Отрывок 2. Игра в тени

Я никогда не боялась темноты. Она казалось мне безобидной, а порой и дружелюбной. Ни раз мне приходилось прятаться в ней, использовать её, как своё убежище. Как броню. Я теперь понимаю, почему дети в момент страха прячутся под одеяло, ведь его тень сделает тебя менее заметным. Темнота была мягкая и таинственная, как кошка, чья шерсть чернее ночного небосвода, а глазища желты и светились, словно фары автомобиля или фонари фонарных столбов. Все боялись темноты, шарахались из угла в угол, лишь бы видеть сквозь неё. То свечой посветят, то лампой керосиновой. Но я то вижу: темнота просто хочет дружить! Все хотят дружить, даже те, кто этого отрицают. За окном шепталась тёмная пелена. Казалось, будто она гуще киселя, так как сквозь неё было абсолютно невозможно что-либо разглядеть. Можно было только слышать, как ветер гудит в дымоходных трубах, а ночные птицы сладким голоском приманивали своих жертв на «незваный ужин». Тут попробуй сам устоять. Я каждую ночь слышу гул сов, но никогда не видела их. Это ведь они любят шуршать травой. Как у них получается так хорошо прятаться? Ох, я знаю! Это им темнота помогает! Я и сама не заметила, что засиделась в саду под липой. Вся это тишина просто завораживала меня, но я боялась полностью погрузиться в неё, именно поэтому в моей руке была лампа, а по правое плечо — окно дома, откуда выплёскивались ручьи света от люстры. Даже жаль, что мне не хватало смелости подружиться со тьмой. Страх будто был со мной с рождения. Я знала, что там ничего нет, но всё равно боялась. Этот страх хватал меня за ноги, щипал за локти и парализовывал, запрещая мне следовать моим желаниям. Моё тело не слушалось ни одного приказа. Тени тут не были такими, как дома. Они дышали. Извивались, как живые. Было чувство, будто к ним можно было прикоснуться. Взять и погрузить ладошку прямо в гущу по самое плечико. А если закрыть глаза, то можно почувствовать, как они отвечают. Гладят, трогают, ласкают, порой кусают, царапают, хватают за рожки...Я знала, что если замереть, то пуща покажит свои секреты. Можно слиться с ней: стать деревцем или кустиком. Чем то неподвижным и неприметным. Тогда, может, к тебе подойдут её дети. Один раз ко мне подошла сама тень! Я не видела её, но знала, что это именно она! Помню, как почувствовала чьи то пальчики на своей голове. Я посмотрела — сзади никого. Лишь чернота и еле различимый угол дома. Не знаю, зачем я тогда убежала. Надеюсь, тень не обиделась на меня. Мои попытки рассказать об этом родителям были напрасны: они наказывали, что это лишь моя детская фантазия и что мне не стоило шляться ночью где попало. Мол, думаю, что не найдутся те демоны, которым не захочется прихватить к себе беззащитную маленькую девочку. Но я уже не маленькая! Вскоре, свет рядом со мной погас. Это погасла люстра кухни, что означало готовность мамы и папы ко сну. Теперь со мной оставалась лишь лампа и силуэт за деревьями. Ха, она думала, что я её не вижу! Она двигалась неестественно плавно, словно плыла. Плыла не прямо, а скорее зигзагами. Будто играючи, будто знала, что за ней наблюдают. Высоченные сосны расступались на её пути, а луна, пробивавшаяся меж ветвями, не смела освещать. В темноте леса тень скользит бесшумно, будто сама ночь ожила. Её края дрожат, словно дым, то распадаясь на части, то снова собираясь в чёткий, но мимолётный силуэт. Порой кажется, что она движется не сама, а её втягивает в себя глубь пущи — беззвучно, неотвратимо. Ветви цепляют её, рвут, но она лишь не меняет форму, продолжая путь сквозь чащу, как живое пятно мрака. В какой то момент она остановилась. Замерла. Мне казалось, будто она зовёт. Манит рукой, зазывая за собой. Если прислушаться, то можно услышать, как она смеётся. Тихо, как шелест листьев. Порой он не слышится, а ощущается. Я и сама не ожидала, как встала и пошла к ней, забыв лампу под липой. Стоило мне ступить в пределы леса, как тень сделала от меня шаг. Я к ней на один ближе — она от меня на два дальше. Она будто дразнила, заводя за собой. Мои ноги автоматически стали постепенно ускоряться и вскоре я сама не осознала, как уже бежала за ней. Я спотыкалась о корни, чувствуя, как холодный воздух режет мне горло. А она не останавливалась, ловко уворачиваясь от сосновых столбов, просачивалась между ними. Её беззвучный смех не слышался мне — он чувствовался. Чем быстрее я бежала, тем стремительнее она ускользала от меня. Моментами я могла разглядеть её: короткие рыжие пряди, что были растрёпаны и непослушны, а так же белая спина на хрупком, предположительно мною, девичьем тельце. Скорее всего пальто или плащ. Я даже забылась, забыла обо всём на свете. Моей целью было поймать эту девочку. Я бежала, сломя голову, сквозь колючие ветки, которые хлестали по лицу, будто пытались удержать. Воздух гудел в ушах, ноги вязли в сыром переплетении корней и прошлогодних листьев, но я не останавливалась. Я протягивала руку — и в тот же миг она уходила за ствол, оставляя в пальцах лишь сырой, колкий воздух. Грудь горела, в висках стучало, но я бежала, спотыкалась, поднималась и снова — вперёд. Будто если остановлюсь, она навсегда исчезнет в этой чёрной пустоте между деревьями. Я понимала, что мои маленькие ножки не смогут больше бежать, они заплетались и отказывались ускорять темп. Любой ребенок в моём возрасте, пять с половиной лет, давно бы заплакал от первого же удара о землю, но мною будто управляло желание достичь своей цели. И в какой то момент у меня получилось. Я успела схватиться за подол белого пальтишка и, что есть сил, потянула на себя. Девочка будто поддалась мне и затормозила. Мы сорвались вниз вместе — её холодные пальцы впились в моё запястье, а я, вместо того чтобы вырваться, притянула её ближе. И тогда мир перевернулся. Земля ушла из-под ног, ветви хлестали по бокам, а мы, сплетенные в один клубок, кувыркались через корни и камни, будто две черные птицы в шторм. Она смеялась, или это был вой ветра в ушах? Её тень то обвивала меня, как дым, то вдруг становилась плотной, тяжелой, бросая меня под себя, чтобы в следующий миг уже самой оказаться снизу. Камни били по ребрам, мокрые липкие листья прилипали к лицу, но я не отпускала его. Мы катились, сбивая лопухи, подпрыгивая на кочках, пока не рухнули на дно оврага. Моя голова упала на её грудь. Было больно, но всё заглушалось чувством долгожданной победы. Я сразу выпрямилась на руках, чтобы посмотреть в глаза тому, кто проиграл. Подо мной и впрямь лежала девочка. Как в книжке — человек! Кожа слишком бледная, как отмечана в разделе дефектов, но на вид такая же мягкая. Глаза не такие, как в книжке, с полностью чёрный. Как мрак. Глубокие и бездонные. Разве так выглядят глаза человека? В книжке не правда или это какое-то вид заболевания? На губах её была едва различимая улыбка. Ладошка её чуть больше моей, но пальцы намного холоднее. Когда мы встали, то я заметила, что на самом деле ростом она выше немного больше, чем на голову. Когда мы бежали, то из-за теней она выглядела намного больше. Я встала на ноги и попыталась отряхнуть волосы, куда влипли листочки, палочки и даже какой-то жучок. — ... Привет... Я Ноэль... А ты?... — лишь успела пролепетать я в попытках перевести дух, но не успела. Девочка засмеялась, как ветер загудел, и схватила меня за ручонку. Она внезапно вскочила, и её пальцы, уже не ледяные, а почти живые, горячие, впились в мою ладонь. "Беги!"— но это был не голос, а сам воздух, разорванный между нами. И мы понеслись. Овраг, чащоба, колючие ветки — всё слилось в тёмный вихрь. Она тянула меня так стремительно, что земля ускользала из-под ног, будто мы скользили по теням, а не бежали. Стволы деревьев расступались, тропа появлялась сама собой. Именно эта дорога была мне неизвестна. Дом возник перед нами неожиданно — будто его вытолкнула из тьмы сама ночь. Окна были тёмными, дверь закрыта, а под липой лежала моя лампа. Девочка резко остановилась, и я врезалась в её плечо. Её силуэт дрожал, как пламя, а пальцы всё ещё сжимали мою руку. Я взглянула вперёд — мой дом. На самом деле мне не хотелось возвращаться, но я была выпихнута вперёд. Стоило мне обернуться назад — там никого не было, но слышались отчётливые ужоляющиеся шаги. Когда я вошла в дом, залаяла неспавшая собака. Ох, как меня, отругала мама. Вернулась я в безобразном виде: мои красные волосы были растрёпаны, а них своеобразно вплетены ветки, листья и хвои. Личико исцарапано ветками, одежда местами порвана, а на коленках под шортиками — синячки. Мне хотелось снова увидеть ту девочку, которую я уже провозгласила своей новой подругой. После душа я никак не могла уснуть. Я лежу на полу у стола. Радужные мелки разбросаны рядом. Ко мне в руки попадается зелёный мелок: сразу я начинаю грубыми линиями чиркать по низу мятого листа, изображая траву. Потом беру бежевый. Он сильно стёрт и грязен, так что порой оставлял грязные линии. Я выводила себя: неаккуратный круг, красным мелком черкала волосы до плеч, коричневая кофта, сползнувшая с одного плеча и длиной до бёдер, а так же малиновую юбочку. Хотела ещё изобразить свои носочки с котиками, но голубой мелок закатился в щель между досками в полу. Белым испачканым мелком криво сделала свои рожки, которые получились разной длинны. Потом она... Я взяла тот же бежевый мелок и стала выводить её силуэт: на голову выше моего. Оранжевым мелком вычиркала короткие кудри, а чёрным с сильным нажатием — два глаза, как дыры, чёрные штаны, цифры на шее (про воротник водолазки забыла). Белым — её пальто, а коричневым — ботиночки. Надеюсь ей понравится