Акт II: Глава 11: «Я тебя люблю, дура»

POV: Асада Шино (Синон)

      Мне нужен был чистый, холодный, осязаемый план. Это всегда помогало, когда эмоции пытались вырваться наружу. После разговора с Асуной, который разрушил все мои рациональные щиты, единственным выходом было действие. Сказав Лизбет, что иду за боеприпасами, я не солгала.       Я телепортировалась в ближайший нейтральный город, где смешивались игроки всех рас. Здесь, вдали от уютной гостиной 22-го этажа, было проще дышать.       Магазин «Стрелы и Тетивы» был залит тусклым светом. Я быстро подошла к стойке, мой взгляд был сфокусирован только на товаре.       — Мне нужны бронебойные, — сказала я коротко продавцу. — Максимальный запас.       Я расплатилась и, не задерживаясь, активировала свое меню. Полупрозрачное синее окно всплыло перед моим лицом. Я механически подтвердила перемещение [Бронебойные Стрелы (999)] в свой личный инвентарь. Всё. Базовая потребность закрыта. У меня было оружие для битвы.       Я вышла из сумрачного магазина на центральную площадь. Вокруг, подобно разноцветной пене, текли другие игроки — спригганы, сильфы, кайт-ши. Они смеялись, обсуждали квесты, махали друг другу, были абсолютно расслаблены.       Я почувствовала себя чужой, словно остро отточенный инструмент среди мягких игрушек. Моё решение о «битве» за Райдера, основанное на страхе, казалось здесь неуместным и слишком тяжёлым. Но отступать я не собиралась.       Я активировала лёгкие крылья Кайт Ши, готовясь оторваться от земли и использовать меню друга для его поиска.       Не успела я сделать и шага, как в паре метров от меня, со свистом рассекая воздух, словно кинетический снаряд, тяжело приземлился Спригган. Это было больше похоже на таран, чем на посадку. Земля под его ногами содрогнулась, а пыль и мелкие камешки разлетелись.       Я не ожидала такого резкого вторжения в нейтральной зоне и инстинктивно отступила на несколько шагов, тут же потянувшись рукой к луку.       Пыль осела, и я увидела, кто это был.       Это был Райдер.       Райдер выпрямился. Его поза не была расслабленной, а наоборот — напряженной, как у хищника перед прыжком. Я увидела, что его глаза ищут мои, но они были пустыми, лишенными сарказма. Он выглядел напуганным и злым одновременно.       — Нам нужно поговорить, — сказал Райдер, и его голос был глухим.       Я мгновенно натянула свою эмоциональную броню. Мои черты лица стали непроницаемыми.       — Я занята.       Он сделал полшага вперед. Его взгляд стал острым.       — Чем? Побегом.       Его слово ударило как физическая пощечина, мгновенно вызывая у меня яростное отрицание.       — Я не бегу, — отрезала я, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Я покупаю боеприпасы. Если мы собираемся глубже в Данж, мне нужны стрелы, а не...       — Я слышал ваш разговор. Я знаю, что ты боишься, что я от тебя уйду, — сказал Райдер, и его голос был лишен привычного цинизма, прозвучав как приговор.       Мое тело мгновенно оцепенело. Кровь отхлынула от лица. Мои тщательно выстроенные щиты, которые я только что восстановила в магазине, рухнули окончательно.       — Ты... ты подслушивал, — прошептала я, но затем голос сорвался в гнев. — Ты не имел права подслушивать!       Райдер покачал головой, его взгляд был прямым и честным, что делало его слова еще более разрушительными.       — Я и не хотел. Я просто принес материалы для Лизбет. А вместо этого услышал правду. Твою правду.       Я почувствовала, как горло сжалось. Дышать стало тяжело. Мне некуда было бежать.       Я опустила руки. Все силы, которые я тратила на поддержание своей защиты, мгновенно испарились, оставив после себя лишь усталость и тупую боль.       — А что, если это правда? — тихо спросила я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Что если я действительно боюсь?       Я подняла взгляд и позволила ему увидеть не снайпера, а испуганного, сломленного человека.       — Я знаю, что тебе нужно стать целым, — начала я, и каждое слово давалось мне с трудом. — Я вижу, как ты меняешься. Ты смеешься, ты шутишь... ты становишься Владом, которого заслуживает... другая.       Я сделала глубокий, неровный вдох, отчаянно цепляясь за рациональность.       — А я... я не целая. Я — Синон. Я — та Шино, которая пряталась в шкафу, и та, которая убила человека. Я становлюсь сильной только тогда, когда у меня есть цель. Ты — моя цель. Ты мой Долг. И ты... ты мой якорь.       Мои губы задрожали, и я была вынуждена сжать их.       — Но если ты станешь целым, — продолжила я, и в голосе послышался тонкий, жалобный звук. — То твой Долг передо мной закончится. И ты увидишь... ты увидишь меня настоящую. Не снайпера, не «якорь», а просто... Шино. А я не знаю, как жить без этой брони. Я не знаю, как быть просто Шино, которая... которая может тебе понравиться. Я посмотрела на него в отчаянии, показывая ему свои рваные края.       — А если ты выберешь... кого-то без SAO, без GGO, кто даст тебе счастье без наказания... то Долг будет исполнен. А я останусь одна. И мне будет некуда прицелиться. Это мой страх. Страх, что ты меня выберешь, а потом поймешь, что я — ошибка.       Я закончила. Внутри меня все было обнажено. Я ждала его циничного ответа, его защитной агрессии, его саркастической шутки.       Но он стоял напротив меня, неподвижный, как скала. В его карих глазах, которые я всегда видела полными цинизма или боевой агрессии, сейчас не было ничего. Только глубокая, темная тишина, поглощающая мои слова. Его руки, опущенные вдоль тела, были сжаты в кулаки. Он просто стоял и позволял моим страхам проникнуть в него.       — Закончила? — сказал Райдер, и его голос был низким, как камень, упавший на дно колодца.       Я опешила. Я ждала всего, но не этой холодной констатации факта.       — А теперь послушай меня, — продолжил он, делая шаг вперед. От него веяло нерушимой решимостью, которая не допускала отступления. — Долг жизни, который ты на меня навешала тогда в больнице, уже давно выполнен. Я не бегу на смерть как к дорогой родственнице. Долг, из-за которого я нахожусь в ALO, тоже выполнен. Я принял своего Райдера.       Он сделал еще один шаг вперед, почти вплотную сокращая расстояние между нами.       — А знаешь почему? Потому что благодаря тебе я больше не ищу смерти. Я давно мог сказать: "Контракт выполнен, давай до свидание", но я этого не сделал.       Он остановился прямо передо мной, и его взгляд пронзил меня насквозь.       — И вообще, с чего ты решила, что я уйду к другой? — спросил Райдер. В его вопросе не было гнева, но была такая каменная тяжесть, что я непроизвольно отступила.       Я почувствовала, как моя защита, которая только что была разрушена страхом, восстанавливается, но уже на более глубоком, более отчаянном уровне. Я знала, что его слова — правда. Он действительно мог уйти, но выбрал остаться. И это было пугающе.       — Потому что ты это доказал, — прошептала я, но затем голос окреп. — Ты сам только что сказал! Ты выполнил свой Долг. Ты больше не ищешь смерти. Ты... ты исцеляешься!       Я скрестила руки на груди, пытаясь защитить свою уязвимую точку, которую он только что обнажил.       — А я — нет, Райдер. Я не исцеляюсь. Я — та Шино, которая выжила в GGO, убив человека. И ты... ты не ушел, потому что я была тебе нужна. Нужен был якорь, чтобы не сорваться в безумие.       Мой голос стал тихим и горьким.       — Но я не могу дать тебе то, что называют «счастье», — сказала я, глядя на мостовую. — Я могу дать только «Долг». Я сломанный инструмент. Я не знаю, как быть девушкой, которая ходит на свидания. Я знаю, как быть снайпером, который тебя прикрывает, чтобы ты не умер. А ты становишься лучше. Ты становишься... целым.       Я подняла глаза, полные слез, но яростно сдерживая их.       — Я решила, что ты уйдешь, потому что ты это заслужил. Ты заслужил нормальную жизнь, а я ненормальна. Я не хочу быть твоим наказанием, которое ты несешь из-за благодарности!       Я опустила глаза, чувствуя, как в горле першит от этой болезненной, но честной правды.       — И это... всего лишь вопрос времени, когда ты уйдешь, — закончила я.       Мой голос дрожал от напряжения, но я больше не могла произнести ни слова.       Прошли секунды. В нейтральном городе, полном снующей толпы, наступила моя личная, оглушительная тишина.       Райдер слегка наклонил голову набок и приподнял одну бровь, и его лицо отображало полное недоумение. В его глазах не было ни сарказма, ни злости, ни даже сочувствия — только чистое, непередаваемое замешательство, словно я только что объяснила ему квантовую физику на эльфийском.       — Чё?       Я опешила. Я ждала философского спора, драмы, цинизма, но не этого односложного, грубого вопроса. Мои тщательно выстроенные аргументы о Долге и Наказании были встречены искренним, обескураживающим недопониманием.       Райдер глубоко вздохнул и потер лицо рукой, словно только что вышел из воды и пытался стряхнуть остатки влаги. Он смотрел на меня, как на сложное уравнение, которое он не хотел, но должен был решить.       — Ладно, скажу максимально кратко, — сказал он. Его голос стал низким, лишенным всякого циничного прикрытия, оставив только суровую, но простую правду.       Он резко наклонился ко мне, сокращая последние сантиметры пространства между нами. Его слова, сказанные почти шепотом, были прямым ударом по всем моим защитным конструкциям.       — Я тебя люблю, дура.       Язык, предательски немевший секунду назад, теперь с трудом нашел слова, чтобы обработать только часть услышанного.       — Ты признался мне в любви... и назвал дурой — сказала я.       Мое лицо все еще горело. Это было настолько нелепо, настолько грубо, настолько... Райдер, что все мои тщательно собранные слова вылетели из головы. Я была снайпером, который идеально прицелился, но в которого внезапно попали случайным камнем.       — Ну прости. Я не умею говорить красиво. Может, если бы мы встретились до того, как я попал в SAO, я бы признался более романтично, — сказал Райдер, пожимая плечами. В его глазах мелькнула тень той самой горькой усмешки, но она быстро исчезла. — Но имеем что имеем.       Он снова вздохнул. Но в этот раз он опустил и ненадолго прикрыл глаза. Его поза внезапно стала не агрессивной, а глубоко усталой.       — И хватит тебе заниматься самоистязанием. Это моя работа.       — Это... это не самоистязание. Это факт, — ответила я, цепляясь за единственную рациональную нить, которая у меня осталась. Моя сломанность была для меня неоспоримым доказательством.       Райдер открыл глаза. На его лице появилась та самая, циничная, но странно нежная улыбка.       — Знаешь, если собрать всю воду Земли в шар, его радиус будет всего 648 км — меньше половины радиуса Луны, — сказал Райдер.       Я замерла. Я была снайпером, я любила факты, но этот... этот был абсолютно не к месту.       — Это тоже факт, — закончил Райдер.       Мои брови взлетели вверх. Он только что использовал совершенно нерелевантную энциклопедическую информацию, чтобы обесценить мой аргумент о моей "неполноценности".       Райдер сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами.       — И что? Этот факт изменил гравитацию или орбиту? Нет. Он просто есть. Мы оба с тобой сломанные. Но это не значит, что мы не можем быть вместе, — сказал Райдер, его голос вернул себе силу. — Это не мешает нам дышать, сражаться и... любить.       — Хватит искать проблемы. Факт в том, что ты моя, — сказал Райдер, протягивая руку и резко, но осторожно беря мою. Его хватка была твердой и не допускала возражений.       Я не знала, что ответить. Все мои тщательно построенные защитные стены, основанные на логике Долга и Наказания, рухнули от двух вещей: от его неожиданного признания и от его совершенно нелепого, но эффективного сравнения с радиусом воды.       Я смотрела на нашу сцепленную пару рук.       — Ты... ты правда никуда не уйдешь? — сказала я, и этот вопрос был последним, самым глубоким страхом, который я могла высказать. Я требовала не клятвы, а подтверждения факта.       Райдер закатил глаза и выпустил долгий, раздраженный выдох.       — Ты серьезно? Я признался тебе в любви так, как умею, а ты все еще спрашиваешь?       Он слегка сжал мою руку.       — Мне даже как-то обидно стало, — сказал он. Это было очень личное и очень честное признание. Он вложил свою душу в эту атаку, а я продолжала сомневаться в результате.       Он снова посмотрел мне в глаза, и его голос стал ровным и спокойным. Это было его последнее, окончательное условие.       — И да, я уйду только в том случае, если ты найдешь кого-то лучше меня. По твоим меркам, конечно же, — сказал он, слегка усмехнувшись. — Кого-то, кто не сломан и циничен. Только если ты решишь, что заслужила лучшего.       Он перевернул нашу с ним дилемму: теперь мой выбор, а не его исцеление, определял наше будущее.       Райдер слегка отпустил мою руку, но оставался предельно близко.       — Ну что, ответишь что-нибудь, или на точку возрождение отправишь? — сказал Райдер, его губы растянулись в саркастической, но нервной ухмылке. Он ждал своего приговора.       Я, не раздумывая, бросилась вперед. Это был инстинкт, который не имел ничего общего с рациональностью, выживанием или Долгом. Это было чистое, отчаянное желание.       Я крепко обхватила его руками, уткнувшись лицом в его грудь. Его броня казалась твердой и холодной, но я чувствовала тепло его присутствия сквозь аватар.       — Тогда не смей уходить, — сказала я, и мой голос был приглушен его одеждой, звуча как мольба-ультиматум.       Райдер ответил не сразу. Его руки медленно обвили меня в ответ, притягивая еще крепче. Это объятие было таким же неуклюжим и неловким, как его признание. В нем не было ни грамма романтики, но оно было прочнее любого аргумента.       — Никогда, — сказал он, и это одно слово, произнесенное прямо над моим ухом, было окончательной клятвой.

***

POV: Владислав Иваненко (Райдер)

      Я почувствовал облегчение. Это было тяжелее, чем бой с боссом, но я сделал это. Мы так стояли несколько секунд, пока моё тело не начало возвращать себе контроль и привычную энергию.       Я невольно поднял голову, оторвавшись от её синих волос, и мои глаза расширились.       Недалеко от нас стояли игроки. Целая группа: пятеро, смешанная раса, Кайт Ши и Сильфы. И они не просто смотрели — они откровенно жрали глазами нашу «драму».       — Твою налево, — выдохнул я на русском, и это было самое честное, что я мог сейчас сказать.       Синон тут же подняла голову. Она почувствовала изменение моего дыхания, мое напряжение. Ее глаза, только что смягченные, мгновенно вернули себе снайперскую остроту.       Потом она посмотрела туда, куда смотрел я.       Она тоже удивилась. Она увидела не просто зевак, а зрителей.       И в этот момент один из них, Спригган, достал записывающий кристалл. Его лицо озарилось хищной, предвкушающей улыбкой. Он собирался записать наш эмоциональный финал, чтобы потом продать его или выложить на игровой форум.       По спине пробежал холод. Это было старое, инстинктивное чувство угрозы, которое не исчезло с выходом из SAO.       Только не снова. Мне боя с Фениксом хватило.        Я не мог допустить, чтобы наша личная, сломанная правда стала поводом для сплетен и насмешек по всему ALO.       Синон тоже это заметила. Она вырвалась из объятий, ее тело мгновенно напряглось, и она потянулась к луку. Она собиралась стрелять. В нейтральной зоне. Это могло создать проблемы.       Я успел ее остановить, резко схватив за запястье.       — Нет! — прошипел я.       Время замедлилось. Кричащие цвета толпы, яркий блеск записывающего кристалла, гневное лицо Синон. Нужно было действовать быстрее, чем ее стрела.       И тогда я активировал навык Сприггана. Это была не боевая магия, а хитрость. Я использовал самую простую и быструю Иллюзию Скрытия и дымовую завесу.       Площадь окутал дым. Густой, быстро расширяющийся черный туман, который моментально накрыл нас и ближайших зрителей.       Я схватил Синон за руку и рванул с места, используя свою скорость.       — Летим! — скомандовал я, и, даже не дожидаясь ответа, мы взмыли в небо, прошивая облако дыма. Мы оставили за собой группу ошарашенных игроков и, что самое главное, незавершенную запись.

***

      Мы приземлились на одной из крыш. Я не отпускал руку Синон, пока не убедился, что мы достаточно далеко и находимся в безопасности, скрытые от глаз любопытных. Когда я отпустил её запястье, моя рука упала на бок, на секунду оставшись онемевшей.       Дыхание было тяжелым, но не от полета, а от остывающего адреналина и нервного напряжения. Я огляделся — крыша была пуста, ветер свистел между шпилями.       — Фух. Чуть опять звездой не стал, — сказал я, вытирая пот со лба. Мой голос вернул себе привычную интонацию.       Синон стояла рядом, тяжело дыша. Ее глаза все еще были прикованы к точке, где мы только что были. Ее плечи дрожали от пережитого эмоционального шока, смешанного с физическим напряжением от резкого побега.       — Это... это было близко, — прошептала она, и впервые за этот день в ее голосе не было ни Долга, ни страха. Только облегчение, что наша тайна осталась нашей.       Она повернулась ко мне, и в ее взгляде вспыхнуло то, что я не видел раньше: смесь признательности, тревоги и немой готовности к бою. Она была готова сражаться за то, что только что произошло.       — Они бы записали, — сказала Синон, и в ее тоне прозвучала стальная нотка. — И тогда... — Она не закончила. Последствия публичного обнародования нашей "функциональной" любви, рожденной из травмы, были бы катастрофическими для нашего имиджа и спокойствия.       Я подошел к краю крыши и посмотрел вниз, на город.       — Тогда ты бы точно отправила меня на точку возрождения, но уже за то, что я не смог защитить нашу приватность, — усмехнулся я, и это была шутка, которая позволяла нам обоим вернуться к привычной динамике.       Я присел на край крыши, свесив ноги в пустоту. Холодная высота успокаивала. Я чувствовал, как бешеное биение сердца постепенно замедляется, переходя от паники к ритму.       — Итак, нам нужен план для дальнейших действий, — сказал я посмотрев на Синон. — Есть варианты? Я не то чтобы эксперт в "быть парой", так что...       Синон не присела. Она стояла рядом, напряженная и собранная, как будто крыша могла в любой момент стать новой ареной для битвы. Ее рука нервно касалась тетивы лука.       — Нельзя, чтобы мы стали парой официально, — сказала она. В ее голосе не было страха, только холодный, стратегический расчет.       Я прищурился.       — Объяснишь?       Синон сделала глубокий вдох. Ее глаза, в которых всегда читалась ее исключительная дальновидность, сканировали не только город внизу, но и возможные сценарии в будущем.       — Ты видел, как они смотрели, — начала она, кивая в сторону центральной площади, откуда мы сбежали. — И ты знаешь наших друзей. Асуна, Кирито, Лизбет... Они любят драму, и они любят «счастливый конец».       Она посмотрела на меня, и в этом взгляде было понимание нашей общей, сломанной сути.       — Если мы выставим это на всеобщее обозрение, они попытаются починить нас по своему «целому» шаблону. Они начнут таскать нас на «нормальные» свидания, учить нас говорить о чувствах и заставлять отпустить наше прошлое, — она слегка вздрогнула. — Они будут пытаться выкорчевать все, что делает нас нами, ради «здоровой» картинки.       Синон скрестила руки на груди.       — Нам нужно научиться быть нормальными друг для друга, прежде чем мы станем драмой для всех остальных. Пусть пока думают, что мы просто «функциональные партнёры», как раньше. Мы будем работать вместе, сражаться вместе, но наша... Любовь-Факт останется нашей частной реальностью. Нам нужно время, чтобы научиться жить с этим... выбором, — закончила она, используя мое слово. — Ты согласен?       — Согласен, но с небольшой поправкой. Больше никаких слов как: Долг, Функциональная зависимость, контракт. Потому что если мы будем продолжать использовать эти штампы, наши друзья могут тоже вмешаться в нашу реабилитацию, но с удвоенной силой. Тем более после твоего побега, — сказал я, указывая на то, что ее отчаянное бегство за стрелами не останется незамеченным.       Я смотрел на нее, ожидая подтверждения.       — Согласна? — спросил я.       Синон стояла, напряженная, но в ее глазах я увидел, что она уже просчитала этот сценарий. Она понимала, что я прав. Старые слова — это старые раны. Если мы хотим двигаться вперед, нужно отказаться от языка выживания.       — Согласна, — сказала Синон, и это слово прозвучало твердо, как щелчок предохранителя. Она кивнула, принимая мои условия. — Больше никаких штампов. Только факты.       Она подошла ближе, и на ее лице появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка, которая делала ее похожей не на снайпера, а на девушку.       — Начнем с того, что ты прекратишь называть меня «дурой»? — спросила она, и в ее голосе звучала угроза, смягченная смешком.       — Это была экстренная, одноразовая акция. Так что не переживай, — сказал я, стараясь скрыть легкую улыбку.       Она приняла мое объяснение и присела на крышу рядом со мной, свесив ноги, как я. Это был маленький, но значимый жест: она расслабилась, приняв факт нашей близости.       — Сразу, не отходя от кассы, — сказал я, возвращаясь к делу. — Может, решим, как будем действовать? Я имею в виду, наш тайный роман. Какой у нас план?       Синон кивнула, ее глаза уже работали в режиме планирования.       — Во-первых, мы продолжаем делать то, что делали: фармим, ходим на квесты, проводим время вместе. Это естественно для «друзей» в ALO. Ничего не должно измениться внешне.       — Понял. Функциональная нормальность, — пробормотал я, стараясь избежать запрещенных слов, но не отказываясь от сарказма.       — Во-вторых, — она проигнорировала мой сарказм, — в реальном мире. Мы не появляемся вместе вне группы. Мы не должны давать Лизбет повода для «двойных свиданий» или «анализа наших тел».       — Принято. Скрытие и маскировка.       — И в-третьих, — продолжила Синон, ее голос стал серьезным. — Физический контакт. В присутствии друзей — минимальный. Прикосновения только в бою или при поддержке, как раньше. Никаких случайных объятий или поцелуев. Это наша точка уязвимости.       Я кивнул, соглашаясь с жесткой логикой.       — А когда мы наедине? — спросил я, и этот вопрос прозвучал тише, чем предыдущие, потому что он был самым важным.       Синон посмотрела на меня, и в ее глазах больше не было холодного анализа. Была только обнаженная, хрупкая надежда.       — Когда мы наедине, — сказала Синон, и ее голос стал тише, почти нежно, — мы забываем об SAO и GGO. Мы забываем о Райдере и Синон. Тогда... мы Влад и Шино.       Она сделала паузу, словно произносить наши реальные имена вслух было так же рискованно, как прыжок с большой высоты.       — Влад, я не умею «любить нормально». Я не знаю, как ходить на свидания или флиртовать. Но я знаю, что такое честная правда. Поэтому... когда мы будем одни, там, где нас никто не увидит и никто не услышит, — ее взгляд стал прямым и требовательным, — нет никаких правил.       — Это будет наше личное, безопасное пространство.       Она протянула руку и осторожно коснулась моей щеки. Прикосновение было легким.       — Мы будем практиковаться. В объятиях, в прикосновениях... в словах. Мы просто будем рядом. И мы будем говорить друг другу правду. Этого достаточно. Нам не нужно быть нормальными для других, достаточно быть настоящими друг для друга.       Я закрыл глаза, чувствуя, как вся тяжесть медленно отступает.       — На это я согласен. Главное, чтобы...       Я не успел закончить фразу. Мой рот был заткнут.       Я почувствовал прикосновение губ. Это было внезапно, стремительно, как удар, но мягко, как иллюзия. Поцелуй был неуверенным, немного неловким, но невероятно реальным. В нем не было ничего от киношной романтики, только чистое, прямое действие. "С двух ног," как я и планировал. Только на этот раз атаковала она.       Поцелуй прекратился так же быстро, как начался.       Я моргнул, глядя на Синон. Она сидела рядом, щеки ее горели, но взгляд был твердым. Это было утверждение факта, которое не требовало слов.       — Ого, — сказал я, и это было единственное, что смог выдавить из себя.       Синона рассмеялась.       — Мы же договорились, Влад. Практика, — сказала она, используя мое реальное имя. — И никаких правил, когда мы одни. Ты забыл?       Я оперся на руки, чувствуя, как поцелуй все еще отзывается легким жаром на губах.       — Честно говоря, во время твоей атаки я забыл, как меня зовут, — сказал я, и это было самое искреннее, что я мог произнести.       Синона рассмеялась.       — Значит, практика пошла на пользу, — констатировала она. — Ты что-то хотел сказать?       Я покачал головой, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Я хотел сказать, чтобы...       В этот момент воздух рядом со мной тихо пиликнул. В моем поле зрения возникло полупрозрачное окошко:

[Уведомление: Сообщение от Кирито]

      — ...чтобы никто не помешал, — закончил я фразу, горько усмехнувшись и закатив глаза. — Как всегда.       Синон тут же потянулась к своему меню, активируя его. У нее тоже висело уведомление:

[Уведомление: Сообщение от Асуны]

      — Ну вот, — вздохнула Синон, и ее торжество мгновенно сменилось утомлением. — Они пронюхали.       Я открыл сообщение от Кирито. Оно было лаконичным, как всегда.       Кирито: Райдер, ты где? Лизбет сказала, что материалы дошли, но вы с Синон пропали. Всё в порядке? Возвращайтесь.       Я перевел взгляд на Синон. Она уже прочитала сообщение от Асуны, которое, судя по выражению ее лица, было более эмоциональным.       — Асуна написала, что «ее интуиция кричит, и если мы не вернемся, она пошлет Кирито за нами», — процитировала Синон, снова становясь Снайпером, просчитывающим угрозу.       — Как ты и говорила, наши друзья — главная угроза нашей приватности. Нам нужно решить, что именно мы им говорим, — сказал я. Я снова оттолкнулся руками от крыши и встал. — Они сейчас будут давить на нас, чтобы мы признались. Если мы скажем "правду", начнется Операция: Спасение Сломанной Пары с удвоенной силой.       Я посмотрел на Синон.       — Кирито ждет, Асуна волнуется, а Лизбет, наверное, уже пишет роман. Наш тайм-аут окончен, — сказал я, стряхивая с себя остатки смущения от поцелуя. Пришло время надеть нашу маску.       Я активировал свои крылья Сприггана.       — Ну что, полетели, нам еще предстоит скрыть наш тайный роман?       Синон кивнула, активируя свои крылья Кайт Ши.       — Полетели. И помни: мы просто друзья, которые вместе, — проинструктировала она, едва заметно усмехнувшись.       Мы синхронно оторвались от крыши, сливаясь с небом. Мы направлялись обратно на 22-й этаж, где нас ждала самая сложная битва из всех — битва с нашими обеспокоенными друзьями и их стремлением к «нормальности». Но теперь мы летели не как двое сломленных выживших, а как первый и единственный тайный отряд. Наш Факт был запечатан поцелуем и спрятан от мира. И я знал: если мы выдержали этот бой, то выдержим и все остальные. Наша ненормальность была нашим щитом.