Без права на сон

Некоторые следы остаются — даже если ты давно перестала на них наступать.

Такси подъехало быстро. Я села на заднее сиденье и, не глядя на водителя, назвала адрес. Весь путь молчала. Смотрела в окно, хотя глаза ничего не видели — только огни города, размытые от внутреннего жара и злости. Всё кипело внутри. Сама на себя злилась. На эту дурацкую наивность, которую так легко с меня стянули, как одежду. У подъезда меня уже ждала Наоми. В домашнем, с телефоном в руке, босиком на коврике, с обеспокоенным лицом. Она сразу поняла по моему виду, что что-то пошло не так. — Ну заходи уже, — пробормотала она, приоткрывая дверь. Я прошла мимо, сняла каблуки и, не говоря ни слова, пошла прямо в залу. Плюхнулась на диван, закинула голову на спинку и прикрыла глаза. Наоми села рядом, подтянув под себя ноги. — Рассказывай. Что он натворил? Я тяжело выдохнула и вдруг начала говорить. — Всё началось хорошо. Красиво, романтично. Внимание, забота, будто всё серьёзно. Потом поехали к нему. И вот там он наконец показал своё истинное лицо. Как только дверь закрылась, начался сценарий: алкоголь, медленные движения, прикосновения — всё будто отрепетировано заранее. Я не была против. Серьёзно. Но потом... Я замолчала, скривив губы. — Лифчик, — вставила Наоми, хмурясь. — Не скажи, что прямо в поле зрения? — Ага. На кресле. Красный, кружевной. Не спрятан, не случайно упал — просто лежал. А он даже не смутился, для него это как обыкновенное дело, типа "забыл убрать", "бывает", "что тут такого". А потом вообще сказал: "Ты думала, ты особенная?" Наоми зашипела и тут же схватилась за подушку: — Мразь. Просто мразь. Господи, ну почему они все такие конченые? Я усмехнулась, криво, устало: — Потому что могут. Потому что это у них как схема. Сначала быть "нетакусями", а потом — бах — и ты в их списке. Просто ещё одна. Бонус на вечер. — Юн, послушай. Они все одинаковые. Лишь бы переспать, а потом как будто и не знал тебя. Забей. Правда. Забей на него. — Наоми посмотрела на меня, мягко, с заботой. — У тебя есть я. И я хотя бы моё нижнее бельё не раскидываю по квартире. Мы обе хмыкнули. Смех был слабым, но хоть каким-то. — Спасибо, — сказала я, поджав губы. — Не знаю, что бы я без тебя делала. — Зато теперь знаешь, кто он. И уже не потратишь на него ни минуты. — Да. Только противно, что вообще повелась. — Это не ты повелась. Это он навешал лапши. А ты — человек. Нормальный человек, которому просто хотелось тепла, а не цирка с клоуном. Я молча кивнула. Мы ещё немного посидели, но я уже почти не слышала, что Наоми говорит. Всё внутри будто выгорело. Пусто. Устала. Очень. — Ладно, иди уже в душ, — сказала она, поднимаясь. — И ложись спать. Завтра будет день, без идиотов. Я тоже поднялась. Прошла в ванную. Смыла макияж. Вода текла по лицу, по шее, а я будто стирала с себя остатки этого вечера. Переоделась в длинную серую футболку, закрутила волосы в пучок. Прошла в свою комнату. Легла. Подтянула одеяло до подбородка. Всё тело ныло — не от усталости, а от напряжения, которое до сих пор не отпускало. В голове всё ещё звучал его голос: "Ты думала, ты особенная?" Я сжала зубы. — Козлина. - подумала я, а затем закрыла глаза, и уснула. Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Как будто всё вернулось на свои места: работа — в своём ритме, не перегруженная, но и не расслабляющая, домашние вечера с Наоми, кофе по утрам, телефон в руке и музыка в наушниках. Всё привычное, всё понятное. Даже воздух стал легче. Риндо я заблокировала везде. И в мессенджерах, и в соцсетях, и даже номер телефона кинула в чёрный список. Не потому что боялась, что он напишет — просто, чтобы не искушал. Чтобы не появлялся где-то среди уведомлений, как привидение. Я стерла его номер так же легко, как стирают пятно с белой рубашки — быстро и без следа. И больше не вспоминала. Ну... почти не вспоминала. Наоми, как всегда, была рядом. Мы болтали, смеялись, обсуждали глупые мемы и планировали, куда бы сходить на выходных. Она вела себя так, будто ничего не было — но я видела, что просто бережёт меня, не лезет лишний раз, даёт пространство. И вот однажды, в воскресенье, мы с ней решили выбраться в торговый центр. Просто прогуляться, взять что-то к лету, может, посидеть в кафе с мороженым. Никаких особых планов — просто девичий день без драмы. Мы шли по просторному холлу на третьем этаже — я с холодным кофе в руке, Наоми болтала что-то, когда вдруг... Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Резкий, прямой. Не навязчивый, но точно целенаправленный. Я подняла глаза — и увидела его. Высокий, в чёрной футболке и тёмных широких джинсах. Черты лица похожи. Похож... на него. Но не он. Старше. Спокойнее. Увереннее. Мужчина. И в его взгляде не было ни фальши, ни заигрывания — только интерес. Не хищный, не грубый. Просто... будто он пытался меня понять, без слов. Мы встретились глазами всего на пару секунд. Я приостановилась, слегка нахмурилась — словно пыталась вспомнить, откуда я его знаю. Но он ничего не сказал. Просто слегка кивнул, почти вежливо. И пошёл дальше, в противоположную сторону. — Всё нормально? — спросила Наоми, оборачиваясь, заметив, что я замедлила шаг. — Ага, — ответила я, выдохнув. — Просто... показалось, что знаю кого-то. Мы пошли дальше, а его фигура растворилась в толпе. От лица автора Роппонги жил своей обычной ночной жизнью — блестящей, шумной, бессовестной. Люди толкались у входов в клубы, дорогие машины плавали по улицам, как акулы, сигаретный дым мешался с запахом парфюма и жареной еды. Город пульсировал. В приватной кабинке в углу дорогого клуба трое сидели за столом. Риндо Хайтани — спокойный, чуть отстранённый, как всегда. На нём была чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Его длинные пальцы обвивали стакан со льдом и виски. Он слушал, не перебивая. Ловил темп разговора, но не поддавался ему. Санзу сидел напротив — развалившись, как в баре у себя дома. В зубах — сигарета, в глазах — вечное безумие. Иногда смеялся слишком громко. И третий — Ран Хайтани. Старший брат. Хищная лёгкость в движениях, чуть прищуренные глаза, прядь фиолетовых волос упала на висок. Он не пил быстро, но часто — бокал у него почти никогда не был пуст. — …говорю тебе, если поставим людей в Синдзюку, мы перекроем им доступ к точке, — говорил Санзу, жестикулируя, будто резал воздух. — Эти мудаки из Севера думают, что мы спим. — А мы и спим, — лениво бросил Ран, — но с открытыми глазами. Он усмехнулся и откинулся назад. Музыка где-то в зале стучала, как пульс. Риндо молчал. Смотрел в бокал. Слушал. Но на долю секунды его взгляд соскользнул в сторону — туда, где среди танцующих мелькнула фигура с тёмными волосами. Не Юна. Просто напоминание. — Ты чё замолчал, брат? — Ран повернулся к нему. — Или опять мысли о своей? Риндо чуть усмехнулся уголком губ. — Уже не "моей", если быть точным. Санзу фыркнул: — Это та, которая с лифчиком? Ран вскинул брови: — Подожди, что? Санзу откинулся назад, захохотал, выдувая дым к потолку: — Он привёл девчонку домой, там — бах — красный кружевной на кресле. Не её, если что. — И что сделал этот гений? — он кивнул в сторону Риндо. — "Ой, забыл убрать". Прямо как носки. Ран рассмеялся. Но не зло — скорее с разочарованием, как старший брат, которому уже лень воспитывать. — Серьёзно? И ты удивляешься, что она свалила? — Я не держал, — ответил Риндо тихо. Он говорил спокойно, но пальцы на стакане сжались чуть сильнее. — Она сама всё поняла. — Ага, — протянул Ран. — Поняла, что ты — долбоёб. Он вздохнул, отпил и добавил, глядя в зал: — А ведь она была красивая. И... какая-то настоящая, что ли. Без этой всей дешёвой игривости. Риндо усмехнулся, но взгляд остался пустым. — Она просто не из нашего круга. — Ты не в мафии, чтобы говорить про круг, — хмыкнул Ран. — Ты в Токио. А здесь или держишь то, что тебе важно, или теряешь. Третьего не будет. Санзу опять заржал: — У тебя, Ран, как всегда — философия на бокале рома. Давай тост под это. — Да иди ты, — ответил Ран, поднимая бокал. — За то, что мы все проебали нормальных баб. И теперь сидим здесь, как три отморозка, пьём за работу. Они чокнулись. Лёд звякнул в бокалах. Риндо отпил. Не морщился, не кривился. Просто пил. — Она теперь точно не вернётся, — сказал он после паузы. — Кто знает, — ответил Ран, щурясь. — Токио — город случайных встреч. А ты, Риндо, не такой уж и пустой. Просто, как всегда, играешь молча, пока партия не закончилась. Риндо ничего не ответил. Только вытащил сигарету, закурил, смотрел, как дым стелется по столу. Внутри всё гудело — не от алкоголя. От чего-то другого. Слишком тихого, чтобы признать. Но не такого тихого, чтобы совсем забыть.