2. Лес, Дыхание и Жар

Ричард почти забыл, как выглядел его отец до смерти. Он просто знал, что Эгмонт Окделл скончался, а враги заняли Надор. Его это не волновало — он, Джейк и Джейд давно не жили среди людей. Как только пришли солдаты, перепуганная Джейд схватила младших девочек и сбежала со всеми глубоко в лес. Сначала было трудно найти еду, но близнецы со временем приспособились. Брат и сестра и так жили чуть ли не на улице, особенно после того, как погиб отец Маттео. Они втроём нашли пистолеты и играли с ними, и на самом деле так и не поняли, кто выстрелил. Мать была в гневе — обычно близнецов защищал странно очарованный отец, ещё до начала восстания. Почему-то он хотел видеть этих детей в роли пажей или кого-то ещё. Тогда его не было дома, и им пришлось учиться выживать, пока отец не вернулся спустя месяцы. Это очень помогло всем потом. Они жили в старом охотничьем доме, вдали от людей на горе. У Джейд, помимо умения обращаться с маленькой сестрой, были зелёные пальцы и свой огород, где помогали остальные девочки, и иногда они продавали излишки селянам. Джейк из них был лучшим охотником, будучи ужасным садоводом, и они вместе учились стрелять. Ричард видел лучше их обоих, хотя чувствовал оружие и слушал лес хуже, зато споро собирал дары леса. Он смутно помнил, как отец рассказывал, что раньше, до Огненного года, лес был гораздо беднее. С этим им повезло. Сложнее всего поначалу было найти порох. Обычно Джейк выходил к солдатам, обменивая пушнину на жалкие остатки. После этого пришлось Ричарду тайно проникать домой. Он брал все книги, которые мог найти, от рыцарских романов до чьих-то дневников в стенах. Там не было ничего особенно полезного, пока он не взял случайно чей-то учебник. Он сам ни слова не понял, но близнецы каким-то чудом смогли собрать другие оружия и даже сделать с его помощью свой порох. Немного, паршивого по сравнению с солдатским, но своего. К счастью, им пользовались не так часто, как собранным на коленке арбалетом, но иногда это спасало их всех. Добычи стало больше, к недовольству нежной Джейд, но и денег с едой на столе тоже. Как бы она не видела в рассветных тварях братьев и сестер, человеческую родню она любила сильнее. Иногда им приходилось спускаться к людям. Ричард был готов поклясться, что местные узнали их, но ничего не сказали вражеским солдатам. «Тана», как они его называли, прятали особенно. Это не так сильно распространялось на близнецов, и однажды солдаты напали на Джейд. Джейк убил двоих и, к счастью, остальные их обоих не видели. Девушке пришлось обрезать волосы, что было делать очень жалко, и с трудом заставить её надевать в люди мужской костюм, чтобы такого не повторялось — она была рослой, жилистой и сутулой, как собака, особенно на фоне гордого и широкоплечего брата, поэтому для остальных казалась больше мальчишкой. Хотя и выходить из леса они стали реже. Близнецы не проходили на местных. Жёсткие волосы цвета ночи сильно выделялись среди русых, как и зелёные глаза Леворукого. Лично Ричарду они напоминали о весенней и летней листве, а не о желтоватых кошачьих, но люди не сильно им доверяли даже зная, что они его друзья с колыбели. Они были добрыми и открытыми людьми, хорошим словом вспоминавшие с ними отца. Молва о них гуляла противоречивая. Никто, кроме семьи, не знал их имён, но о "Мертвой голове" и "Зимней ведьме" он слышал часто. Со временем они нашли руины. Это было далеко от дома, но Джейд всё равно засеяла часть земли, а остальное исследовал Джейк. Он рассказывал, как хочет посетить Гальтару и исследовать её. Они оба любили истории о героях и рыцарях, но его интересовали именно руины и приключения. Ричард всё-таки рассказал им о странном ритуале, который он прошёл с отцом на Скалах, и они решили, что это здорово. Уложив младших спать, они приглашали Айрис и вчетвером танцевали вокруг костра, когда была такая возможность и особенно на праздники. Для Ричарда смутные воспоминания об эсператизме стали символом дома, а старые верования — леса, где опасно, но есть всё, что нужно. Шесть лет он провел, не зная ничего об остальном мире. Всё вокруг казалось продолжением леса — сильные побеждают, слабые уходят или умирают. Не было ни Чести, ни правил, ни доверия, всё просто текло само собой. Ричард привык к этому. К сожалению, он допустил ошибку, поверив людям. Добрые люди уговорили его ненадолго остаться отдохнуть. Сборщики налогов уже ушли и всего было мало, но его угостили молоком. Именно тогда его схватили. Ричард не понял, кто это был, поэтому просто пытался атаковать, кого-то он даже укусил. Ему надели на голову мешок и связали руки. Их было слишком много и всё, о чем мог думать Ричард, это о близнецах и о том, что теперь им будет помогать Айрис. Его привезли в родной замок. В злой, высокомерной женщине он не сразу узнал мать. Она даже не стала с ним говорить. Зато заговорил граф Лорак, его похититель. — Дикон, ты понимаешь меня? Это я, дядя Эйвон, постарайся вспомнить. Ричард вспомнил детское имя и знакомого незнакомца. Ему всё ещё не нравилось, как его повязали, поэтому рыкнул прежде чем кивнуть: — Я помню вас. Зачем меня схватили? — Мы думали, что тебя похитили. — Я сам сбежал, — быстро перебил его Ричард. Он не был уверен, знал ли дядя о близнецах, поскольку мать всегда прогоняла их при гостях. — Девочки в безопасности и под присмотром. Дядя был искренне рад последним словам. Поняв, что Ричард не нападает, он начал его развязывать. — Просто разные слухи ходили. Вроде, что вас похитили кэналлийцы. Или что вы в лесу одичали в одиночестве. Всё это слухи? — Бред полный, — Ричард хмыкнул и перестал сверлить дядю взглядом. Он несколько раз по ночам видел родовой замок, но при свете отличия от того, что он себе представлял, становились яснее. Казалось, что по сравнении с тем, что осталось, их домик был вершиной уюта. Замок был холоден и неухожен, и Ричарду хотелось домой. — Мы знали, что ты жив, благодаря слухам, и ничего не объявляли. Мы не думали, что король потребует твоего присутствия в Лаик. Что-то отозвалось в памяти. Там учились молодые дворяне? Он уже предчувствовал, что это будет та ещё морока. — Тебе уже шестнадцать, и осталось мало времени. Нужно привести тебя в подобающий вид. — Я потом смогу вернуться домой? И мне надо предупредить всех о своем отсутствии. Сначала Эйвон как будто обрадовался, но быстро прочитал весь смысл, после чего поник. — Да, предупредить. Только вернись. Ты герцог, Дикон, даже если живёшь вдали. Я не знаю, что будет со всем Надором, если ты не появишься в Лаик и тебя объявят мёртвым. Ричард тоже не знал, когда бежал в лес, путая следы. Он никому не доверял, но этот человек, казалось, на самом деле боялся. Джейк и Джейд были с ним согласны. — Если ты умрёшь, сюда придут другие, и местные перестанут помогать, а нас всех могут поймать, — предположил Джейк. — Это может занять много времени, но мы умеем ждать, — Джейд грустно улыбнулась, демонстрируя заячьи зубы как у брата. — Просто будь осторожен. Айрис, ещё меньше помнящая старую жизнь, со слезами на глазах обняла его. Сестра хоть и мечтала иногда о прекрасных принцах и бальных платьях, больше боялась окружающего мира. Он тоже боялся, хотя старался этого не показывать. *** Его отмыли, остригли, одели в слишком сложную одежду и посадили на коня, но это никак не помогло. В городе было душно и шумно, Ричард с трудом сдерживался, чтобы не шарахаться от каждого человека, особенно если это был кто-то с просьбой. К счастью, Эйвон помог, и один из людей оказался с посланием от какого-то "старого друга". "Старый друг" отказался всплывать в памяти, несмотря на все свои слова о знакомстве с отцом. Про его добровольное изгнание огромный и неприятный чужак не знал. Разговоры о незнакомых людях уж очень походили на сплетни о них с близнецами, поэтому Ричард просто ел и притворялся, что слушал. Его внутреннее чутьё обещало голодную зиму, несмотря на "цивильное общество". — А ещё Дитрих Предатель. Он столь же плох, как и Ворон, Ричард. Заявил, что принявший его под своё крыло старик Эпине притворяется больным, и забрал всё себе. Он живёт припеваючи, являясь просто надсмотрщиком фальшивого нового герцога. Якобы младшего ребенка в роду, которого хотели убить из-за редкой хвори. Кто знает, может, это его ребенок на самом деле. Он тоже будет в Лаик с тобой, как и подлое отродье Алвы. Ричард запутался, кивнул и продолжил есть. Алвы звучали как сильное семя, с ними лучше дружить, в отличие от больного зверя Эпине. Джейк обычно говорил так. Однако сам Окделл был решительно настроен сначала посмотреть. Вдруг слухи преувеличены? Так и оказалось. Ричард был рад подружиться с другими близнецами, особенно когда чуть не упал из-за растянутой по всему коридору веревки — по сравнению со стеклом в полотенце и крысой это было ещё ничего. Глядя на одного из окружающих, он чуть не упал без всяких растяжек — лицом унар Жоан странно походил на Джейка, даже без его более крепкого телосложения, и тоже имел паршивое зрение. При этом на носу у него всё-таки было изящное пенснэ. Что-то у него получилось провернуть, это было ясно из-за слишком знакомого выражения. Высокомерный на первый взгляд альбинос по правую руку только посмеивался. Пообщаться у них не вышло, поскольку капитан Арамона буквально ввалился к ним, из-за очередной растяжки. Заячья улыбка Жоана стала ещё шире. Вероятно, Ричард ожидал от Лаик чего-то более серьёзного. Уже на следующей неделе половина унаров была разукрашена в разные оттенки "с трудом отстиранного" белого, и это было только начало: некоторые слегли из-за холодной воды, окатившей их с дверей. Это была война, кто больше разозлит Арамону, и Ричард знал только то, что всего две фракции, одна из которых не щадила и жеребят. Со стороны за этим было интересно наблюдать, а учиться ему нравилось ещё больше. Только Арамона частенько цеплялся, но Ричард умел, ему пришлось научиться быть в меру бессердечным. С другой стороны, были однокорытники. К счастью, они перестали быть проблемой со второго раза. Тогда за Ричарда заступились не-Джейк и альбинос. Первый почти не скрывал, что он связан с соперниками Сузы-Музы и даже называя последнего своей личной целью, но его никто не обвинял, а второй оказался редкостным болтуном и не стеснялся вульгарных выражений. Эта парочка отпугнула Эстебана, присоединившись к компании союзников и друзей. Ричард старался учиться, но часто дремал на из-за объема неинтересных имён и непонятных слов. Жоан, которого так и подбивало назвать просто Джоном, дремал как будто всегда, цели его внимания изменялись чаще, чем ветер в весенний день. Почему-то менторов особенно поразило его патологическое неумение нормально фехтовать, не используя запрещённые трюки и не пиная противника. Как учился Дейвид было непонятно, поскольку запоминал он много, но отвечал с такими запутанными речевыми оборотами, что мог спокойно перевирать факты, и ему за это от недоумевающего преподавателя ничего не было. Зато он был отличным фехтовальщиком. Жоан мог притвориться слугой, сделать время обеда раньше или позже, добавить в еду Арамоны тараканов, перекрасить всех лошадей мелом и углём (бедные животные и штаны), мелом же или мылом испачкать классные доски, кое-как подшить одежду Арамоны, на пару размеров, а после сокрушаться, что не додумался спрятать её от Сузы-Музы. Он очень недовольно сверлил взглядом метра Шабли после этого. Вместе их и закрыли в старой часовне или как его там. Ричард особо не помнил, как эта часть монастыря называется. Арамоне, видимо, было плевать на более нейтрального "Полковника Сассакро", поэтому Жоан особенно возмутился. К счастью ему вовремя закрыли рот Паоло и Дейв, и он не признался в своей настоящей личности-игрока. Суза-Муза всё-таки извинился за их заключение и даже принёс еду, признавая Полковника своим лучшим противником. А после они увидели призраков. Кто-то завопил как девчонка, и, судя по хитрющему взгляду Жоана, это был Дейв, обычно притворяющийся стоиком как Валентин, но с чувством юмора. После освобождения отцом Германом, Жоан раздобыл ключи от комнат и они уснули в общей куче под свет четырех свечей. Когда начались свободные часы, только эта парочка согласилась прогуляться в лесу. — Если он перевёл единственные часы, которые мы знаем, вернулся ли наш мир на час назад? — ровным тоном спрашивал Дейв. — Дейв, он просто подвинул стрелки. О, белка! — Жоан пришпорил мориска и ушёл вперёд. Алые глаза альбиноса на румяном лице и в инии ресниц остеклянели, пока синеглазый цокал животному. — А что было бы, если так и произошло? Мы бы вернулись на час раньше, и не заметили бы, а весь мир бы жил на час позже? Может, мы бы не смогли взаимодействовать, как люди из прошлого с нами, подозревая о существовании друг-друга, но не имея возможности увидеть или коснуться? Не в этом ли магия, когда влюбляются через старые письма в кого-то, кто жил многие годы назад? Это было глупо, но красиво. Ровно до момента, когда: — Или смутное чувство отвращения в сортире, где одновременно с тобой в другом времени кто-то срет. — Дейв! — Жоан не мог решить, смеяться или плакать. Ричард решил смеяться. Ему было весело до тех пор, пока Дейв не нашел в снегу костлявый труп ворона и предложил взять его с собой. — Чтобы похоронить? — с надеждой и отвращением уточнил Жоан. — Похоронить, верно? Дейв, твоя комната у нас уже пропахла формалином, и Дейв, ты же понимаешь, что это мой родовой символ? Дейв таинственно улыбался, пока Ричард оценивал птицу. Она умерла недавно, от голода или травм, но перья сохранились хорошо. Есть там было нечего. И вот, настал тот момент, когда он со спокойной душой мог вернуться обратно в лес. Именно в прошедшем времени. У сожалению, он не сразу понял, о какой службе говорят его однокорытники. Только на самом торжестве Ричард осознал глубину задницы, в которой он оказался. Он очень надеялся, что все, кто должен, договорились, и его выбрать будет некому. Ричард на самом деле хотел сбежать, а от человека, который его вроде бы должен обучать, это будет сделать сложнее. Возле короля и королевы, таких, как в книжке, стоял красивый синеглазый мужчина, весь в черном, словно мудрый Ворон. Вороны очень умны и насмешливы, и он явно увидел хороший повод посмеяться над всеми именно в нём.