Глава 6

      Это октябрьское воскресенье выдалось на редкость дождливым. Лужи, образовавшиеся за ночь, к обеду превратились в небольшие ручейки, а порывистый ветер, играя с каплями, не спешил утихать.       Евгений, как всегда одетый в костюм, стоял у только что пригнанной машины. В руках он держал аккуратный чёрный зонт, который ему выдала Елизавета Павловна.       В этот раз его начальница была совсем непунктуальна. Возможно, дело было в её рыжей подружке, которую было решено взять с собой. И вот, наконец, девушки, прячась под забавным розовым зонтиком, который, скорее всего, принадлежал Маринке, вышли из дома.       Усадив свой «багаж» по местам, Женя сел за руль. Путь предстоял недолгий, но из-за проливного дождя парню пришлось лишние тридцать минут слушать непрекращающийся хохот с заднего сиденья. Всю дорогу рыжая не умолкала — болтала и смеялась; теперь, вдали от особняка, девчонка наслаждалась каждой минутой, проведённой с подругой. Екатерина же лишь поддерживала разговор, изредка улыбаясь очередной шутке Маринки.       На одном из красных светофоров парень посмотрел в зеркало заднего вида. Шантажистка, как всегда, выглядела безупречно: уложенные волосы, макияж, чёрное облегающее платье с широким кожаным ремнём и клетчатое пальто. Гордая осанка, аккуратно сложенные на коленях руки, держащие кожаные перчатки, — даже просто сидя в машине, она оставалась грациозной.       Екатерина, будто почувствовав на себе взгляд, посмотрела в зеркало. Их глаза встретились всего на миг, но этого оказалось достаточно. Девушка хитро улыбнулась, словно убедившись в чём-то своём, и легко подмигнула. Она не впервые удивляла Женю, но этот забавный жест шантажистки, казалось, вновь сделал его смущающимся старшеклассником, которым он был десять лет назад. Не найдя решения лучше, парень проигнорировал очередную выходку, переведя взгляд на дорогу.       Мастерская, где предстояло снимать мерки для нового платья, выглядела роскошно: высокие зеркала, манекены, украшенные вышитыми бисером нарядами, и напудренные стилистки. Завидев госпожу Соколовскую, худенькие девушки засуетились вокруг неё, словно она принесла им обед. Сняв мерки, вся компания собралась у стола с тканями.       — Зелёный подойдёт к глазам, — с важным видом заявила рыжая.       — Безусловно, но если выбрать синий, он грамотно подчеркнёт оттенок кожи, — возразила одна из стилисток.       — Можно расшить платье пайетками, и в сочетании с глиттером вы произведёте фурор! — подхватила другая.       — Не думаю, что это нужно, — улыбнулась Екатерина. Она на мгновение замялась и её взгляд упал на стоящего у стены и явно скучающего Женю.       — Филин, — позвала она водителя, — а ты как думаешь: синий или зелёный?       Не ожидая такого поворота, Женя выпрямился, перестав подпирать собой стену, и удивлённо взглянул на шантажистку.       — Кать, все мужики в этих делах бестолковые, — вмешалась Маринка, недовольно уперев руки в бока.       — Ну, дадим ему шанс, — не унималась Екатерина, продолжая вопросительно смотреть на парня.       — Мне серьёзно нужно выбирать цвет вашего платья?       — Я просто хочу услышать твоё мнение, — широко улыбнулась шантажистка, стреляя глазами.       — Тогда красный.       — Красный? — переспросила Екатерина.       — Да, как цвет вашей помады.       — Это бордовый, — закатив глаза, возразила Маринка.       — Ну, значит, бордовый.       — Бордо — отличный вариант, — подхватила одна из стилисток. — Он прекрасно оттенит цвет ваших волос и при этом подчеркнёт глаза.       — Ну, значит, решено! — сказала Соколовская.       — Не знаю, как по мне, зелёный лучше, — хмыкнула рыжая.       — Не дуйся. Всё-таки стоит прислушаться к мнению моего кавалера. А так вышло, что на приём сопровождать меня будет Филин.       — Чего?! — взвизгнула Маринка.       Рыжая тут же навалилась на начальницу с ворохом вопросов и не умолкала вплоть до выбора туфель, которые, как оказалось, тоже можно было подобрать в этом салоне. Наконец закончив, Екатерина оплатила заказ и махнула водителю, чтобы тот забрал пакет с новой парой каблуков.       — Так в машине ты рассматривал мою помаду? — хитро прищурившись, спросила она, воспользовавшись тем, что подруга увлеклась одним из манекенов.       Женя выбрал тактику полного игнорирования и молча взял пакет.       — А я думала, ты оценивал моё декольте, — не унималась шантажистка.       — Оценивать там нечего, — соврал парень и, довольный собой, направился к выходу из салона.       Когда все наконец уселись в машину, Маринка продолжила жаловаться на то, как несправедливо с ней обошлась жизнь: за два года работы в особняке госпожи Романовой она так и не побывала ни на одном банкете — по её мнению, это было вопиюще несправедливо.       — Куда теперь? Едем домой? — прервал её болтовню Женя.       — Нет, только не обратно! — заныла Маринка. — Мы первый раз за три месяца выбрались, Кать!       — Хорошо, хорошо, можем куда-нибудь заехать перекусить, — улыбнулась подруге Соколовская.       — А я помню, кто-то обещал меня сводить в «Особу»!       — Можно и туда. Отметим мои покупки.       — Ура! Устрицы и вино! Я уже чувствую этот вкус роскоши! — захлопала в ладоши рыжая и по-детски запрыгала на месте, чем рассмешила всех в машине.       Не прошло и двадцати минут, как автомобиль выехал на главную улицу Санкт-Петербурга. Капли барабанили по стёклам мчащейся вперёд машины, а вечерние огни города переливались яркими цветами. Питер, как и всегда, был прекрасен: невысокие разноцветные дома с колоннами и диковинной лепниной, деревянные оконные рамы и ажурные балконы — казалось, величие этих старых улиц пленит каждого, кто хоть раз их увидит.       Женя не раз бывал в Санкт-Петербурге по работе. И хотя нельзя было не отметить красоту культурной столицы, для него это был лишь фасад, за которым скрывались шумные толпы и суета обычного мегаполиса. Но теперь на заднем сиденье сидела девушка, которая как никто другой олицетворяла суть этого города. Она была элегантной и дерзкой, весёлой и строгой; её смех можно было сравнить с лучами тёплого солнца, за которыми в любой момент мог обрушиться ураган. И почему-то это притягивало Женю: она словно играла с ним, то отталкивая, то снова маня.       — Останови через квартал, — сказала шантажистка и парень встрепенулся, стараясь отогнать странные мысли.       «Особа», о которой говорили девушки, представляла собой ресторан, расположенный напротив знаменитого Казанского собора. За массивными деревянными дверями скрывалось просторное помещение с античными колоннами и высоким потолком, с которого ниспадали дизайнерские люстры из мелких камней, словно водопад. Гостей встретила улыбчивая хостес и проводила их к мраморному столику с изящными креслами.       Меню заведения поражало не только разнообразием, но и ценами, на которые, как оказалось, никто, кроме Жени, не обращал внимания. Девушки, посовещавшись, выбрали плато морепродуктов и бутылку самого дорого белового вина, а Женя ограничился супом и чашкой сладкого кофе, который, по его мнению, вполне оправдывал свою цену.       — Ну что ж, — закинув ногу на ногу, сказала Маринка, — выпьем за этот шикарный вечер!       — Ура! — поддержала её Екатерина, и девушки чокнулись бокалами, не забыв и про водителя.       Картина, которую приходилось наблюдать Жене, была по меньшей мере забавной. Маринка, распустив свои рыжие непослушные волосы ещё в машине, изо всех сил старалась соответствовать пафосному месту. Она сидела прямо, вытянувшись, задрав носик, словно настоящая принцесса, но время от времени нервно косилась в большое зеркало на стене, проверяя причёску. Вся эта «элегантность» закончилась после первой же устрицы.       — Боже, ну и гадость! — закашлялась рыжая, хватаясь за бокал вина.       — Тише, тише, держи салфетку, — рассмеялась Катя, погладив подругу по спине. — К ним нужно привыкнуть. В первый раз мне тоже не понравилось. Хочешь, закажем что-нибудь другое?       — Нет, хватит на сегодня изысков. Кажется, мне нужно в туалет, — сказала рыжая, ещё раз закашлявшись, и поднялась из-за стола, бросив на Женю взгляд. — Не смотри так на меня, я носик припудрить.       — Я так и подумал, — еле сдерживая улыбку, ответил он.       Стоило Маринке скрыться в уборной, оставшиеся за столом переглянулись и громко рассмеялись.       — Надеюсь, это не сильно ударит по её гордости, — наконец успокоившись, сказала Катя.       — Готов поспорить, она вернется и скажет, что просто не распробовала, — ответил Женя.       В приглушённом свете ресторана Катя снова посмотрела на своего водителя. Обычно карие, сейчас его глаза казались оттенка тёплого табака — глубокими и неожиданно привлекательными. Он всегда обращался к ней на «вы», держался сдержанно и серьёзно, будто тщательно контролировал каждое движение, но за этой внешней собранностью чувствовалась скрытая напряжённая энергия.       — Тебе стоит почаще смеяться, Филин. Улыбка тебе к лицу.       — Это комплимент? — спросил Женя.       — Скорее совет. А то с твоей обычной миной девушки будут от тебя разбегаться.       — Пока никто не убегал, — ответил он, слегка улыбнувшись.       Он сам не заметил, как окончательно растерял свои привычные манеры. Почему-то с ней не получалось разговаривать формально — не хотелось сдерживать эмоции и тем более молчать в ответ на её колкости.       — Да неужели? Хотя мордашка у тебя весьма симпатичная, даже Маринка оценила, — бессовестно сдала подругу Екатерина. — Может, мне вас свести?       — Спасибо, но не стоит. Она через чур болтливая, а вы сами говорили, что я зануда.       — С того момента моё мнение немного изменилось.       — И в какую сторону?       — В какую? Даже не знаю… Ты не такой скучный, как я думала. У тебя есть чувство юмора, хоть ты и редко его показываешь. Но ты все ещё невыносимо правильный.       — Разве это плохо?       — Для тебя — нет.       — А для вас?       — А для меня нет «правильного» или «неправильного», как нет «плохого» и «хорошего». В каждом поступке, действии или слове, есть и то, и другое, как бы мы ни пытались убедить себя, что выбираем что-то одно, — загадочно ответила Екатерина и наконец отвела взгляд.       — Вы за серую мораль?       — Я за то, чтобы не врать самой себе, — улыбнулась Екатерина.       — А как же врать другим? — спросил Женя, намекая на её не совсем примерное поведение.       — Ты решил, что я тебе вру?       — Иногда — да, а иногда просто недоговариваете.       — Хорошо, тогда давай сыграем в игру, — заманчиво улыбнулась Катя. — У тебя есть три вопроса, на которые я отвечу. Но ты будешь угадывать, на какие два вопроса я ответила правду, а на какой — только что придумала ответ.       — Что, если я угадаю?       — Проси, что хочешь, кроме раскрытия нашего маленького секрета отцу.       — А если не угадаю?       — Тогда я попрошу то, что захочу.       — Вы и так, делаете то, что хотите. Не вижу в этом особого смысла.       — Ну и что? Может, в этот раз я захочу чего-то особенного.       — Хорошо. Тогда первый вопрос: что вы хотели найти в моей комнате?       — Серьёзно? — Катя явно расстроилась. — Я думала, будет что-то интересное.       — Отвечайте.       — Я уже говорила тебе: мне просто было интересно. Ты совсем не реагировал на мои провокации, постоянно молчал. Любопытство взяло вверх.       — Если вам было так интересно, могли бы просто спросить.       — Это слишком скучно.       — Явно лучше, чем залезать ко мне ночью и копаться в моих трусах, — саркастично заметил Женя, вызывая смех у Екатерины.       — Давай следующий вопрос, — улыбнулась она.       — Почему вы скрываете, что у вас бессонница?       — С чего ты это взял? — Катя явно не ожидала такого вопроса, и её улыбка мгновенно сменилась удивлением.       — Я сплю с открытым окном и иногда слышу шум вашей балконной двери. И недавно я нашел вас на улице в одной пижаме. При этом я не разу не слышал о подобных проблемах от домочадцев.       — Лучше им не рассказывать, — серьёзно ответила девушка. — Елизавета — паникёрша, и если узнает, дом завалят мозгоправы через час, а я этого не хочу. Ответила?       — Да. Но может, лучше обратиться к врачу?       — Будешь меня поучать — засчитаю это за третий вопрос.       — Ладно. Тогда почему у вас не было охраны, когда вы учились в институте?       — Это долгая история, Филин, — немного помолчав, наконец заговорила Катя.       — Мы вроде никуда не торопимся.       — Ну, раз так…       — Это было просто ужасно! — Маринка плюхнулась на своё место у стола. — Больше никаких морских гадов!       — Всё было настолько плохо? — с улыбкой поинтересовалась Катя, мгновенно меняя тему.       — Не то слово! Кать, если тебе приходиться это есть постоянно, мне тебя жаль. Кажется, я до сих пор чувствую, как оно двигается у меня в желудке, — девчушка скривила забавную рожицу, положив руку на живот. — Где там моё вино?       — Может, лучше воды? — осторожно предложил Женя. — А то нести тебя на руках до машины мне не очень хочется.       — Ой, а я вот против не буду! — засияла Маринка, снова вызвав улыбку подруги.       — Боюсь, я тебя не подниму, — ответил парень, за что сразу получил брошенной салфеткой.       Остаток вечера прошёл на удивление спокойно. Подруги весело болтали, а Женя, втянутый в их разговоры, то и дело ловил себя на улыбке. Рыжая всё же попробовала осилить морского ежа (который после этого был проклят, как и устрицы), но вторая бутылка вина исправила ситуацию, и девушка, явно перебрав, начала шутливо приставать к одному из официантов.       Компания провела в ресторане около двух часов, и когда пиршество подошло к концу, Евгений заботливо уложил уже чрезмерно весёлую Маринку на заднее сиденье автомобиля.       — Кажется, вам придется сесть впереди, — сказал Женя, обращаясь к начальнице.       — Ничего, — улыбнулась Катя, садясь в машину. — Если бы я знала, что она настолько не умеет пить, в жизни бы не заказала вторую бутылку.       Женя завёл автомобиль, и мотор отозвался лёгким рыком. Маринка, уже успевшая задремать, поморщилась, устроившись поудобнее.       — И как мы будем показывать это чудо Елизавете Павловне? — спросил он.       — Не знаю, Филин, — задумалась шантажистка. — Я могу попробовать отвлечь Елизавету, а ты заведёшь нашу пьянчугу в комнату. Но вряд ли Елизавета её не проверит.       — Может, успеет протрезветь?       — Может и успеет. Хотя, судя по её состоянию, вряд ли, — девушка пошарила в сумочке и достала пачку сигарет, знакомую Жене с их первой встречи. С того дня он ни разу не видел начальницу курящей, но Катя, будто почувствовав его немой вопрос, сказала первой:       — Я не зависимая, как ты уже понял. Просто нравится вкус табака.       — Тогда вы мазохистка. Они пахнут просто ужасно, — ответил Женя, чуть приоткрыв окно, чтобы спасти салон от едкого дыма.       — Может быть, и мазохистка. Но так мне проще отвечать на твой вопрос, так что сделай скидку.       — Вы про университет? Я подумал, что вы не захотите играть дальше, раз перевели тему.       — Это из-за Маринки. Она пришла, когда я закончила первый курс магистратуры и не была свидетелем той ситуации.       — Если хотите, можете не говорить, — пожал плечами Женя.       Катя лишь усмехнулась, выпуская из лёгких струйку белого дыма. Она скинула туфли и забралась на сиденье с ногами, как делала почти всегда. Эта забавная привычка казалась невинной и детской, невольно вызывая улыбку у окружающих. Но за этим жестом скрывалось нечто иное, слегка пугающее: девушка словно пыталась спрятаться от чего-то, что преследовало её не первый день.       — Мы же договорились, — тихо сказала Катя и продолжила: — Когда я училась в университете, у меня и правда не было охраны, только водитель, который отвозил и забирал. Я могла свободно гулять по городу и даже несколько раз каталась на метро с ребятами из университета.       Как ни странно, душное и тесное место, которое у многих вызывает лишь отторжение, в голосе Екатерины представлялось чем-то приятным и лёгким, словно в нём не существовало забитых вагонов и очередей на стареньких эскалаторах.       — Но на первом году магистратуры, возвращаясь домой, я попала в аварию.       — В этом виноват водитель? — спросил Женя, в глубине души надеясь услышать простое «да», которое сняло бы с него тревожные догадки.       — Нет, он погиб на месте. Нашу машину подрезали, и она слетела с дороги прямо в дерево. Удар пришёлся на водительское сиденье.       — Это было покушение? — наконец произнёс свою догадку парень.       — Да. Когда я вышла из машины, человек, который это устроил, остановился рядом. Но я его заметила и попыталась убежать.       — Можете не продолжать, — сказал Евгений, рисуя в голове эту ужасную картину.       Но Катя продолжила, будто не замечая паузы, и её голос стал чуть тише, но ещё более напряжённым:       — Он выстрелил мне в спину и уехал, даже не удостоверившись, добил ли. Пуля пролетела между рёбрами, так что я даже сознание не потеряла, — с какой-то странной усмешкой хмыкнула Катя. — После этого отец запер меня дома. Магистратуру я закончила заочно, а потом появилась твоя вакансия — нельзя же держать меня вечно в четырёх стенах.       В машине повисло пауза, плотная и тяжелая, в которой уместились десятки вопросов, на которые не хотелось получать ответы. Женя сжал руль сильнее, пытаясь вытеснить из головы яркие, слишком живые образы. Он взглянул на Екатерину: спокойную, почти безмятежную, словно она говорила не о себе. Девушка, с лицом не выражающим никаких эмоций… Легко было бы решить, что это выдумка, но что-то в нём не позволяло этому предположению закрепиться.       — Ну так? В чем я солгала? — опустив ноги с сиденья, спросила Катя.       — Я правда должен отвечать?       — Такие правила, а ты у нас правильный мальчик.       — Первое: вы были в моей комнате не из-за любопытства. Вы что-то хотели узнать, но не скажете, что именно.       Девушка на секунду замолчала. Она слишком хорошо владела ложью — настолько, что за все свои двадцать четыре года лишь один человек безошибочно её «считывал». Сейчас, глядя на Женю, она вдруг уловила в нём знакомые черты: те же густые, нахмуренные брови, но добрые карие глаза, которые всегда выдают истинные намерения человека. И как она не заметила сходство сразу? Всё ведь было очевидно ещё тогда, когда он стоял в её комнате.       — Верно, Филин, — наконец сказала она. — Теперь я должна тебе желание. Но не пытайся использовать его, чтобы вытащить ответ на этот вопрос — так будет нечестно.       — Я и не собирался. Думаю, лучше просто привыкнуть к вашим… проделкам.       — Разумно, — усмехнулась Катя. — Ну так что ты загадаешь?       — Мне нужно подумать. Приберегу его.       — Какой же ты всё-таки хитрый, Филин, — улыбнулась девушка, выкинув окурок в окно.       До особняка они доехали ближе к ночи. Взволнованная Елизавета Павловна встретила компанию не в лучшем настроении. К счастью, Маринка уже проснулась и даже смогла доковылять до дома, объяснив своё состояние тем, что съела что-то несвежее.       Получив небольшой выговор от экономки, все разошлись по комнатам. Но Женя, уже привыкший к ночным встречам с начальницей, долго не мог уснуть, прислушиваясь к тишине коридора и ожидая знакомого скрипа паркета. В ту ночь он так его и не услышал.       Глубокой ночью Екатерина резко поднялась на кровати. Сердце бешено колотилось, отдавая в висках тяжёлой, пульсирующей болью.       — Опять… — сквозь зубы прошептала она, поджимая ноги к себе, будто пытаясь спрятаться от самой себя.       Эти кошмары каждую ночь сводили с ума, не позволяя забыться ни на минуту. Вязкий, липкий страх окутывал её, заставляя жадно глотать воздух. Всё тело дрожало, словно в судороге, а горячие слёзы обжигали щёки.       — Хватит… хватит… хватит… — она раскачивалась вперёд-назад, крепко вцепившись в волосы. — Я всё сделаю… только пожалуйста, хватит…       Шёпот сорвался в мерзкий визг, от которого ей самой становилось невыносимо. В попытке заглушить его она закрыла рот ладонями с такой силой, что казалось, затрещали зубы. Хотелось вырвать волосы, содрать кожу, лечь под бетонную плиту — сделать хоть что-то, чтобы прекратить этот поток паники. Ладони сжимались всё крепче, ногти оставляли следы на нежной коже щёк, виски пульсировали, а перед глазами стоял образ, что преследовал девушку во снах.       Она встала с кровати и зашагала по комнате, бормоча что-то неразборчивое. Со стороны её легко было принять за человека, сбежавшего из палаты. А может, она действительно была такой?       Ноги дрожали, но она этого не замечала. Как умалишённая, девушка продолжала мерить спальню кругами, всё ещё зажав рот в отчаянной попытке остановить истерику.       Капля крови упала на белоснежный меховой ковёр, когда она окончательно расцарапала щёку. Маленькое алое пятно расплылось по ворсу, и лишь тогда она замерла, рухнув на колени.       Рука судорожно попыталась стереть след, будто так было можно было избавиться от всего этого кошмара. Но пятно лишь размазывалось, теряя чёткие границы и становясь ещё более заметным на белом фоне.       — Прости… — выдохнула она, не переставая тереть ковёр, почти не чувствуя боли в ладони. — Прошу тебя… пожалуйста, прости…