориш и Блоттс», чтобы просто приобрести книги, которые ей нужны на этот год. Толпа была огромная, все пытались протиснуться к нужному стеллажу книг. Таисия почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но в этой толпе сейчас было трудно рассмотреть человека, который смотрел на нее. Возле кассы стоял Локонс с очаровательной улыбкой, раздавая автографы и позируя для фотографий. Тася, потеряв в толпе семью Уизли стояла рядом с Гарри. Увидев Поттера, Локонс восторженно воскликнул и подозвал его ближе. Он схватил Гарри за руку и потащил к фотографам, словно тот был ценным трофеем. Тася же стояла рядом, готовая в любой момент увести Гарри от этой толпы. Она уже была знакома с историей Гарри от Рона и понимала, почему он так популярен, но сейчас она видела, как ему некомфортно здесь и он хочет поскорее уйти. Как только фотографии были сделаны, Тася поспешно взяла Гарри за руку и, стараясь не привлекать внимания, увела его в сторону, чтобы отыскать в толпе семью Уизли. Зрители устроили Локонсу бурную овацию, а сам Локонс поблагодарив их, подарил Гарри все свои книги.       Заметив Тасю, которая помогла ему выбраться из толпы, он, пошатываясь под тяжестью сочинений Локонса, направился к ней.       — Это тебе, Тася, — произнес он, укладывая книги в котёл, стоявший рядом с ней на полу. — А себе я сам куплю. Учись хорошо! — добавил он, глядя на Тасю с доброй улыбкой. И Тася пораженная тем, как много доброты осталось в нем после всего пережитого, улыбнулась еще шире.       — Я вижу, ты счастлив! — раздался за спиной голос, который Гарри сразу узнал, а Таисия не смогла. Тася взглянула на мальчишку рядом с Гарри, который резко выпрямился. Рядом с ним стоял худощавый, бледнолицый, с прилизанными светлыми волосами — Драко Малфой, и на его лице играла самодовольная улыбка.       — Знаменитый Гарри Поттер! Не успел войти в книжную лавку, как сразу же попал на первую страницу «Пророка»!       — Какое тебе дело? Не трогай его! Гарри совсем не этого хотел, — ответила Таисия, явно раздражённая поведением этого мальчика, хотя и не была с ним знакома.       — У-у-у, у Гарри Поттера появилась подружка Уизли, которая будет его защищать? Как мило, — насмешливо произнёс Драко, обращаясь к ним.       — Я не Уизли, мелкий ты сопляк, — в голосе Таси начали появляться нотки раздражения. — Я Таисия Портфест.       — Очередная грязнокровка, которая крутится вокруг Поттера. Неудивительно, ведь он не может найти себе нормальных друзей. Сначала он выбрал грязнокровку Грейнджер, потом бедных Уизли, а теперь ещё и эту Портф… Портфест. – Драко ответил свысока, глядя на Гарри с презрительным выражением лица. Он заметил, как тот начал раздражаться. Но неожиданно для обоих, Тася схватила его за воротник мантии и, не скрывая своего гнева, рявкнула:       — Вот что я скажу тебе, ничтожество. Подойди к зеркалу и посмотри на себя. Ты увидишь маменькиного сынка, который только и может, что унижать других. А теперь убирайся отсюда, и постарайся не обмочиться по дороге, когда маме под юбку бежать будешь. – Тася говорила уверенно, не стесняясь. Сейчас ей было всё равно, что о ней подумают, главное — она смогла хоть немного постоять за себя, Гарри и всех Уизли.       Драко, явно не ожидавший такого поворота событий, смотрел на неё с изумлением.       — Отпусти меня, грязнокровка! — фыркнул Малфой-младший, презрительно скривив губы и сморщив нос. В этот момент в магазин вошёл Люциус Малфой и увидел, как рыжеволосая девушка держит его сына за воротник. Мужчина скривился и ударил своей тростью по руке Таисии. Она сразу же отпустила Драко и схватилась за руку, с недовольством глядя на Люциуса. Как она догадалась, это был его отец. Люциус Малфой был высоким и стройным. Его длинные платиновые волосы струились по плечам, а лицо было чисто выбрито. Бледная кожа придавала ему аристократический вид. Но самое главное — это холодные серые стальные глаза, которые сейчас смотрели на неё с явным отвращением. Лицо Драко мгновенно стало грустным и каким-то странным, словно боялся своего отца.       — Что вы себе позволяете, мисс Уизли? Вы знаете, кто я? — начал холодно Люциус, но Таисия не дала ему закончить фразу. Она гневно прошипела:       — Что я себе позволяю? А что позволяет себе ваш сын? Он ведёт себя как невоспитанный человек, который только и знает, что оскорблять окружающих. И я не Уизли, я Портфест! — Тасю уже было не остановить. Ей было безразлично, кто перед ней и какой у него статус.       — Тася! Сейчас же перестань! — крикнул мистер Уизли, продираясь сквозь толпу с близнецами. — Идите на улицу. Это не магазин, а сумасшедший дом.       — Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли! Люциус опустил руку на плечо Драко и нагловато ухмыльнулся — точь-в-точь, как Драко за несколько секунд до этого.       — Здравствуйте, Люциус. — холодно приветствовал его мистер Уизли.       — Слыхал, что у Министерства прибавилось работы. Все эти рейды, знаете ли! Хоть сверхурочные-то вам платят?       С этими словами он осмотрел внешний вид детей. У всех у них были потрёпанные мантии, на что Люциус лишь ухмыльнулся.       — По-видимому, нет, — вздохнул он. — Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят?       — У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой, — отрезал он. Мистер Малфой, недовольно взглянув на Таисию, а затем на всех остальных, подтолкнул Драко своей тростью, и они вышли из магазина.       Таисия, подняв свой котёл, посмотрела на книги, которые у неё были, и заметила новую, появившуюся будто из ниоткуда. Чёрная обложка с надписью «Том Марволо Реддл» снизу привлекла её внимание, но она не стала брать её. Осмотревшись, она увидела черноволосую девушку, которая стояла у стеллажа с книгами и что-то искала. «Может быть, она обронила?» — подумала Тася.       Недолго раздумывая, она неспешно приблизилась к девушке, которая направлялась к выходу, всё дальше уходя от шумной толпы и своих друзей.       — Стой! Это не твоё? — воскликнула она, держа в руках дневник. Однако, когда девушка обернулась, Тася застыла в изумлении. Перед ней стояла её муза — образ, который она создала в свои одиннадцать лет, но теперь она ожила. Это было не сном, а реальностью. Глаза Таси расширились от удивления, а брови приподнялись в немом вопросе. В девушке было всё, что она представляла: черты лица, родинки в тех же местах, телосложение, структура волос — всё до мельчайших деталей совпадало с её фантазиями. Неожиданный трепет охватил Тасю, её сердце забилось быстрее, а щёки залились румянцем. На мгновение она отвела взгляд в сторону, а затем снова посмотрела на девушку. Она всё ещё не могла поверить в происходящее, и её дыхание стало более глубоким, чтобы успокоиться.       — Отдай, — сухо сказала девушка и, не глядя, кинула дневник себе в сумку, после чего вышла из магазина. Тася же стояла как вкопанная, пока другие люди не попросили её отойти от выхода. Она не могла поверить ни своим глазам, ни ушам. Всё было в точности как на её рисунках.       После этого дня Тася долго не могла забыть встречу с той девушкой. Засыпать стало ещё труднее. Её постоянно беспокоила судьба матери после ухода из дома, всё ли с ней хорошо, но теперь в её мыслях появился и образ этой девушки. День 31 августа выдался особенно напряжённым. Тася вместе с семьёй Уизли отправилась на машине в Лондон, чтобы сесть на поезд до Хогвартса. Она чувствовала усталость и сонливость, и если бы не шутки близнецов, то, вероятно, заснула бы прямо в машине или начала ещё больше накручивать себя. Приехав на станцию, они остановились у барьера между платформами 9 и 10. Тася была в недоумении: зачем они здесь, если платформы 9¾ нет?       – Так, Перси, ты первый, – сказала миссис Молли. Перси направился к платформам 9 и 10. Тася старалась не моргать, чтобы не пропустить его, но как только он достиг барьера между двумя платформами, его заслонила большая толпа туристов. Когда последний рюкзак исчез из виду, Перси уже растворился в толпе.       – Фред, ты следующий, – сказала Молли.       – Я не Фред, я Джордж, – ответил он. – И ты, женщина, называешь себя нашей матерью? Неужели ты не видишь, что я Джордж?       – Извини, Джордж, дорогой.       – Шучу, я Фред, – сказал Фред и исчез. Его близнец крикнул ему вслед, чтобы он поторопился, и Джордж, видимо, так и сделал, потому что секундой позже тоже исчез. Тася, конечно, посмеялась над их шутками, но всё равно не поняла, как они так исчезают.       – Не волнуйся, – сказала Молли. – Нужно всего лишь идти прямо на барьер между платформами 9 и 10. Очень важно не останавливаться и не бояться врезаться. Если побаиваешься, то лучше разбегись, – ответила Молли, увидев удивлённый взгляд Таси.       – Э-э, хорошо, – сказала Тася, явно побаиваясь. Она взялась за тележку и взглянула на барьер. Он выглядел очень твёрдым. Она направилась к барьеру. Люди, мечущиеся между платформами 9 и 10, задевали его, и Тася пошла быстрее. Она наверняка врежется в компостер – то-то будет радости – она пригнулась к тележке и побежала. Барьер был всё ближе и ближе – теперь ей не остановиться – тележка уже неуправляема – остался только фут – она зажмурилась, готовясь к столкновению.       Но столкновения всё не было... Она продолжала бежать... Открыла глаза. Ярко-красный паровоз стоял у платформы, полной людей. На табло значилось: «Хогвартский экспресс, 11 часов». Тася оглянулась, и на месте, где раньше был компостер, увидела чугунную арку с надписью: «Платформа девять и три четверти». Она прошла! Паровозный дым клубился над головами гудящей толпы, кошки всех мастей путались под ногами. Поверх людского гомона и скрипа тяжёлых сундуков перекликались встревоженные совы. Первые несколько вагонов были уже забиты учениками. Некоторые разговаривали с родственниками, свесившись из окна, другие сражались из-за мест. Тася с трудом толкала тележку вдоль платформы, пытаясь найти близнецов, которые могли бы помочь ей разобраться в дороге. Однако в огромной толпе было трудно разглядеть их рыжие макушки, а сама Тася была невысокого роста.       Поезд должен был вот-вот отправиться, и она, не раздумывая, побежала к нему, глядя себе под ноги. Внезапно она столкнулась с кем-то, и её вещи рассыпались по каменному полу станции. В этот момент Тасю больше всего волновало, чтобы с человеком, в которого она врезалась, всё было в порядке. Она была удивлена, когда узнала в этом человеке ту самую девушку из магазина «Флориш и Блоттс», свою музу.       Впопыхах она с трудом поднимала перевёрнутую тележку, пока та девушка не встала и не заговорила.       – Как ты смеешь?! – прорычала черноволосая, её голос был холодным и надменным. Тася многократно извинялась, поднимая книги с каменного пола. Её извинения были искренними, хотя и немного сбивчивыми.       Подняв взгляд, она замерла. Поток извинений прервался на полуслове. Губы Таси приоткрылись в немом удивлении, её глаза расширились, когда она встретилась с холодным и яростным взглядом черноволосой. Она решила подойти ближе, но сделала неуверенный шаг и снова споткнулась, заворожённая холодной красотой и грозящей бурей в глазах своей музы. Всё было в ней прекрасно, даже когда она злилась. Из своих мыслей её вернул строгий голос девушки.       — Кукухой поехала? — прошипела она, закатывая глаза. Её голос был холодным и резким, как осколки льда. Она отряхнула платье, сбрасывая с себя пыль и оскорбление, и продолжила, обращаясь к Тасе с утончённой жестокостью:       — Во-первых, смотри куда идёшь. Во-вторых, если ты так спешишь, то лучше бы научилась управлять своими конечностями и не сбивать людей с ног. В-третьих, ты видела, в каком я состоянии? У меня полная сумка книг, которые я не хочу рассыпать по всему вокзалу благодаря твоей неуклюжести. В-четвёртых… — Девушка сделала паузу, окинув Таисию холодным взглядом, — …в-четвёртых, я не терплю, когда меня трогают. Ты поняла? Попробуй ещё раз — и я гарантирую, ты пожалеешь. И да, ты меня уже раздражаешь сверх меры. Так что лучше исчезни с моих глаз, пока я тебя не прокляла за твою глупость. – Её голос был холодным, но в нём слышалась не просто злость, а глубокое презрение, и угроза была не пустым звуком.       

***

      Мэллори Лестрейндж, воплощение холодной грации и сдержанной ярости, достигла вокзала Кингс-Кросс. Воздух, пропитанный предвкушением и прощальными объятиями, для неё был лишь безликим фоном, шумом, от которого хотелось отгородиться. Каждый новый год в Хогвартсе — не начало, а очередной шаг к неизбежному, к предопределённому финалу. Усталость и глубокий цинизм она скрывала под маской вечного безразличия, искусно выстроенной защитой от мира.       Платформа 9¾ предстала перед ней бушующим морем чемоданов, волшебных палочек и слез родителей. Мэллори опаздывала, как всегда, но это её не волновало. Спешка была лишь признаком слабости, а страх – чувством, которого она давно избавилась. Её чёрные волосы, словно крылья ночного ворона, развевались на ветру, а тёмные глаза холодно сканировали толпу, не находя в ней никого, кто мог бы проникнуть сквозь её ледяную броню.       Внезапно, резкий толчок в спину сбил её с ног. Мэллори упала, удар локтем о холодный камень платформы пронзил её тело острой болью. Но боль была ничто по сравнению с вспышкой ярости, которая пронзила её с силой разряженного молниеносного удара. Её мир был нарушен. Её личное пространство, её неприкосновенность, были посягнут.       ”Мерлин! Можно поаккуратнее...”, — пронеслось в голове Мэллори, но это было лишь мгновенным всхлипом контроля, быстро поглощённым бушующей яростью. Вскакивая на ноги, она отряхнула платье, сбросив с него пыль, словно сбрасывая с себя оскорбление. Её взор был направлен на виновницу, и когда она увидела её – ту самую девушку из «Флориш и Блоттс» – в её глазах вспыхнул холодный огонь. Мэллори закатила глаза, не скрывая своей злости, которая вспыхнула в ней с силой лесного пожара.       — Как ты смеешь?! — прорычала Мэллори, голос её был холоден, как лёд, но в нём звучала неистовая сила, способная раздавить и испепелить все препятствия. Это было не просто раздражение, это была неконтролируемая буря, и бедная девушка стала её невольным центром. В воздухе зависла напряжённость, ощутимая, как физическая угроза. Мэллори была в ярости, и эта ярость была ужасающе красива.       Рыжеволосая девушка, с кудрями, растрепанными от падения, многократно извинялась, пока с трудом поднимала с пола перевернувшуюся тележку с вещами. Её извинения были заливистыми, немного сбивчивыми, но пронизанными искренним раскаянием. Подняв взгляд, она замерла. Поток извинений прервался на полуслове. Её губы приоткрылись в немом удивлении, глаза расширились, встретившись с холодным и яростным взглядом Мэллори. Девушка решила подойти ближе, но сделала неуверенный шаг, снова споткнувшись, заворожённая холодной красотой и грозящей бурей в глазах Лестрейндж.       Мэллори выгнула бровь, её лицо было маской презрения. Раздражение, кипело в ней, словно раскалённая лава.       — Кукухой поехала? — прошипела она, закатывая глаза. Её голос был холодным и резким, как осколки льда.       Она отряхнула платье, сбрасывая с себя пыль и оскорбление, и продолжила, обращаясь к девушке с утонченной жестокостью:       — Мерлин… за что мне это? — пробормотала Мэллори, больше для себя, чем для девушки. Но она не оставила своё презрительное выражение лица.       Фыркнула, и началась отповедь:       — Во-первых, смотри куда идёшь. Во-вторых, если ты так спешишь, то лучше бы научилась управлять своими конечностями и не сбивать людей с ног. В-третьих, ты видела, в каком я состоянии? У меня полная сумка книг, которые я не хочу рассыпать по всему вокзалу благодаря твоей неуклюжести. В-четвёртых… — Мэллори сделала паузу, окинув девушку холодным взглядом, — …в-четвёртых, я не терплю, когда меня трогают. Ты поняла? Попробуй ещё раз — и я гарантирую, ты пожалеешь. И да, ты меня уже раздражаешь сверх меры. Так что лучше исчезни с моих глаз, пока я тебя не прокляла за твою глупость.       Её голос был холодным, но в нём слышалась не просто злость, а глубокое презрение, и угроза была не пустым звуком. Мэллори была готовой взорваться от ярости, и ей было совершенно равнодушно, каким образом излить её на неудачливую рыжеволосую девушку.