Часть 1. Будущая Миссис Малфой (В процессе ожидания)

      Драко Малфой был молодым, безмозглым и блондином — что, как он лично признавал, было довольно смертоносной комбинацией для принятия положительного решения. Наглядный пример: он тянул с ухаживанием за Гермионой Грейнджер, глубоко убеждённый, что у него есть всё время мира.       Она была конечной целью, очевидно.       Он осознал это посередине суда Визенгамота (не идеальное время, но он работал с тем, что было). Гермиона стояла там, спокойная и уверенная, со слезами, изящно блестящими в её глазах, пока она страстно защищала его — Драко Малфоя, ученика Хогвартса, бывшего Пожирательского кретина.       И Драко, вместо размышлений о приближающейся свободе, подумал: «Мерлин, она великолепна».       Затем: «А она всегда была такой привлекательной?»       И наконец: «Хм. Я собираюсь на ней жениться».       Не сразу, конечно. Это было бы нелепо. У него были дела, которые нужно сделать. Перчатки поменять. Семена посеять. Французских ведьм разочаровать (они наслаждались всей этой драмой, так что никакого вреда).       Но в конце концов, определённо.       Его восхищение — Драко не соизволил свести свою привязанность к так называемой влюблённости, так рьяно он был уверён, что она станет его парой через определённое время — стало необъяснимо взаимным, когда на восьмом курсе в Хогвартсе Гермиона выбрала его партнёром по зельям.       Он ожидал взглядов, шёпотков, прикрытого отвращения. Чего он не ожидал, так это Гермионы Грейнджер, бросающей мрачные взгляды на любого, кто хотя бы презрительно усмехнулся в его сторону.       Это было до одури благородно с её стороны — честно говоря, Драко думал, что она окончательно спятила, — но внимание было приятным.       И вот однажды он заметил, как она смотрит на него, будто открыла для себя нечто совершенно новое. Нечто прекрасное.       Влюблённость. Очевидную, очаровательную влюблённость.       И Драко, будучи человеком великодушным, всеми силами её поощрял.       Не из жестокости. И даже не для того, чтобы подразнить её. Он бы не посмел. Он просто… подпитывал это. Позволял этому расти в её прилежном, организованном сердечке. Ухаживал за этим, взращивал жаркими дебатами и многозначительными взглядами, смехом над общими шутками и случайными касаниями рук над пергаментом.       К тому же Гермиона не заводила интрижек. Она была практически рождена для брака — из тех ведьм, которые без усилий наводят порядок в ящике с носками, свергают коррумпированные министерства перед чаем и чудовищно легко творят невозможные заклинания. Драко не просто ценил это — он был в тихом восторге и даже взял за привычку говорить ей об этом при каждом удобном случае, насколько это позволяло сохранять видимость непринуждённости.       Всё было в порядке.       Он просто не торопился. Сеял свои дикие семена, как и должен делать каждый уважающий себя молодой наследник. Немного веселья, ничего серьёзного — Дафна, французская дебютантка или две, периодические отчаянные побеги камином от Панси. Но никогда — ни с кем из социального круга Гермионы. Он же не монстр.       Гермиона была его.       Естественно, не в смысле собственности. Он уважал её — её ум, её амбиции, её нелепую рабочую этику. Она была будущим первым маглорождённым Министром Магии, ради Мерлина! Все признаки указывали на Гермиону — прекрасную, великолепную Гермиону — как на самую очевидную и лучшую кандидатуру для брака с самым достойным и состоятельным холостяком в волшебном мире.       И, к счастью для него, личная жизнь Гермионы была на редкость скучной. Она не разменивалась на интрижки и, казалось, непреклонно отвергала все возможные романтические связи (к великому огорчению Джинни Уизли и великому удовольствию Драко Малфоя).       Рон Уизли, как ни отвратительно это было признавать Драко, был единственной потенциальной угрозой.       Когда Драко вернулся в Хогвартс, чрезвычайно очарованный ведьмой, которая скорее всего презирала его, он вскоре обнаружил, что испытывает дикое удовольствие, когда его яростно краснеющая партнёрша по зельям рассказала ему об их быстро затухающих недоотношениях.       Последние оставшиеся шансы Уизли выйти победителем в холодной войне за сердце Гермионы феерически потерпели неудачу после того, как «Еженедельник Ведьмы» опубликовал крайне оптимистичный список из двадцати пяти ведьм, которых он якобы трахал. Гермиона лишь рассмеялась, учитывая, что Рон предусмотрительно приложил заранее купленный громовещатель, чтобы Гермиона заполнила его и отправила обратно, а также коробку с извинениями в виде сахарных перьев с надписью: «Пожалуйста, верните со всеми причинами, почему я чёртов придурок».       Шли годы, и Драко комфортно вошёл в ритм. Гермиона неизменно отвергала каждого волшебника, который был достаточно глуп, чтобы пригласить её на свидание («Не заинтересована в данный момент»), и Драко смог продолжить свои стратегические попытки неухаживания без перерыва. Тем временем Панси Паркинсон по какой-то причине взяла Гермиону под своё крыло, обращаясь с ней как с призовым пуделем, таская её по салонам и мероприятиям, пока Гермиона не стала непринуждённо ошеломительной и немного устрашающей — в сексуальном «Я абсолютно предназначена стать следующим Министром Магии» образе.       Драко одобрял всем своим существом.       Красивая. Совершенная. Непреклонная. Она была идеальна.       Гермиона Грейнджер станет его женой.       Однажды.       (Когда Драко будет готов, конечно.)

***

      Но затем Драко Малфой совершил ошибку.       Первой ошибкой стало случайное приобретение девушки. Настоящей, действительной девушки. Такой, о которой Нарцисса иногда упоминала за чаем. Правильную, определённо посещавшую школу благородных девиц и умеющую непринуждённо болтать на трёх романских языках, чистокровную, добрую.       Второй — и бесконечно худшей — ошибкой стало случайно привести так называемую девушку на сюрприз-вечеринку в честь дня рождения Гермионы.       Стоить заметить, Драко помнил о дне рождения Гермионы. Он даже заглянул в её кабинет ОМП с её любимым пирожным, уйдя только после того, как заставил её покраснеть и! хихикнуть. Он купался в самодовольстве потом часами. Но тем вечером его унесло течением своей компании — Тео, Блейзом, Дафной, Панси… и Асторией.       Астория Гринграсс, которая прогрызла свой путь в его жизнь как чрезвычайно упрямый флоббер-червь. В один момент они непринуждённо трахались, в следующий — она уже объявляет об их отношениях его матери за чашкой чая, и Драко (слишком вежливый или трусливый, чтобы поправить её) просто не стал отрицать.       Уже три месяца, или около того.       И вот теперь он обнимал её за плечи в пафосном пабе Косого переулка, по непонятной причине окружённый половиной их выпуска из Хогвартса (он должен был понять, что это не случайное время скидок).       Двери распахнулись. И вошла Гермиона — абсолютно блистательная в идеально подогнанной бордовой нарядной мантии, которая подчёркивала каждую линию её тела, — и комната взорвалась громкими поздравлениями.       Она покраснела, её лицо порозовело и засияло, карие глаза распахнулись от счастливого удивления, когда она увидела море друзей — старых и новых, — которые собрались, чтобы поздравить её.       На один восхитительный момент её взгляд остановился на нём — тёплый и яркий, полный искренней радости от его присутствия. На короткий момент Драко согрелся чувством удовлетворения от осознания, что он подарил ей новый уровень счастья.       Но затем её взгляд упал на Асторию, буквально висящую на его руке, и что-то в её выражении лица изменилось — мгновенно, едва уловимо и сокрушительно. Драко сразу узнал этот вежливый, платонический взгляд, который Гермиона приберегала для тех мужчин, кто видел её отказ.       Гермиона грациозно подошла, обняла Асторию (Драко не мог не восхититься её светским этикетом), затем легко коснулась его руки.       Вежливо. Платонически.       Драко видел, как она делала то же самое с Роном Уизли тысячу раз до этого.       (Он даже пошутил с ней об этом однажды, три года назад — назвал это «неловким тычком бывшего парня».)       Чего он никогда не видел — никогда представить не мог — чтобы этот жест был адресован ему.       У него перевернулось в животе.       Затем Тео — вероломный ублюдок — закружил Гермиону в объятиях. Её смех прокатился по комнате чисто и искренне, тот самый смех, которым Драко обычно гордился, вызывая его. Вместо этого он стоял, парализованный.       Гермиона провела остаток вечера, порхая от разговора к разговору, выпивая с Джинни и покорно разрешая Панси корректировать её наряд. Астория болтала рядом с Драко о чём-то неважном, а его собственная душа медленно покидала тело, пока он смотрел, как Гермиона танцует с Тео, потом с Блейзом и… это был Энтони, блядь, Голдштейн? Борода Мерлина.       Впервые с тех пор, как Драко решил, что Гермиона Грейнджер станет будущей миссис Малфой, он почувствовал ледяной ужас.       Его только что отправили во френдзону?