fever

Курьер вернулась в свой номер. В голове гудела смесь голосов: твердый ультиматум мистера Хауса, дающий всего три дня на возвращение фишки, и соблазнительный шепот Бенни, предлагающий власть над городом. А её собственный тихий разум твердил о том, что нужно прислушаться к самой себе: выполнить требование первого, а второму пустить пулю в лоб. Но Курьер ничего не чувствовала, когда вспоминала своё состояние на пути в Нью-Вегас. От былой решимости в совершении мести не осталось ни следа. Теперь в её голове развивалась новая мысль: стать правительницей. Не просто выжить, а править. Курьер впала в грёзы, она представляла себя на месте мистера Хауса, в его башне за стеклами, не пропускающими пыль Пустоши. Представляла, что все о ней говорят, все её уважают и боятся. Признают её силу и мощь. Даже Легион Цезаря дрожит от любого упоминания о ней. Но как бы ни были сильны эти фантазии, в них всё больше развивалась и прорастала, пуская корни, навязчивая мысль. Мысль о том, кто поможет ей занять это место. Чья узкая, хитрая улыбка была ключом от всех дверей. Она резко закашлялась, ненадолго остановив поток сознания, — след Пустоши всегда напоминает о себе. От нехватки воздуха она рухнула на кровать и уставилась в потолок; внутренний водоворот мыслей вновь накрыл с головой. В горле саднило, а лицо заливалось жаром. Курьер никогда не думала, что способна настолько много размышлять. Она не ожидала этого от себя. Раньше её мир казался проще: цель, препятствие, действие. Сейчас же, стало тяжело настолько, что давило в висках. Девушка всё думала, думала и думала. И хотя она пыталась концентрироваться лишь на своей будущей роли, на том, что бы она лично сделала для города и Пустоши, самым ярким и навязчивым пятном всплывало хитрое лицо Бенни и их ночной диалог. Она снова почувствовала на коже прикосновение того лёгкого ветра и уловила призрачный запах его одеколона, смешанный с пылью. От этих воспоминаний её тело отозвалось ещё сильнее; какая-то неведомая сила вновь влекла к нему. Внизу живота заныла та самая стыдная теплота, сжимающаяся в тугой узел. Внутренний холодный голос пытался кричать о предательстве, но тонул в этом горячем мареве. Курьер понимала, что ставки предельно высоки, но ей так сильно хотелось играть... Она уже сделала свой выбор. Еще в ту ночь. Как бы здравый смысл не пытался ее переубедить, ничего не вышло. Разум проиграл. Победило тело. И тщеславие. Тут её взгляд упал на нераскрытую коробку. Сердце вдруг забилось чаще. И, осознав, от кого эта посылка, она моментально соскочила с кровати. Но от резкого подъёма у неё так закружилась голова, что девушка едва не рухнула обратно. Затем, будто за ней наблюдают, она внезапно дёрнулась и медленно, почти крадучись, наклонилась к коробке. Её пальцы дрожали, разрывая бумагу. В нос ударил тот самый, нереалистичный для Пустоши запах — смесь дорогого табака, кожи и его одеколона. Запах, который теперь будет преследовать повсюду. Запах той самой силы, которой ей так не хватало. Сердце продолжало учащённо биться, настолько, что стук отдавался в ушах, заглушая всё остальное. Внутри, на мягкой ткани, лежала записка с уже знакомым почерком: «Жду к шести вечера в Топсе. Хочу узнать тебя намного лучше». Но также было нечто иное. Нечто, от чего дыхание Курьер перехватило окончательно. Она кончиками пальцев коснулась прохладного, шелковистого материала. И затем, будто против своей воли, вытащила это наружу. Платье. Чёрное, короткое, с открытыми плечами, сшитое из довоенного шёлка, оно струилось в руках, словно жидкая ночь. Оно было воплощением того, чему не было места в её жизни. Это был не подарок. Это был костюм новой фатальной женщины — роли, которую он для неё придумал. Никаких намёков на их ночную сделку. Только простое, прямое и оттого еще более опасное предложение. Оно звучало не как приказ делового партнёра, а как приглашение от мужчины к женщине. Курьер уронила платье, будто ткань обожгла ей пальцы. Оно легло на пол призрачным пятном, кричащим о его наглости. Холодный голос внутри завопил о ловушке, о том, что это второй его ход: более тонкий и безошибочный. Надеть — значит полностью принять его правила, согласиться на игру уже с его условиями. То, что вчера Курьер пыталась поставить себя в равное положение, было не столь важно для Бенни. Он продумал всё сам. Он всегда планировал на несколько ходов вперёд. Но тело уже отвечало предательским теплом и лихорадкой, что сводила с ума. Он не просто звал её на встречу. Он звал узнать его, а значит, и ту часть себя, что откликалась на зов с таким пугающим эхом. И, к леденящему ужасу, отчаянно хотела примерить подаренное платье. Увидеть свою новую личность. Где-то на задворках сознания, слабо зазвучал вопрос: «А что, если его предложение — это лишь новая пустота, разве что ярче и приятнее старой? Что если он забирает одну амнезию, чтобы подарить другую, по собственному выбору?» Вопрос был острым и холодным, как лезвие скальпеля. Но Курьер мысленно отвела его рукой. Сейчас думать об этом было слишком больно, слишком сложно. Гораздо проще было чувствовать. Чувствовать себя желанной. Сильной. Избранной. Она уже знала, что будет там. В шесть. В его платье. Девушка начала снимать с себя старый, потертый довоенный костюм. И только сейчас осознала, насколько этот безразмерный мешок был не к лицу — как ужасно сидел на ней. Оставшись в одном нижнем белье, она ощутила прохладу воздуха на коже и внезапный приступ стыдливой уязвимости. Всё ещё дрожащими от напряжения руками Курьер подняла и надела платье. Шёлк приятно охладил разгорячённую кожу, обняв её как обещание. Она посмотрела в зеркало — идеально подобранный размер. Он изучал её. Рассматривал её тело, несмотря на то, что оно было скрыто под бесформенной тканью. Его взгляд, мысленный, всевидящий, касался её и сейчас. От этого осознания по коже побежали мурашки. Можно было прийти в ярость, но вместо злобы она почувствовала новый прилив азарта и вязкого, приятного тепла. В отражении Курьер видела совсем другую себя. Шёлк облегал каждую линию, каждую мышцу, подчёркивая неожиданную женственность силуэта. Это не была она — та, кого из-за короткой стрижки и тяжёлой брони можно было принять за мальчика-подростка. Это была молодая женщина с красивым, подтянутым телом, которое сама она по-настоящему никогда не видела. Её лицо залилось румянцем смущения, осознания и странного, запретного удовольствия. Удовольствия от того, что тебя видят. По-настоящему. Ей было непривычно тесно в обтягивающем платье, будто на неё натянули чужую кожу, но снимать его уже не хотелось. Теснота была сладкой. Это был пресс власти, сжимающий и формирующий новый образ. Она медленно провела ладонью по шёлку на бедре. Жест казался непривычно нежным. И тут девушка поняла самую страшную правду: надевая это платье, она не просто шла на его игру. Она принимала ту версию себя, к которой он её подталкивал. И эта версия была ужасно, порочно притягательной. Курьер резко поправила прядь волос и, глубоко вздохнув, посмотрела на стрелку часов. Время близилось к шести. Сердце вновь ускоряло ритм от волнения. Она покинула номер, наклонив голову и сжавшись, затем быстро ускорилась по направлению к выходу. Не желая с кем-либо столкнуться, конечно же, получила обратный результат. Именно в этот момент из лифта вышел Бун. Он заметил Курьера и замер. Его взгляд, всегда такой нейтральный, скользнул по её фигуре в обтягивающем чёрном шёлке. Это не было разочарование, скорее смешанное удивление, приправленное усталой горечью. Мужчина осознавал, что с девушкой в последнее время что-то не так, и он догадывался об их тайной встрече с Бенни. Но он даже подумать не мог, что вся её рассеянность примет такую форму. Просто сменить кожаный доспех на что-то цивильное ещё куда ни шло. Но эта нервозность, этот испуганный блеск в глазах, смешанный с циничным азартом, который она сейчас пыталась скрыть, — это было куда опаснее. Бун с первого взгляда понял, для кого этот маскарад. Идиотка. Продаёт свой дробовик на шёлковые платья. С ней бесполезно о чём-либо говорить. Она всегда лезла напролом. Сначала — в стену. Потом, с разбитым лбом, вспоминала: "А, Бун же говорил". История вновь повторяется. Только теперь может быть всё в тысячу раз хуже. Главное, чтобы она не наделала глупостей и не получила повторную пулю в лоб. Или что-то похуже пули. Но Курьер почувствовала ужасное напряжение и стыд, который наполнил ее тело. Щеки пылали, ладони стали влажными. Ей хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы не видеть этого пронзительного, знающего взгляда. Она принялась быстро оправдываться: — Это часть плана. Я-я начну играть по его правилам, чтобы узнать лучше, а затем полностью уничтожить. С ним надо хитрее, одним холодным оружием тут не управиться, — произнесла девушка, чувствуя, как глупо сейчас звучит. Словно ребёнок, оправдывающийся за украденную конфету. Бун лишь вздохнул, отходя в сторону и давая ей пройти. Мужчина поступит так же, как и на Пустоши. Даст совет, который она вспомнит только в самом конце, когда попадёт в передрягу тяжелее: — Не теряй бдительность, — прозвучали единственные слова перед тем, как он зашёл в свой номер. Он сказал это тихо, но так, будто вбил гвоздь. Курьер сделала глубокий вдох и поспешила скрыться в лифте от слов, тяжело осевших в воздухе. Жгучий стыд заполнил ее тело, сжимая горло, и ей вновь стало трудно дышать. «Не теряй бдительность». Слова эхом отдавались в ушах. А что, если она её уже потеряла? Стоя здесь, безоружная, в шёлке своего убийцы? Это была её самая безумная ставка. Ставка ва-банк, где на кон поставлена не просто жизнь, а сама её личность — та, что только начинает прорастать сквозь пепел старой. Страх проиграть, оказаться снова обманутой, использованной и выброшенной, сжал сердце ледяной рукой. Но именно этот страх, смешиваясь с азартом, и давал столь опьяняющий коктейль. Проиграть в обычной схватке — умереть. Проиграть в этой — исчезнуть, раствориться в той версии себя, которую он нарисовал. Было страшно. Было невыносимо страшно. И от этого хотелось двигаться вперёд ещё сильнее. Страх был топливом. Девушка повернулась к своему отражению и почувствовала, как стыд начал покидать тело, будто его смывало волной чего-то нового и могущественного. Это была цена за вход в игру, и она готова была заплатить сполна. Заплатить за то опьяняющее чувство, которое сейчас разливалось по жилам тёплой смолой, вытесняя последние остатки сомнений. Курьер предвкушала встречу с Бенни. От одной мысли о нём, о его оценивающем, хищном взгляде, скользящем по изящному наряду, становилось жарко. Словно так и должно было случиться. И скоро она окончательно станет той личностью, что таилась внутри, которую лишь он один сумел разглядеть под слоями пыли, крови и амнезии. Он видел в ней не жертву, не мстителя, а силу. И сейчас, в этом платье, она наконец начинала замечать это сама. Он был зеркалом, в котором она отражалась желанной и могущественной. Так кто же откажется от такого зеркала? Девушка поправила выбившуюся прядь и вновь скользнула пальцами по прохладному шёлку на бедре, удивляясь тому, что простое прикосновение к ткани вызывает прилив уверенности. Когда двери лифта открылись, она вышла уже с совершенно иным ощущением себя: плечи непроизвольно расправились; походка обрела плавную, кошачью грацию; взгляд, ещё недавно растерянный, сейчас горел спокойной решимостью. Но сердце продолжало биться с бешеной силой, с каждым ударом отзываясь в такт тому чувству, которое впервые охватило её тогда, на запылённой станции. Оно уже не было страхом. Оно было азартом. Ожиданием охоты. И пониманием, что теперь добычей может стать кто угодно — он, она, или весь этот проклятый город разом. Азарт был дурманом, и Курьер уже сделала первую затяжку. Стрип встретил её яркими неоновыми вывесками, пьяными солдатами НКР и азартными игроками. Вокруг царило всеобщее веселье и расслабленность, и Курьер, идя по направлению к «Топсу», впервые почувствовала, что принадлежит этому городу. Она ощущала полное, почти физическое единение с его ритмом. Испытывала такой комфорт, что наконец-то поняла, о чём говорил Бенни. Не просто о власти — о принадлежности. О том, чтобы тебя принимали за равную, а не за очередного дикаря. И он принимал. Ведь дело не только в том, чтобы иметь оружие посильнее и патроны помощнее. Иногда сила может исходить изнутри. И сейчас Курьер выглядела как часть этого города. Она была его плотью, его блеском, его грязным секретом. Вблизи «Топс», на неё вновь накатило это горячее, вязкое ощущение. Оно настойчиво распространялось по каждой клеточке её тела. Девушка чувствовала себя как на тонком лезвии ножа — такого выброса адреналина у неё не бывало даже в самом серьёзном бою. Там — холодный, когда голова управляет, а всё остальное происходит механически: беги, уклоняйся, стреляй. Здесь — горячий, при котором тело живёт по собственным законам, а мозг старается не расплавиться и не утонуть в потоке ощущений. Курьер отчаянно хотела знать, кто она, но сейчас эти мысли ушли на второй план. Чувствовать своё тело таким было слаще любого наркотика, ведь раньше она не ощущала ничего подобного. Когда каждая клетка резонирует в столь насыщенном круговороте чувств. И когда ты можешь создавать себе любую роль. Даже настолько непривычную. Возможно, девушка и предавалась самообману, но зато какому масштабному и приятному для тела. Но внутренний хаос затихал, а на его месте пробивался совсем иной, хоть пока и не чёткий. Это был голос платья. Голос обещаний, данных шёпотом в полутьме. Страх исчез. Она втянула запах пыльной улицы и зашла в прохладный коридор «Топса», который пахнул деревом, сигаретным дымом и можжевельником. Там её встретил один из «Председателей», проверяющий всех на входе. — Добрый вечер, мисс, — произнёс он, подходя к ней, — Не разрешите проверить вас на наличие оружия? Курьер на миг похолодела. А затем вновь накатил жар, сметая этот холод, как песчаная буря. Она была настолько поглощена примеркой новой личности, что забыла взять даже маленький нож. Пришла к человеку, который уже убивал её однажды, абсолютно безоружной. Неделю назад девушка не отпускала пистолет из рук и при любом звуке крепко хваталась за него. Но сейчас в её личности происходили метаморфозы, и мысль о самосохранении ей в голову не пришла. И, даже осознав промах, девушка не стала заниматься самоуничижением. Вместо этого в ней родилось новое чувство — вызов самой себе. Поставить жизнь на кон было крайне упоительно, не смотря на страх и предупреждения Буна. А если это будет ошибкой, она хлебнёт её до дна. — Да, конечно, — произнесла она. Хотя эта проверка выглядела достаточно театрально — в таком наряде даже нож был бы очень заметен. Руки Председателя быстро и профессионально скользнули по складкам платья, прошлись по бокам. Его брови едва заметно поползли вверх, когда он не нашёл даже намёка на металл. Войти к Бенни без оружия было либо высшей степенью глупости, либо высшей степенью уверенности. И, глядя на её осанку и горящие глаза, он, похоже, склонялся ко второму. Он не знал, что её уверенность была выкована из отчаяния и жажды. — Всё в порядке, мисс. Приятного вечера, — он отступил. Курьер последовала дальше, поднимаясь по ступенькам. Внезапно перед ней возник Франт — правая рука Бенни. Тот самый, который знал детали её провальной мести. Он перегородил ей путь. Его взгляд, скользкий и оценивающий, проплыл по её фигуре, но задержался на лице. — Ого, — произнёс мужчина с неподдельными нотками восхищения и сарказма. — А я смотрю ты быстро учишься. Из мстительницы в соблазнительницу. Бенни иногда умеет выбирать себе достойных девушек. Франт подошёл почти вплотную, нарушая любую допустимую дистанцию. Он видел в ней обыкновенную девицу, которая купилась на харизму Бенни. Объясняться с ним не хотелось, пусть думает всё что угодно. Когда она станет правительницей, сама с ним поиграется. А сейчас... сейчас ей хотелось увидеть Бенни и вновь почувствовать в себе новую личность. Ибо пока её образ был шатким — то приходил к ней, то уходил. Девушка старалась сдерживать дрожь в теле, фокусируясь на голубых глазах Франта. Он видел её взгляд, горящий чистым азартом без намёка на какую-либо похоть. Но в глубине души, она вновь почувствовала укол стыда, как при встрече с Буном. Никто в ней ещё не узнаёт правительницу, которую надо бояться. Они видят лишь девку, купившуюся на власть Бенни. Видят того, кто будет принадлежать ему, не более. И этот стыд ударил в голову, заставив крепко сжать кулаки. Она не знала, как ответить. Ей не хотелось показывать, что её это задело. Чья-то девка… Курьер, которая выживала лишь с надеждой на себя и на напарника, теперь становилась чьим-то красивым дополнением? Бред. Но даже после такой обжигающей мысли, она не передумала уходить. Сомнения покинули её, уступая наркотическому чувству азарта, от которого пульс вновь участился. Если для достижения цели нужно стать чьей-то, значит так тому и быть. Она добьётся своего рано или поздно. Мысленно Курьер уже заключала сделку с самой собой: временное унижение в обмен на вечную силу. Справедливая цена. — Именно, Франт. Я здесь, чтобы посмотреть, за что он готов платить. И сколько это стоит — мне. — ответила девушка ровным голосом. — А если не договоримся, то всё вернётся туда, откуда началось. К пыли, крови и простому решению. Франт лишь хмыкнул и достал сигарету, поджигая её. Сделав затяжку, он вернул взгляд к ней: — Бенни, я смотрю, наконец-то инвестирует не только в упаковку, но и в начинку. Что ж... удачи, — произнёс он. — Главное помни: в нашем заведении за порчу имущества нужно платить. Если ваши переговоры пойдут не по плану — убирать будешь ты. Или он. Но не я. Я в этом участвовать не собираюсь. И Франт ушёл, оставив её одну посреди коридора. Внутри что-то резко щёлкнуло. Она убила в себе последнюю каплю стыда. Моральные ориентиры отвалились как огрубевшая кожа. Изменения происходили слишком быстро. Или же она всегда была такой, а Бенни просто запустил спящий механизм? Тело и психика, наконец избавленные от ежесекундной опасности, теперь жаждали большего. Жаждали не просто выживать, а потреблять. Обладать. В ней укрепилось непробиваемое решение, державшееся на фатализме. Девушка убедила себя, что больше не ищет мести. Она ищет ощущений и новой роли правительницы, которую мог дать только Бенни. Курьер вошла в главный зал «Топса». Всепоглощающий гул разговоров, звон фишек и музыка приглушились до далёкого эха для неё. Девушка сделала несколько плавных шагов по направлению к лифту. В этот момент она не была ни Курьером Шесть, ни Мстительницей, ни девушкой с дырой в памяти. Новая личность только рождалась в ней — сильная личность, обожающая любой риск. И она была очень заметной в этом месте, ведь некоторые игроки бросали на неё заинтересованные взгляды. Она вновь позволила себе чувствовать всё одновременно, и от этого её кожа покрылась мурашками. Девушка зашла в лифт и снова посмотрела на своё отражение. Уже входило в привычку видеть себя такой. Это стало нравиться. Она нажала кнопку, и медленно поехала наверх. В тишине кабины внезапно, будто короткое замыкание, в голове мелькнул обрывок — не образ, а ощущение. Запах костра из сухого ковыля. И надежда, что следующий день будет таким же спокойным, как и предыдущий. Это было из «до». Из той жизни, что лежала по ту сторону чёрной дыры в её черепе. Дыры, которую пробила пуля Бенни. Вместо надежды — головокружительный азарт игры, правила которой пишет он. На миг её охватила паника, близкая к тошноте. Ладонь сжала поручень. Нет. То прошлое умерло. Оно не вернётся. А это... это живое. Это сейчас. И оно принадлежит ей, какой бы иллюзией ни являлось. Она выбрала иллюзию, потому что реальность была пустой и безликой. Остановившись на этаже, девушка потихоньку вышла из лифта. И в этот момент не осталось никаких сомнений, никаких сожалений. Всё так как и должно быть. Она попробует ужиться со своим убийцей, из-за которого не помнит ничего. У неё была другая жизнь раньше, но теперь она создавала себя заново. Разве это не единственный путь? Это был её путь. Другого не существовало. Курьер остановилась прежде чем войти в кабинет. Сердце вновь заколотилось, а пальцы на дверной ручке дрогнули. Шаг внутрь комнаты — и игра начнётся по-настоящему. Он будет смотреть на неё в этом платье, зная, что она приняла его правила. Пришла по его зову, без оружия, в наряде соблазнительницы. И в этом знании будет вся его сила. Она это понимала. Понимала с леденящей ясностью. Он снова вёл её, как тогда, на вышке. Но теперь прицел был не в лоб, а в душу. Она сделала шаг навстречу своей смерти или новому рождению — и уже не могла отличить одно от другого. В этот миг они стали синонимами. Кабинет резко контрастировал со светлым коридором. Оказавшись внутри, Курьер прищурила глаза и постаралась привыкнуть к приглушённым тонам. Воздух здесь был таким же, как и этажом ниже: пахло дорогой древесиной, кожей, и сигаретами. Бенни стоял у окна и смотрел на вечерний город. Он позволил девушке освоиться в обстановке, прежде чем обернуться к ней. Его взгляд тут же скользнул по её телу и, слабо улыбнувшись, мужчина произнёс: — Всё намного прекраснее, чем я думал, — в его голосе прозвучали нотки гордости. Но к кому они относились? К ней? Или к нему самому? — Я знал, что чёрный шёлк контрастирует с кожей и подчёркивает тело. Но не думал, что это будет настолько эффектно. Курьер почувствовала, как её тело вновь стало предавать разум. От его слов по спине пробежали мурашки, и она ненавидела эту мгновенную, предательскую реакцию. В лифте девушка настраивала себя, но внутри всё вновь наполнилось теплотой и мандражом, который она старательно пыталась скрыть. Было опасно выдавать такие эмоции перед Бенни. Они говорили о равных условиях, значит Курьер могла требовать то, что нужно ей. Нельзя было забывать об этом. Девушка промолчала. Она крепко сжала кулаки, делая всё, чтобы не выдать нарастающее волнение. Бенни медленно подошёл к барной стойке. Лёд в хрустальном графине позвякивал. Звук был слишком громким в тишине, натянутой между ними, как струна. — Я знал, что ты это оценишь, — продолжил он и, не оборачиваясь, наполнил два бокала янтарной жидкостью. Его голос приобрёл ровные, деловые интонации, но под ними чувствовалась скрытая усмешка. — У тебя, оказывается, есть вкус к хорошим вещам. Это меняет расстановку сил. В твою пользу, разумеется. Бенни развернулся и двинулся к ней. В полумраке его фигура казалась больше, а шаги — бесшумными, как у хищника. Он остановился слишком близко, чтобы это было вежливо, но недостаточно, чтобы она могла отступить, не показав страха. У Курьера забилось сердце, кровь прилила к лицу. Она надеялась, что в темноте это не будет заметно. Девушка старалась контролировать своё тело, но оно продолжало жить по собственным правилам. Мужчина передал ей стакан с виски, задержав свою руку на её руке чуть дольше необходимого. Курьер почувствовала тёплую ладонь Бенни, и от этого, казалось бы, мимолётного прикосновения её снова покрыли мурашки, будто от удара током. Девушка ощущала тяжёлый запах сигарет и резкого одеколона, но сейчас этот аромат действовал на неё гипнотически. Он почувствовал, что её пальцы напряглись под его ладонью. Увидел, как взгляд, только что пытавшийся сверлить его, дёрнулся в сторону, к тёмному окну. — Выпьем за новое начало, — произнёс он, легко стукнувшись краем своего стакана о её. Курьер, желая сделать хоть что-то, кроме как стоять и дрожать, залпом осушила бокал. Виски обожгло горло, ударило в голову, а потом разлилось по жилам ленивым, предательским теплом, смешиваясь с тем жаром, что уже тлел внизу живота. — Я просто люблю примерять новые вещи, — сказала она наконец, и голос, который должен был звучать насмешливо и грозно, сорвался на полуслове, выдав хрипоту и напряжение связок. Бенни наблюдал, как она пытается отдышаться после глотка. Уголок его рта дрогнул и он опустил недопитый бокал на столик. — Любишь примерять, — повторил он. В голосе заплясали смешанные нотки восхищения и иронии. Мужчина посмотрел ей в глаза. И от этого взгляда девушке захотелось то ли убежать, то ли встать ещё ближе. — Но, милая моя, есть большая разница между «примерять» и… Чтобы продолжить мысль, Бенни медленно поднял руку. Тёплые и сухие пальцы коснулись её ключицы, а затем так же медленно скользнули по другой. Это не было лаской, это была демонстрация. Его большой палец лёг на ярёмную впадину у основания её горла, где бешено стучал пульс. Курьер замерла. Весь мир сузился до этого прикосновения. Внутри поднялась волна животного ужаса и ярости. Голос выживальщицы, что вёл её через всю Пустошь, требовал оттолкнуть его. Но тело от прикосновений обмякло и стало ватным. Он держал её за горло, а она ничего не могла с этим сделать. — ...и «обладать», — закончил он фразу, и его голос стал тише, интимнее. Большой палец слегка провёл по её пульсирующей вене. Курьер вздрогнула. От прикосновения и от резкой, ядовитой волны ненависти к самой себе. «Ты вошла к нему безоружной, и сейчас он этим пользуется!» Мысль пронзила её, острая и унизительная. Пальцы, сжатые в кулаки, впились в ладони так, что аж заныло. Она чувствовала не страх перед ним, а жгучую, беспомощную злость на собственную оплошность. Чувствовала, что выставляет себя дурой. Щёки теперь горели не от смущения, а от ярости. Бенни увидел, как её взгляд резко затуманился, уйдя внутрь. Увидел, как напряглась её челюсть, а губы плотно сжались. Это была не растерянность. Это была ярость. Уголок его рта дрогнул — не удивлённо, а с лёгким, аналитическим интересом. На кого злишься, дикарка? На меня? Или на себя? Его рука, всё ещё лежавшая на её ключицах, продолжила движение — уже не в жесте обладания, а в бесстрастном исследовании. Скользнула по плечу, вниз по руке, ощущая тонкий шёлк и напряжение под ним. Затем провела по боку, от подмышки к талии, мягко, но настойчиво прощупывая каждый сантиметр. Ничего. Только гладкая ткань и дрожащее под ней тело. В его глазах мелькнуло быстрое, ясное понимание, а затем глубокое, почти восхищённое удовлетворение. Он не просто выиграл психологически. Он получил тактическое подтверждение её полной беззащитности. — Ох, — тихо, с одобрительным присвистом выдохнул он. Рука, закончив проверку, твёрдо обвила её талию, притягивая так близко, что девушка смогла почувствовать пряжку его ремня через тонкую ткань. — Вот как? Ты пришла с чистыми руками. Сознательно. Это... впечатляет. Или же, тобой движет отчаяние. — Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. — Но теперь ты понимаешь, что это значит, да? Это значит, что наше сотрудничество началось с твоей полной и безоговорочной капитуляции. В его тоне не было злорадства. Это был голос коллекционера, получившего в руки бесценный и хрупкий экземпляр. Он держал её, зная, что она не сможет дать даже самого примитивного отпора. И это знание было для него самой сладкой частью сделки. Бенни медленно разжал пальцы, отпустив её талию, и сделал широкий, гостеприимный жест в сторону двух низких кресел. Тело Курьера горело, будто на нём остались ожоги. — А теперь присядем. По-человечески, — сказал он, и в его тоне появились нотки светской непринуждённости, отчего становилось ещё страшнее. Он подошёл к столику, взял бутылку и наполнил её опустевший бокал, затем проделал то же самое со своим. Звук льющейся жидкости снова звучал слишком громко в тишине. Бенни вернулся к креслам и протянул девушке напиток, по-хозяйски вальяжно устраиваясь напротив. — Выпьем же за редкий на Пустоши товар, — он поднял бокал, глядя на неё поверх края. — За доверие. Ты мне его сегодня оказала. Пусть и в своеобразной форме. Курьер взяла напиток. Пальцы до сих пор дрожали. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, как все её козыри превращаются в пепел. Оставалось только лицо. Жалкое, треснувшее, но последнее. Девушка сделала глоток, давая виски разжечь в горле нужную злость. — Доверие? — её голос прозвучал хрипло, но она заставила его быть колким. Сконцентрировала в глазах одно лишь ледяное презрение и посмотрела прямо на него. — Я пришла без оружия не потому, что доверяю тебе, а потому, что посчитала: даже с пустыми руками я опаснее. Курьер поставила бокал на столик со слишком громким, вызывающим стуком. — Так что пей за что хочешь. За свою победу, за мою глупость. Но не приписывай мне чувств, которых нет. Она откинулась в кресло, скрестив ноги, чтобы выглядеть развязной, хотя каждое движение отдавалось ей скрипом напряжённых мышц. Это был её последний залп — горсть песка, брошенная в лицо победителю. В этой браваде уже не было силы, только отчаянный, жалкий шип загнанного зверя, который ещё пытался казаться большим. Его брови медленно поползли вверх, а затем он рассмеялся. Негромко, искренне, с настоящим удовольствием. Этот смех был страшнее любой угрозы. — Браво! — воскликнул он, отхлебнув виски, его глаза сияли чистым весельем. — Какой дух! Превосходно. Именно на это я и надеялся. Он поставил бокал и наклонился вперёд, сцепив пальцы. Его взгляд стал внимательным, почти научным. — Но, моя дорогая воительница, давай разберём твою блестящую речь по косточкам, — произнёс он мягко, как учитель, объясняющий очевидную ошибку. — Ты говоришь: «опаснее». Стараешься звучать гордо и грозно. А вот твоё тело... — он посмотрел на её плечи, — ...оно говорит на другом языке. Ты дышишь так, будто после марафона. И дрожишь — от возбуждения или страха. Бенни отпил из своего стакана. — Ты можешь говорить мне что угодно. Можешь сыпать колкостями. Но твоё тело — оно честное. Оно выдаёт тебя с потрохами. Оно кричит о панике, азарте и... — он сделал театральную паузу, — ...о том, что тебе нравится эта игра. Нравится до дрожи в коленках. И в этом нет ничего постыдного. Это искренне. И я эту искренность... обожаю. Его глаза не отпускали её. — Так что давай не будем врать ни друг другу, ни самим себе. Ты не опаснее меня. Ты — интереснее, чем я думал. И это куда ценнее. Выпьем уже за это. За интерес. Курьер слушала, и каждая его фраза ощущалась как удар тонким лезвием — безболезненным, но оставляющим глубокий, невидимый порез. Он был прав. Отчаянно, унизительно прав. Её тело действительно предавало её с головой, и она ненавидела его за это почти так же сильно, как ненавидела себя за свою слабость. Он закончил. Тишина повисла густая, как смог. Девушка чувствовала вес его взгляда, жар от виски в животе и первобытное влечение. Она не стала пить за его «интерес». Вместо этого её зрачки сфокусировались на его бокале, потом на лице. Голос, когда она заговорила, был тихим и всё же неуверенным. — Интерес, — Курьер повторила слово, будто пробуя его на язык. — Хорошее слово. Оно ничего не стоит, но всё решает. — Девушка медленно подняла на него взгляд. — Ладно. Допустим, тебе интересно. Допустим, мне... тоже. Что дальше, Бенни? Ты похвалил меня. А теперь что? Она чуть наклонилась вперёд, её глаза сузились. — Потому что если это всё — одни наблюдения и комплименты, то твой интерес скоро закончится. А у меня... — она сделала паузу, давая ему понять, что следующая фраза — не блеф, — ...у меня всегда есть вариант убить тебя. Даже если придётся душить голыми руками. Она пыталась угрожать. Это был её последний козырь — полная, отчаянная непредсказуемость. Бенни лишь коротко кивнул. — Именно, — сказал он тихо, с одобрением. — В тебе есть эта сила. Но она тебя и сожрёт, если дашь ей волю. Да, на Пустоши это помогало выживать. Здесь же — убьёт. Мужчина отставил бокал и присел рядом с ней. — Ты хочешь править? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. — Чтобы тебя боялись не потому, что ты способна разорвать горло, а потому что твоё слово может оставить без воды целый район. Потому что твой кивок решает, кто будет жить за высоким забором, а кто — гнить в канаве. Чтобы твой гнев был приговором, который приводят в исполнение другие. Для этого голых рук и дикой ярости мало. Нужно знать, куда нажать. Кого купить, кого запугать, кого заговорить. Этому не научишься в драке с рейдерами. Его рука поднялась, и он провёл указательным пальцем вдоль её плеча, еле касаясь, но очерчивая контур. Кожа снова покрылась мурашками. Но теперь это была не просто дрожь. Это был голод. Голод по той форме, которую он так уверенно очерчивал вокруг неё. Он видел не её, а что-то из нее. Его слова были лестью, от которой невозможно отказаться, потому что они предлагали не восхищение, а преображение. — В тебе есть сталь. Качественная, закалённая в аду. Но сейчас это просто слиток. Я — единственный, кто может выковать из него клинок. Заточить. И вложить в руку, которая будет знать, куда им бить. Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб. Курьер посмотрела на его руку, на его спокойное, уверенное лицо. Он не боялся её угрозы, и жар внизу живота, от виски, от его близости, сплёлся с холодной, цепкой мыслью: А что, если он и правда единственный? Единственный мост в мир, где она не просто курьер. В мир, где её сила — это власть, а не хаотичная энергия, которой все пользуются. Её вчерашние представления о «равных условиях» теперь казались детским лепетом. Она стояла перед выбором: остаться собой — дикой, злой, свободной и обречённой. Или позволить ему перековать себя во что-то большее. Курьер слушала, и каждое его слово падало в тишину её сознания, как камень в колодец. Эхо было глухим и долгим. Не дав ей что-либо сказать, он неторопливо, не сводя с неё глаз, опустил руку в карман пиджака. Движения были ритуально медленными, а когда он разжал пальцы, на его ладони лежала платиновая фишка. Она сверкнула в приглушённом свете, холодная и безжизненная. Бенни смотрел не на неё, а на лицо Курьера, следя за каждой мельчайшей реакцией. — Вот она. Причина всех твоих бед. Причина твоей смерти и пустоты в голове, — произнёс он тихо и покрутил платину в пальцах. Лёгкий щелчок металла о кожу прозвучал громко. — Причина, по которой наши пути пересеклись. Он протянул руку с фишкой к ней, ладонью вверх, предлагая. — Можешь взять. Прямо сейчас. Это то, за чем ты гналась. Заверши свой квест. Вернись к Хаусу. Получи награду. И навсегда останься курьером, который просто выполнил работу. Бенни замер. Ладонь с фишкой висела в воздухе между ними как последняя развилка на пути. На миг и Курьер застыла от вороха мыслей, заполонивших разум. Да, она может схватить её. Может даже попробовать уйти. Но что-то подсказывало ей, что легко покинуть казино Бенни не позволит. Однако сейчас этого и не хотелось. Даже страх перед Мистером Хаусом ушёл. А чувство, что нужно отомстить, тем более исчезло. Её рука не дрогнула, чтобы взять фишку. Она даже не пошевелилась. Просто смотрела, как её старая цель сверкает на ладони у человека, который отнял её жизнь и теперь предлагал новую. Бенни видел это отсутствие движения. Видел, как её глаза, полные смятения всего секунду назад, стали ясными. Он медленно сжал пальцы, пряча фишку обратно в карман. Жест был окончательным. — Видишь? — сказал он, и в его голосе звучало не торжество, а глубокое удовлетворение. — Ты уже сделала выбор. Ещё тогда, когда впервые вошла на Стрип. Сегодня ты его просто подтвердила. Ты больше не хочешь назад. Не хочешь быть курьером, который выполняет задания. — Бенни снова посмотрел на неё, и теперь его взгляд был чистым, деловым, — …но не я буду направлять тебя, а твоя собственная воля. Я лишь покажу мишени и научу, как не промахнуться. И первая мишень — тот, кто отправил тебя на верную смерть. Согласна? Он не спрашивал, хочет ли она фишку. Он констатировал факт: она её отпустила. И в этом молчаливом отказе была её полная и окончательная капитуляция. Не из-за страха, а из-за того, что он предложил нечто неизмеримо более ценное, чем месть: будущее, достойное её ярости. — Мистер Хаус, — выдохнула она, и в её тоне снова зазвучала слабая, но живая попытка взять что-то под контроль. — Он знает, что ты пытаешься меня переманить. Он дал мне три дня. На возвращение. Курьер выпалила это, как последний заряд из спрятанного ствола. Её грудь тяжело вздымалась. Бенни замер на секунду. Затем его лицо озарила широкая, почти восторженная улыбка. Он не испугался. Он восхитился. — Три дня, — повторил он с неподдельным азартом. — Он действительно заинтересован. И торопит. Прекрасно. Мужчина встал с кресла и немного отдалился. — Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что у нас нет времени на раскачку. Это значит, что игра уже началась, и он сам запустил таймер. — Мужчина понизил голос до шёпота. — Это значит, что твоя роль готова. Продолжай пока играть мстительницу. Изображай, что ты честная и неподкупная, а проводя время со мной, ты ищешь, куда можно ударить. Но делай это убедительно, чтобы Хаус поверил. Бенни вновь налил им виски. — А затем он сам будет вести тебя к своей гибели, думая, что ты выполняешь его задания. Курьер молча кивнула. В голове был хаос, сквозь который пробивалась странная, леденящая ясность. Путь назад сгорел. Впереди — только его игра. И от этого осознания внутри не было ужаса. Лишь пустота, готовая быть заполненной. Она чувствовала, как её воля, её злость, её страх — всё это медленно перетекает в него. Словно вода в заранее приготовленную форму. Она машинально потянулась к своему стакану. — А вот и правильно, — сказал Бенни, и в его голосе снова появились тёплые, почти интимные нотки. — Выпьем за наш окончательный альянс. Он чокнулся с её бокалом, но на этот раз девушка не стала пить залпом. Она сделала медленный, осознанный глоток, чувствуя, как жжёт горло. Но теперь это жжение было не наказанием, а посвящением. Она отдавалась. Не ему лично, а тому потоку событий, в который он её втянул. Бенни наблюдал, как она пьёт. Видел, как её взгляд, ещё недавно острый и испуганный, стал отстранённым, сфокусированным на внутренней бездне. Он понял, что сопротивление закончилось. Отныне она была его проектом, его глиной. И это осознание наполняло мужчину спокойной, хищной радостью. Поставив свой бокал, он обошёл столик и снова оказался рядом с её креслом. На этот раз он не касался её ключицы или талии. Он опустил руку ей на плечо — не обнимая, а утяжеляя, как бы прижимая её к реальности, к этому креслу, к этой комнате, к нему. Его большой палец начал медленно, почти незаметно водить по её обнажённой коже у края платья, описывая маленькие, успокаивающие круги. Его прикосновение казалось нежным, но в нём не было ни капли слабости. Это был жест собственника, закрепляющего своё право. И её тело, уставшее от борьбы, предательски отзывалось на него. Мурашки бежали по спине, но уже не от страха. От признания. Мышцы под его твёрдыми как камень пальцами, наконец-то расслабились, сдавшись под уверенным, настойчивым давлением. Курьер не отстранилась. Она даже чуть наклонила голову, давая ему больше доступа. Это был её ответ. Девушка замерла. Дыхание, которое она старалась держать ровным, стало глубже, непроизвольно подстраиваясь под ритм его прикосновений. Она смотрела в пространство перед собой, но всё её внимание было приковано к тому пятну на коже, где соприкасались его тепло и её плоть. Он трогает меня, — тупо констатировал внутренний голос. А потом, тише, откуда-то из самой глубины, где пряталась усталость от вечной борьбы: ...и мне нравится. Это осознание обожгло её изнутри сильнее виски. Не просто «не сопротивляюсь». Таю. Напряжение, что копилось неделями — с момента выстрела, погони, ярости, — начало растекаться по телу тёплой, вязкой волной, унося с собой остатки воли. Её плечо под его ладонью стало податливым, почти бесформенным. Бенни почувствовал эту капитуляцию и уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке победы. Он провёл рукой от её плеча до шеи, пальцы на мгновение задержались у основания черепа, где начинались короткие волосы. И затем его губы коснулись её кожи на плече. Не поцелуй в привычном смысле. Это было лишь прикосновение, сухое, тёплое, затянувшееся на три долгих секунды. Курьер вздрогнула всем телом, но не отшатнулась. Воздух застрял у неё в лёгких. Внутри всё сжалось в ледяной комок, который тотчас начал таять от жара его губ. Потом поцелуй соскользнул вверх, по линии скулы к краю её челюсти — медленно, непрерывно, оставляя на коже полосу призрачного, обжигающего тепла. Всё тело отозвалось на эти прикосновения волной огня, растапливающей последние остатки сопротивления где-то глубоко внутри. Унизительно, страшно и невыносимо сладко. И Бенни сам прервал это. Резко, как отрезал. Он отстранился. Его дыхание тоже было чуть сбито. — На сегодня достаточно, — сказал он, и его голос снова приобрёл твёрдость, хотя и был хрипловатым. Он не нуждался в ответе. Курьер встала с кресла на подкашивающихся ногах. Кожа на шее и лице горела. Но Бенни не стал ждать, пока девушка восстановит равновесие, просто развернулся и открыл дверь из кабинета. Даже не оглянулся, уверенный, что девушка последует за ним. Они вместе вышли в коридор. Бенни продолжал молчать. Будто не было никаких касаний и разговоров. Когда они остановились у лифта, мужчина повернулся к ней. В его взгляде не осталось ни капли нежности, лишь слабая, довольная улыбка. — Завтра переходим от разговоров к действию. Постарайся отдохнуть. Жду тебя рано утром, — произнёс мужчина, нажимая кнопку лифта, и когда двери открылись, он лишь быстро коснулся её подбородка. — Спокойной ночи, Курьер. Девушка молча зашла в лифт и, дождавшись его закрытия, прижалась к стенке. За этот день она окончательно потеряла связь со своими мыслями и телом. Щека горела. Там, где секунду назад лежала его ладонь, осталось призрачное пятно тепла. Внутри всё было перевёрнуто. Там, где должна была быть ярость от унижения, клубился странный, липкий восторг. Жар внизу живота, разожжённый его прикосновениями к шее, не утихал. Он смешался с новым, едким стыдом. Она не просто позволила. Она ответила телом. И он это видел. Играл с ней. А она была только рада отвечать на эту игру. Но в признании произошедшего ощущался какой-то извращённый покой. Лифт остановился. Двери открылись в шумный и яркий мир казино. Она вышла, и её ноги сами понесли её через зал, не замечая пьяных людей и лязга фишек. Внутри звенела тишина после бури. И нарастающая, грызущая тревога. Но Курьер знала, что утром вновь вернётся сюда. Это было уже не решение, а приговор, который она с облегчением приняла.