Часть 12

Ожидаемо, из особняка вышли не только Майкл и Клаус, но и вся семья Майклсонов. Мы с Кэролайн держались чуть поодаль, не решаясь вмешаться, но и остаться внутри не смогли — это казалось невыносимым. В воздухе повисло напряжение, словно сама ночь застыла в предвкушении беды. Сквозь кроны деревьев пробивался холодный лунный свет, освещая тёмную аллею перед домом и придавая происходящему почти мистическое ощущение. — Наконец-то я завершу то, что должен был сделать ещё тысячу лет назад, — процедил Майкл сквозь зубы, и голос его дрожал от ярости. — Я уничтожу тебя, мерзкое отродье. Я никогда в жизни не слышала такой леденящей ненависти. Даже воздух, казалось, застыл от его слов. — Ну так вперёд, начинай, — бросил Клаус, и хотя в его голосе звучала злость, в глазах сквозила боль. Несмотря на всё, он был его отцом — пусть и не по крови. Майкл бросился на него, но Клаус в один резкий выпад отшвырнул его в сторону — сила гибрида давала о себе знать. Майкл тут же поднялся и атаковал снова. Они метались по двору, сталкиваясь с деревьями, колоннами, разрушая клумбы, врезаясь в стены.  Наблюдая за происходящим, я почувствовала прилив отчаяния и одновременно — решимость. Мы не можем позволить им убить друг друга, и тогда мне пришла идея. — Элайджа, — тихо позвала я, подойдя ближе к нему. Он стоял, напряжённый, готовый в любой момент вмешаться, но до сих пор сдерживал себя. Я склонилась к его уху: — Его нужно вырубить. Воткни кол ему в сердце.  — Обычный кол его не уничтожит, Елена, — бросил он, не сводя взгляда с дерущихся. — Я и не говорю про убийство. Он просто парализует его на время. А я знаю, где достать белый дуб. Он изумленно взглянул на меня: — Белый дуб? Мы уничтожили его много лет назад. — Не весь, — ответила я с уверенностью. — Поверь мне. Мост у въезда в Мистик Фоллс и табличка сделаны из белого дуба. Каким-то чудом древесина сохранилась. Это наш шанс. Он колебался, но, видимо, поверил — уже через пару мгновений Элайджа оказался рядом с Майклом и вонзил какую-то палку в его грудь. Тот тут же замер и посерел, будто тело лишилось всякой жизни. — Не расслабляйтесь, у нас мало времени, — обратилась я к остальным, прежде чем они успели прийти в себя. — Мост и табличка при въезде в Мистик Фоллс сделаны из белого дуба. У нас есть возможность избавиться от Майкла навсегда. — Откуда ты это знаешь? — спросили почти одновременно Клаус и Ребекка, подойдя ближе, на лицах отражалось любопытство и удивление. — Читала в дневниках одного из предков, — отмахнулась я. — Но разве это сейчас важно? Кто-нибудь, метнитесь за дощечкой, пока он не очнулся. Клаус усмехнулся, его глаза вспыхнули холодным огнём, и он исчез с места быстрее ветра. Мы же остались стоять вокруг поверженного тела, затаив дыхание, глядя, как фигура Майкла безжизненно лежит среди мраморных плит, залитых лунным светом. Не прошло и нескольких минут, как Клаус вернулся, держа в руках обломок древесины, явно выломанный из той самой городской таблички. — Что ж, — медленно произнёс он, глядя на нас, — если это действительно белый дуб, то сегодня мы избавимся от главной угрозы. И, возможно, наконец-то начнём жить спокойно. И счастливо. С этими словами он выдернул прежний кол из груди Майкла и, не медля ни секунды, вонзил новый, из белого дуба. Тело тут же вспыхнуло — ярким огнём, осветившим лица собравшихся. Всего несколько мгновений — и от того, кого они когда-то называли отцом, не осталось и следа. Я оглядела присутствующих. На их лицах не было скорби, не было даже тени сожаления. Только облегчение. Облегчение и… плохо скрытая радость. Видимо, Майкл успел изрядно подпортить им жизнь, подумала я с ироничной усмешкой. Единственной, кто по-настоящему выглядел растерянной и огорчённой, была Кэролайн. Для неё подобное решение казалось слишком радикальным — ведь она привыкла к другому способу разрешать семейные драмы. Я подошла к ней и едва заметно коснулась её руки в знак поддержки. Мне не было ни капли жаль этого ублюдка. Как можно так яростно ненавидеть ребёнка — лишь за то, что не смог удовлетворить жену, и она раздвинула ноги перед другим? Это несправедливо. Если кого и презирать, то ее. Так что, если говорить откровенно — он получил по заслугам. Пусть покоится… но точно не с миром. *** После такого насыщенного и эмоционально выматывающего вечера было бы просто преступлением не напиться. То ли мы отмечали победу, то ли справляли поминки — в какой-то момент грань стерлась, и началась настоящая вакханалия. Алкоголь лился рекой: шампанское, бурбон, вино — бокалы сменяли друг друга с завидной скоростью. Особенно мне, человеку, было тяжеловато угнаться за вампирами и их лошадиной выносливостью. Им, чтобы опьянеть, нужно чуть ли не бочку, а я уже после третьего бокала начинала терять связь с реальностью. Из разрозненных и туманных воспоминаний могу сделать вывод, что было весело. Очень весело. Кто-то притащил колонку, и танцы захватили почти весь первый этаж особняка. Мы отплясывали без остановки, подмигивали друг другу, снимали обувь, одежду, всякое достоинство — почти устроили импровизированный стриптиз. Ребекка с Кэролайн устроили танцевальный баттл на кухонном столе, Кол зачем-то танцевал с люстрой, а Клаус смеялся так заразительно, что я невольно засмеялась в ответ, даже не понимая шутки. Всё было как в дурном сне, но каком-то безумно тёплом и живом. С трудом оторвав свою многострадальную голову от подушки, я с прищуром посмотрела на мирно спящего Элайджу. По его безмятежному выражению лица ни за что не скажешь, что вчера он вылил в себя, кажется, не меньше пары литров бурбона. Такое событие — символическое и судьбоносное — он, видимо, тоже не мог проигнорировать. Даже он, воплощение сдержанности и благородства, позволил себе отпустить поводья и разделить с нами вечер настоящего веселья. Я потянулась, стараясь не разбудить моего мужчину, и попыталась вспомнить, чем же все закончилось. Кажется, Кол всё-таки устроил драку с кем-то из присутствующих, и Ребекка выкинула его за дверь с угрозой «не возвращаться, пока не протрезвеешь». Где-то ближе к утру Клаус ушёл на охоту — не в прямом смысле, конечно, просто захотел тишины, хотя кто знает. Кэролайн кричала, что выйдет замуж за несносного гибрида. И я… я, кажется тоже танцевала на столе. В платье с разорванным боком. Прекрасно. Элайджа зашевелился, медленно открыл глаза и, встретившись со мной взглядом, чуть заметно улыбнулся. — Доброе утро, — произнёс он хриплым голосом, который звучал, как редкое вино, выдержанное столетиями. — Доброе? — хмыкнула я, — Учитывая, что моя голова вот-вот взорвётся, а где-то внизу кто-то всё ещё храпит под музыку… я бы не была так оптимистична. Он усмехнулся и легко коснулся моей руки. — Признаюсь, я не думал, что вечеринка примет такой… поворот. — Ну, после убийства отца — в буквальном смысле — народ имел право оторваться. Мы оба помолчали. Его глаза потемнели, когда он отвёл взгляд, и я поняла, что даже после всего Элайджа всё ещё носит в себе эту вину. Даже если сам Майкл её не заслуживал. Я села на кровати, подтянув простыню к груди. — Он это заслужил, — тихо сказала я, положив руку ему на плечо. — Он пытался убить вас целое тысячелетие. Не стоит винить себя за то, что вы сделали это первыми. — Одно дело — веками бежать от него, питая ненависть и мечтая о возмездии… И совсем другое — действительно убить. Но я справлюсь, Елена. Помимо вины, я чувствую ещё и облегчение. Даже… радость, — признался он и крепче сжал мою ладонь. Рывком поднявшись с кровати, он быстро оделся, и мы вместе спустились вниз, в гостиную. Нас встретил настоящий хаос: повсюду валялись пустые бутылки, смятые салфетки, порванная одежда, какие-то обрывки лент и перьев. Величественный особняк Майклсонов, обычно строгий и элегантный, сейчас напоминал поле после сражения. Посреди этого беспорядка, удобно расположившись на диване, восседал Клаус. Он с умиротворенным видом рисовал в своём альбоме, будто вовсе не замечал творящегося вокруг. — Доброе утро, — я подошла ближе, слегка приподняв бровь. — Ну что, Никлаус, доволен вчерашним весельем? Мне кажется, в этом городке нам уж точно не приходится скучать. — Милая, не совсем такого развлечения я ожидал… но итог, признаюсь, более чем меня устроил, — не поднимая глаз, отозвался он. Вид у него был до неприличия довольный. — А кто всё это убирать будет? — я оглядела разрушенный зал. — Кажется, мы и правда неплохо провели вечер. — Было весело. Хоть вы все мне в итоге и надоели. — Потому ты и ушёл? — Ага. Вышел подышать свежим воздухом. Иначе либо Кол, либо Ребекка уже валялись бы с кинжалом в груди, — буркнул он. Я закатила глаза. Клаус — в своём репертуаре. — Я надеялась, что вы уже переросли стадию «заколотых родственников». — Особенно я беспокоилась за Элайджу. — О, дорогая, мы работаем над этим, — лениво протянул он. — Но им лучше меня не злить. — Любимая, — произнёс Элайджа, и я буквально замерла, услышав это слово. Он заметил мою реакцию и с мягкой улыбкой продолжил: — Наш брат всегда был импульсивным и непредсказуемым, поэтому не стоит надеяться, что он сдержит хоть одно обещание. — Да, брат, я не такой скучный, как ты, — хмыкнул Клаус, еще более довольный собой. Мы с Элайджей переглянулись, синхронно закатили глаза и направились на кухню в поисках хоть какой-то еды после всех событий. Постепенно к нам присоединились остальные полуночники. Шумно, с шутками и смехом мы вспоминали прошедшую ночь и наши не слишком трезвые приключения. Я оглядела нашу пёструю компанию — таких разных, своенравных, но всё же своих — и, с чувством удовлетворения, откинулась на грудь Элайдже. Его руки тут же обняли меня крепче. Сейчас всё было спокойно. И этого момента было достаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливой.