you know, I'm no good

Курьер смотрела на своего убийцу глазами, полными тревоги. Она не чувствовала к нему ни ненависти, ни жажды возмездия. От той злости, что пылала в ней весь этот месяц, не осталось и следа. Вся она утекла в ту дыру, что прожгла пуля, оставив после себя лишь зыбкую, опасную трясину. И это её испугало. Девушка сама не понимала, почему так резко переменилась. Она жаждала прикончить его, ей хотелось, чтобы он страдал куда сильнее, чем она. И это желание было сильнее всех её эмоций вместе взятых. Эта ясная, простая цель была её щитом и компасом на всём пути. Но когда вместе со своим спутником Буном они добрались до Стрипа, и когда девушка перешла порог «Топса» и издалека увидела того самого мужчину в клетчатом пиджаке, внутренняя система дала сбой. В горле встал холодный ком, а в ушах зазвенела та самая, давняя тишина, что настигла её после выстрела. Ей стало страшно от этого, что-то внутри неё переломилось. Курьер резко развернулась, а Бун недоуменно и молча последовал за ней. — Я... я думаю, нам нужно лучше продумать тактику. Мы же не можем зайти и начать стрелять во все стороны, — единственное, что могла пробурчать она, и направилась в сторону «Лаки 38». Она не была идиоткой; она просто не могла объяснить это предательство собственной цели. «Кто я без мести? Просто девушка с дырой в памяти», — пронеслось в голове. Её ноги стали внезапно ватными, а сердце забилось — не от страха, а от дикой тревоги. Где-то внизу живота странно, горячо тянуло. Это было ощущение, незнакомое ей, амнезичке, и она лихорадочно искала объяснение: «Может быть, я всё же боюсь его?» Но она знала, что это не так. Это было хуже страха. Это было похоже на лихорадку. Озноб сменялся жаром при одной мысли о нём. И лёжа на кровати в номере, она всё анализировала своё состояние. Курьер пришла к выводу, что ей жалко его убивать. Почему? Она не знала. Девушка чувствовала полную растерянность перед тем чувством, которое вспыхнуло в ней. Весь путь по Мохавской Пустоше она только и держалась на злости и ненависти, понимая, что лучшее, что сможет сделать для себя — это отомстить, добившись своего. И это держало её в самые сложные моменты. Но теперь, пройдя весь этот путь, она осознавала, что совершенно не хочет причинять ему вреда. Курьер понимала, что скорее всего он вновь попробует убрать её, но в ответ ей не хотелось делать этого. Растерянность сменилась тяжёлой мыслью — кто она, если не мститель? И в полных раздумьях прошли два дня. Бун заметил перемену в ней. Курьер стала задумчивой и отрешённой. Для того, кто много говорит, её молчание стало слишком тяжёлым. Но он не стал ни о чём её спрашивать, ведь за весь путь научился доверять ей. Да и мужчина не любил лезть в чужую душу, если туда не звали. Он даже не догадывался, что в её душе творится полный хаос. Они вместе завтракали, затем каждый занимался своим делом. Бун постоянно оставался в номере, ведь город не особо его интересовал, а азартные игры были не по нему. Но ему и не было скучно: дорога сюда была слишком нервной и изматывающей, и побыть хоть недолго в тишине и комфорте уже многого стоило. Хотя он многому здесь не доверял, он всегда был наготове. А вот Курьер постоянно куда-то уходила. Она даже не брала с собой оружие. Найдя какой-то довоенный костюм, который был ей немного велик, она надевала его и шла на улицу. Девушка пыталась понять себя и создать новую личность. Со стороны она выглядела как обыкновенный игрок, пришедший сюда в надежде разбогатеть. Она ходила кругами вокруг «Топса», словно спутник, притягиваемый тёмной гравитацией Бенни. Её не отпускала навязчивая мысль: почему она не чувствует ненависти к своему убийце? Почему вместо праведного гнева она ощущала что-то иное? Это было не просто влечение, а мучительная, болезненная тяга. Она была ужасающим доказательством того, что пуля изменила её саму. И это пугало её. Она пыталась играть в казино, но быстро бросала. Азартные игры не давали ничего. Они не могли сравниться с тем электрическим, неразрешимым азартом, который вызывал в ней живой убийца. Все обращали на неё внимание, но девушка не замечала их взглядов. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь, но многие лишь натянуто улыбались, диалог не клеился, а кто-то и вовсе избегал её. Курьер не понимала, но за её спиной её обсуждали и побаивались: во-первых, она была ходячим чудом, пережившим собственную смерть, а во-вторых, она единственная, кто зашёл в «Лаки 38», остался в живых и уже несколько дней жил там. Но самой ей было на это всё равно, она полностью была поглощена своими эмоциями. На второй день внутри нее разгорелся огонь. Она чувствовала всё одновременно и одновременно ничего не чувствовала. Курьер думала, что это из-за долгого и опасного пути: то стычки с Легионом Цезаря, то Подрывники, то встречи с дикими животными, и у неё совсем не было времени задуматься о том, что происходит внутри. А из-за того, что память из-за пули у неё пропала, девушка была в полном замешательстве. И теперь, в спокойной обстановке, все её потаённые страхи вышли наружу. Но это были лишь убеждения и попытки успокоить себя. На самом деле, Курьер чувствовала совсем иное. Она чувствовала неведомое притяжение. И объяснить это она никак не могла. Может, она просто сошла с ума? И пули всё же повредили что-то в голове, сделав её ненормальной? На третий день Курьер получила письмо. Оно было написано аккуратным почерком. Имя не было указано. Лишь предложение встретиться поздно ночью у железнодорожной станции. Она поняла, что это может быть ловушкой, но всё же ей стало любопытно. Это было то самое опасное, предательское любопытство, что гнало её кругами вокруг «Топса». Девушка не стала говорить Буну об этом, ведь скорее всего, он предложил бы пойти с ней. А она чувствовала, что должна идти одна. Однако перед тем как разойтись по комнатам, он всё же задал вопрос: — С тобой всё в порядке? Эти дни ты выглядишь неважно. — Всё в порядке, спасибо. Я не хочу об этом говорить. Может быть, потом, но не сейчас, — она ответила в его же манере. И это было верным признаком, что что-то не так и что она лжёт. — На тебя это совершенно не похоже, — сказал он. Его взгляд был спокоен, но в нём читался немой вопрос: «Где тот человек, с которым я шёл сюда?» Курьер лишь пожала плечами. — Спокойной ночи, Бун, — произнесла она, скрываясь в своей комнате. На самом деле, девушка хотела высказаться, она жаждала найти хоть кого-то, кто поможет разобраться со всеми её ощущениями. Но, боясь показаться глупой и не понимая, как это объяснить, она отказалась от этой мысли. Курьер начала тихо собираться, всё же решив взять с собой небольшой пистолет. Оставшись в костюме, который совершенно ей ни к лицу, она сунула оружие в глубокий карман. И, выпив очищенной воды, она медленно вышла из номера. Ночь была тёплой, но пустой. На улице лишь горели фонари да светились вывески казино. Мимо изредка проезжали несколько секьюритронов, но они не обращали на неё внимания. Курьер подошла к железнодорожной станции, оглядываясь. Она остановилась в тени колонны и вновь посмотрела по сторонам. Никого. Только вдали мерцал одинокий силуэт. Бенни сидел на ящике и делал вид, что просто ждёт, но Курьер сразу заметила, как он вздрогнул при её шаге. Он поднял глаза и улыбнулся той самой улыбкой: уверенной, расчётливой. — Я думал, ты не придёшь, — проговорил он, и в словах промелькнула неуверенность, которую Курьер не ожидала услышать. — Зачем ты решил со мной встретиться? — ответила она спокойно. Её голос был ровным, но внутри что-то горело. Бенни выдохнул, будто освобождаясь от чего-то тяжёлого. Он усмехнулся, но это уже была не игра. В секунду мужчина выровнялся, и от его нервозности не осталось и следа. — Слухи доходят до меня быстро, — сказал он тихо. — Говорят, что тебе не просто везёт. Говорят, что ты делаешь вещи... решительно и хладнокровно. И это пугает людей, которые привыкли решать свои проблемы до того, как они становятся проблемами. Курьер почувствовала, как снова к ней подкатывает то странное ощущение — смесь любопытства и притяжения. Он говорил о ней так, как будто читал её наизусть, и в этом было что-то завораживающее. — Ты боишься, — сказала она. — Боишься, что я сделаю то, что должны были сделать другие. Бенни посмотрел прямо на неё. На мгновение его лицо стало похоже на маску, которую он быстро сбросил. — Я боюсь потерять то, что мне дорого, — проговорил он честно. — Знаешь, я ведь тоже не спал эти два дня. Ждал, что ты ворвешься в мой номер с оружием наголо. А ты... ты просто ходила кругами. Как призрак. Это сводило с ума больше, чем любая угроза. Это было признание. Курьер шагнула ближе; расстояние между ними сократилось до полуметра. — Что ты хочешь? — спросила она. Бенни провёл пальцами по подолу пиджака, колеблясь. — Ну, раз ты и так понимаешь, для чего я отобрал у тебя платиновую фишку, скажу прямо. Хочешь ли ты свергнуть Мистера Хауса со мной? Курьер не знала, что ему ответить. — А что мне за это будет? Я всё сделаю твоими руками, а потом ты так же подстрелишь меня, когда всё будет готово? — спросила она прямо. — Тебе будут даны безграничные богатства и полная власть. Ты сможешь делать всё, что угодно. Только если сделаешь главой Стрипа меня. А дальше я буду исполнять твои желания, — произнёс он с холодной расчётливостью. — А если я сама захочу править городом? Бенни рассмеялся. Это был смех с наигранной лёгкостью. — Тогда мы снова попытаемся договориться. Но ты знаешь, детка, что у нас с тобой это получится лучше, чем с кем-либо другим. И я тебе скажу, почему. Он сократил расстояние ещё сильнее. Они стояли почти вплотную друг к другу. И девушка почувствовала от него неестественный запах тяжёлого парфюма, которым на Пустоши никто не пользовался. Ей резко стало тяжело выдерживать его взгляд, но она пыталась не подавать виду. Он не должен видеть её слабость, даже тени. Она чувствовала себя как под прицелом. И с каждым вздохом она чувствовала его аромат, и к ней возвращалось то чувство: ноги становились ватными, а низ живота непонятно ныл. Его голос приобрёл гипнотизирующие нотки. — Ты думаешь, я предлагаю тебе власть просто так? Нет, детка. Я предлагаю тебе себя. Я единственный, кто видел тебя на пороге смерти, и я единственный, кто понимает, что тебе нужно. Тебе нужна не месть, тебе нужен смысл. Он понизил голос. — Хаус хочет тебя заменить. Легион хочет тебя казнить. НКР хочет тебя использовать. Я предлагаю тебе построить Новый Вегас с самого начала! А кто будет сидеть на троне? Это второстепенно! Важно, что мы — единственная сила, способная это построить. Мы с тобой мыслим по-другому. Мы мыслим выживанием. Мы одного поля ягоды, детка. Просто ты ещё не поняла этого. Ты вернулась. Убей меня — и ты останешься одна против Хауса. Работай со мной — и мы будем самой сильной командой в Пустоши! Я даю тебе шанс украсть трон у Хауса, не марать руки в мелочах, и получить абсолютную значимость. Ты — единственный выживший Курьер. А я — единственный, который это понимает. Курьер слушала и внутренне кипела. Она чувствовала, что он давил на больное, на те её мысли, которые она старалась откидывать во время её путешествия по Пустоши. Девушка не могла даже вслух об этом говорить. Она знала, что все использовали её в своих целях, и Бенни продолжал эту цепочку. Но он из всех предлагал ей самую большую цену. Он признавал в ней силу и её решительность. «Сообщница убийцы», — звучало в такт стуку сердца. «Единственный, кто видит тебя настоящей», — отвечало что-то другое, тёплое и липкое, как смола. — Ты мне противен, — тихо сказала Курьер. — Мне противно твоё лицо, твоя улыбка, и тот факт, что ты так же используешь меня, как и другие. Она взглянула ему в глаза. — Но ты прав в одном. Я не хочу оставаться одна против Хауса. Он скорее вышвырнет меня, когда я сделаю то, что он просит. Я уже устала тратить все свои силы на какие-то мелочи. Я согласна на союз. На твоих условиях... с одной поправкой! Курьер наклонилась к нему. — Ты расскажешь мне всё. Абсолютно всё о плане свержения Хауса. Ты отдашь мне все ресурсы. И тогда... ты останешься в живых. За каждое слово лжи — новая пуля в ногу. Согласен? Бенни был в восторге. Его глаза заблестели. Он получил свой инструмент. А контроль он всегда сможет забрать позже. — Это самое интересное предложение, которое мне когда-либо делали, детка. Добро пожаловать назад. Мы сделаем этот город нашим! Вернувшись в «Лаки 38», Курьер почувствовала нарастающую слабость. Она не могла поверить, что согласилась на такое. Она сжала в кармане пистолет. Холод металла был реальным. В отличие от злости, ушедшей без следа. В отличие от странной теплоты в груди при мысли о клетчатом пиджаке. В лифте она поймала своё отражение в полированной стали: бледное лицо, слишком яркие глаза и расширенные зрачки. Девушка будто была под наркотиками, но, к сожалению, это было страшнее любого дурмана. По крайней мере, когда она воскресла, девушка особо и не интересовалась политикой. Да, она помогала НКР, но она особо и не задумывалась, что может поступить иначе. Ей не нравился Легион, а когда она увидела их зверства, как они полностью разрушили город и убили всех жителей, её ещё сильнее оттолкнуло от них. Да и на её мнение повлиял Бун, поделившийся своей историей. Она ненавидела Легион и не считала, что они заслуживают существовать. А к Мистеру Хаусу она и не знала как относиться. Естественно, деньги не играли для нее особой роли, и к городу она была равнодушна. Лишь красивая мишура посреди Пустоши. Пир во время Чумы. Девушка скинула с себя костюм и завалилась спать. Голова трещала, но размышлять о чём-то не было сил. Так что Курьер проспала до обеда, пока не проснулась от того, что кто-то стучал в дверь. Встав и сильно зевнув, она открыла. На пороге стоял Виктор. — Хей, приятельница. А тебе тут посылку передали. Я не знаю, от кого она, но она полностью безопасна. Я проверил! — он передал ей небольшую коробку. — А и ещё, Мистер Хаус хотел с тобой вновь поговорить. Зайди к нему. — Спасибо, — проговорила она равнодушно, как нечто само собой разумеющееся. Она уже поняла, от кого эта посылка. Бросив коробку на кровать и вновь надев на себя костюм, она пошла к Мистеру Хаусу. Она задержалась в роскошном холле «Лаки-38», проводя пальцами по стене. Здесь не было пыли Пустоши, ни запаха крови и пота. Всё было стерильно и совершенно. И так же смертельно, как любая пустошь. Большой монитор с мужчиной смотрел на неё. Во время первого визита Курьер даже испугалась этого. Она не ожидала, что Мистер Хаус предстанет перед ней лишь в виде изображения. — Курьер Шесть, — голос Хауса был низким и монотонным, не допускающим отговорок. — Приятно видеть, что вы обосновались. Но нам нужно уладить один небольшой вопрос. — Слушаю вас, Мистер Хаус, — так же монотонно ответила она. Её голова немного раскалывалась от воспоминаний о вчерашнем предложении Бенни. — Платиновая фишка, Курьер, — сказал он без малейшего колебания. — Я немедленно требую её возвращения. Вся ваша значимость сейчас держится на ней. Мои протоколы показывают, что вы установили контакт с тем, кто её у вас украл. Бенни — очередной талантливый, но мелкий человек, не способный видеть дальше сиюминутной выгоды. Он надеется использовать ваше неожиданное воскрешение для свержения моего режима. Не тратьте моё время и свои нервы. Не уподобляйтесь ему. Ваша значимость может быть куда выше, чем роль сообщника в очередном мелком мятеже. Возвращайте фишку и продолжайте работать на меня. Моё предложение гораздо выгоднее, чем те иллюзии, которые вам обещает мой бывший сотрудник в клетчатом пиджаке. — Хорошо. Я сделаю это, — пробурчала она, чувствуя, как снова у неё начинает бешено биться сердце и кружиться голова. — Мне просто нужно время. — Я не готов долго ждать. Даю вам три дня, или наш договор о сотрудничестве будет прекращён, — строго ответил Мистер Хаус, и экран монитора тут же погас. Выйдя из зала, она прислонилась к прохладной стене. «Верните фишку», — звучало в ушах. Кусочек металла, стоивший ей жизни. Теперь он решал, кому достанется её вторая, подаренная судьбой жизнь. Кто она? Мститель? Союзник? Или просто пешка, которая возомнила себя королевой? И самый страшный вопрос: а что, если Бенни прав, и её настоящее предназначение — не уничтожить, а построить? И для этого ей нужен именно он?