Пока никто не видит

Некоторые чувства не уходят. Они просто учатся тихо сидеть в углу.

Прошло больше двух месяцев с той злополучной ночи. Юна будто вышла из длинного, мрачного коридора — с синяками на гордости, с разодранными руками души, но стоящей. Работа снова стала её спасением — как всегда. Ранние смены, поздние уборки, бесконечные чеки и недопитые чашки кофе — в этом ритме не оставалось времени на сожаления. Или почти не оставалось. Ресторан, где она работала, был старый, с историей, с характером. Тот случай, когда шеф знал, как ты пьёшь кофе, а бариста — в каком ты настроении. Каждый официант был кем-то большим, чем просто коллегой. Они были семья. Для Юны это было местом, где всё было под контролем. Где ничего не могло внезапно рухнуть. Где никто не мог просто сказать: "Ты думала, ты особенная?" Но Токио — это город, где стабильность слишком дорога, и редко кто может её позволить. Ресторан, где она работала, продали. К какому-то жирному хмыру из центра, который выкинул половину команды и заменил уют старой кухни на пластик и пафос. Юна не вынесла. Сдала фартук. Обняла повара, который заменял ей дядю. И просто ушла, не дождавшись последней зарплаты. Тем временем, где-то в Бонтене. — …говоришь, ресторан закрылся? — переспросил Риндо, не отрываясь от бумаг. Он держал ручку в зубах и щёлкал ею в воздухе. — Да, — кивнул кто-то из подчинённых. — Старого владельца вытеснили. Там всё через покупку, без грязи. Но Юна уволилась. Тишина. Он не ответил сразу. Лишь кивнул, будто принял информацию, но что-то внутри сжалось. Риндо, конечно, говорил себе, что забыл. Что вычеркнул. Но он знал, где она работает. Он знал, в какие дни у неё смены. И он знал, что она любит пить холодный кофе в обед — без сахара, с маленьким кусочком шоколада. Он знал, что она иногда выходит на задний двор покурить, хотя сама не считает себя курящей. Просто — нервы. И он приглядывал. Через людей. Через сети. Через глаза, которые можно нанять. Она ничего не знала. Но он знал всё. Поэтому, когда услышал, что она осталась без работы, что её выкинули, как ненужную вещь, — что-то в нём сорвалось с цепи. Через пару дней Юна получила странное сообщение. Без имени. Без подписей. Только адрес. И время. "Нужна подработка? Приходи. Всё легально." Наоми сразу заподозрила что-то. — Юн, ну ты в своём уме? Это похоже на начало хоррора. Тебя расчленят и продадут по органам. — Да мне терять уже нечего, — пожала плечами Юна. — Всё равно буду искать работу. Вдруг и правда что-то нормальное. И она пошла. Это оказался ресторан. Новый. Красивый. Огромные окна, приглушённый свет, интерьер — дорогой, но со вкусом. Её встретил менеджер — вежливый, в костюме, даже кофе предложил. И показал зал, форму, расписание. Всё было странно... слишком идеально. — А можно узнать, кто владелец? — спросила она на выходе, уже почти подписывая бумаги. Менеджер улыбнулся, слегка наклонившись: — Господин Хайтани. Риндо Хайтани. Она застыла. Будто весь воздух из лёгких выкачали насосом. Сердце сначала сжалось — а потом уебало в рёбра, как птица, пытающаяся вылететь из клетки. — Он… он здесь бывает? — Почти не появляется. Занят другими делами. Она не знала, что ответить. Просто поставила подпись. На следующий день она пришла — в новой форме, с блокнотом и подносом. В зале уже сидели первые гости. Работа потекла — как будто ничего и не было. Как будто это просто обычный день. Но внутри всё трясло. От напряжения. От ожидания. От понимания, что это всё — не просто совпадение. И в середине смены, когда солнце уже садилось за окнами, он зашёл. Просто вошёл. В чёрной водолазке, с пальто на руке, спокойный, уверенный. Он шёл не к ней. Просто к своему столику в углу. Сел. И только потом — медленно, осторожно — поднял глаза. И встретился с её взглядом. Она стояла как вкопанная. Весь поднос задрожал. Все прошлые слова, обиды, крики — будто прокрутились за одну секунду. Он поднялся. Медленно, будто не хотел её спугнуть. — Юна. — …Не знал, как ещё добиться встречи. — Он говорил тихо, спокойно. — Я не просил, чтобы ты работала здесь. Я просто хотел… чтобы ты знала. Что у тебя всегда есть место. Там, где тебя ценят. — Ты что, решил меня купить? — прошипела она. — Типа ресторан в обмен на прощение? — Нет. — Он сделал шаг ближе. — Я знал, что ты не простишь. Я просто хотел… хоть как-то исправить. Она молчала. Сердце колотилось. Но не от злости. От того, что снова что-то почувствовала. — Мне предложили быть директором, — сказала она наконец. — Но я останусь официанткой. — Почему? — Потому что здесь я чувствую себя живой. Не обязанной. Не чьей-то. Просто собой. Он кивнул. Понял. И не стал настаивать. — Тогда, — сказал он, — я буду приходить. Просто... как гость. Иногда. Чтобы знать, что ты здесь. Она развернулась. — Делай, как хочешь. И ушла обратно в зал. Но в уголках губ, несмотря ни на что, появилась улыбка. Маленькая. Почти незаметная. Но настоящая.