Часть 24 «Непонимание»

***

Я сидела на кровати, руки всё ещё стянуты за спиной — жёстко, натянуто, словно он специально хотел, чтобы я не забывала, кто здесь сейчас контролирует ситуацию. Верёвка жгла запястья, но не это злило меня больше всего. Он сидел в кресле напротив, развалившись, как на троне, и смотрел. Не моргая. С какой-то дикой, почти голодной ухмылкой, будто разглядывал не меня — а добычу, которую сам подстрелил. — Может, ты меня уже развяжешь? — процедила я сквозь зубы, хрипло. Он приподнял одну бровь, будто я предложила ему отдать мне всю свою коллекцию оружия. — А может, мне нравится, как ты выглядишь вот так, — лениво протянул он. — Такая… уязвимая. Без твоих колючек. Без всей этой своей злости. Я подалась вперёд, насколько позволяли путы. — Ненавижу тебя. Он наклонился ближе, глаза блеснули. — Знаешь, что самое интересное в ненависти, Мегуме? — прошептал он, глядя прямо в лицо. — Она слишком близка к вожделению. Моё сердце сжалось — то ли от ярости, то ли от чего-то более опасного. Он медленно подошёл ко мне, встал прямо перед кроватью, наклонился и почти ласково провёл пальцем по моему подбородку. Я вся напряглась . Он знал это и наслаждался каждой секундой. — Но если ты так настаиваешь… — он выпрямился и наигранно-вздохнул. — Может, и развяжу. Нираги вытащил нож из-за пояса, играл остриём на свету. Я напряглась ещё сильнее, но он лишь усмехнулся и аккуратно поддел верёвку. Раздался щелчок, и руки освободились. Я тут же отдёрнула их и с ненавистью посмотрела на него. — Свободна, пташечка), — прошептал он. — Только не забывай, кто тебя вытащил… и кто всё это время был рядом. Я молчала, но внутри меня бурлила буря. Я была на свободе. Но почему-то чувствовала, что попала в ловушку посложнее верёвок. Я потирала запястья, стараясь не показывать, как сильно они болели, когда его голос снова разрезал воздух, словно лезвие. — Не помнишь, кто тебе подставил таз после того, как тебя вывернуло? — Его взгляд стал резким, хлёстким. — А кто оттаскал тебя от унитаза, когда ты уже не могла стоять? А? Я застыла. Он сделал шаг ближе. — Когда этот ублюдок Мицуо якобы «принёс тебя в номер», он собирался воспользоваться тобой, — процедил он почти шипя. — У него уже руки тянулись, ты даже не соображала, что происходит. — Я его утихомирил. Он усмехнулся, но глаза были тёмными, серьёзными. — Ты же не помнишь, да? Потому что нажралась как последняя тварь. — Он покачал головой, будто от того, насколько я была жалкой в тот момент, ему самому становилось мерзко. — Удивительно, как быстро ты сливаешься, когда больно. Даже не задумываешься, кто рядом. Я хотела что-то сказать, возразить, ударить — что угодно, но он подошёл ещё ближе, навис надо мной. — И ты бы никогда не узнала об этом… — его голос стал ниже, почти хриплым, — если бы не эта, мать её, серьга. Он резко отвернулся, прошёлся по комнате, будто сам в себе закипал. — Я не собирался тебе ничего говорить. Плевать. Но когда ты начала снова таскаться с ним, смотреть на него, как будто он — твоя чёртова опора… — он метнул в меня взгляд, в котором сверкала ярость, — вот тогда я и понял. Ты не только не ценишь, кто тебя спас. Ты даже не помнишь. — А ты бы что сделал? — с трудом выдавила я. — Рассказал бы с порога: «Привет, я спас тебя от насильника, а потом мы с тобой переспали, пока ты ничего не помнила»?! Он подошёл ко мне снова. Очень близко. — Нет, — прошептал он. — Я просто хотел, чтобы ты сама поняла, кто в этой грёбаной жизни за тебя хоть раз что-то сделал не ради выгоды. Хоть раз — по-настоящему. Мы стояли на грани. Молчали. Воздух между нами был как ток под напряжением. И я впервые не знала, что больше ощущаю — злость или… что-то другое. Что-то, от чего внутри становилось страшно.