Глава 4. Моё второе я и мой молчаливый почти-муж

— Потанцуем? — усмехнулся Вэй Ин, провел пальцами по флейте, словно приглашая к вальсу не просто Призрачного Генерала, а само воплощение смерти — в рваном одеянии и с цепями вместо музыки. Он появился из теней, как затмение. Лицо — бледное, почти прозрачное, будто вырезанное из утреннего тумана. Черты — красивые в своей тревожной отстранённости, но глаза… глаза были пугающе пусты. Без зрачков, затянутые белёсой дымкой, они не смотрели — они пронизывали насквозь. По шее и скуле тянулись иссиня-чёрные линии, как трещины на старой фарфоровой маске. Одежда висела клочьями — ни о былом величии, ни о покое не напоминала. Лишь запястья и щиколотки, закованные в кандалы, звенели цепями — будто только для него время продолжало идти. И когда он шёл, этот звон отзывался в сердцах предчувствием беды. Страх, охвативший заклинателей, был не просто разумным — он был древним, инстинктивным. Тот, кто погиб задолго до осады горы Луаньцзан. Тот, чьи кости давно рассыпались в прах. Но он вернулся. Вэй Ин пообещал разобраться с этим позже — как бы сильно ни настораживало появление того, кого он уже не надеялся увидеть. Звук взвился, вырезая воздух, как клинок. Вэнь Нин ринулся в бой — неугомонный, неостановимый, как молот, обрушивающийся с каждым аккордом. Танцующая богиня встретила его с грацией — изгиб, поворот, выпад. Их столкновение было похоже на странную свадьбу: невеста — дух, жених — мертвец, Вэй Ин в юбке — в роли тамады, а в зале свидетелей — ошарашенные заклинатели, флейта и, возможно, осёл, прячущийся за кустом. Бой сверкал, как ритуал. Вихрь ткани и тени, магии и памяти. — Вэнь Нин, — крикнул Вэй Ин, — слева! Она идёт на разворот! Мертвец подчинился. Без слов. Без колебаний. Его движения были точны, как будто пальцы флейтиста натянули невидимую струну и заставили тело действовать. Они снова были вместе. Как когда-то. Как в те времена, что давно превратились в пепел. — Молодец, — прошептал он, флейта не дрогнула в пальцах. — Всё ещё помнишь, как мы это делали. Всё ещё держишь темп. Танцующая богиня падала — но не сдавалась. Он бил её цепями, и каждый удар звенел, как похоронный колокол. Пока наконец не раскрошил её тело, и с последним грохотом статуя рассыпалась в пыль. Вэй Ин сделал грациозный реверанс в сторону павшей Богини. — Наш танец окончен. Поклон был лишним. Из-под обломков выкатилась мраморная сфера — чистое ядро, светящееся мягким, ледяным светом. Внутри него шевелилось нечто — отголосок поглощённых душ. У жертв богини появилась надежда. Но заклинатели уже смотрели в другую сторону. Мечи, только что нацеленные на духа, теперь дрогнули — и уставились на Призрачного Генерала. — Схватить его! — крикнул кто-то, и круг сомкнулся. — Ну вот, только закончили танец, а отдохнуть не дали, — пробормотал Вэй Ин. Он понял: нужно срочно уводить Вэнь Нина. Но стоило сыграть несколько трелей, как стало только хуже. Музыка была резкой, сбивчивой, будто нервной. И она лишь разжигала в мертвеце жажду боя. Заклинатели сжимали круг. Вэнь Нин начал защищаться — цепи свистели, отгоняя мечи. — Стой, — выдохнул он, и сменил мелодию. Пальцы замедлились. Мотив стал тёплым, как вода в весенней реке. Он сам всплыл в его памяти, без предупреждения. Звук разлился, мягкий, утешающий. Вэнь Нин замер, поднял голову. Цепи дрогнули. Он шагнул — медленно, как сомневающийся зверь. Ещё шаг. Заклинатели не двигались. Вэй Ин отступал, ведя его в сторону леса — подальше от клинков и испуганных глаз, пока ярость Вэнь Нина не поглотила всё. И тут… запах. Сандал. Прохлада. Он резко врезался спиной во что-то твёрдое, живое. Пальцы дрогнули, но флейта не выпала. Музыка оборвалась. Тишина. Нет. Только не он... Вэй Ин обернулся. Лань Чжань. Светлые глаза, как отражение льда. Смотрят прямо на него. Холодно. Без страсти. Но в глубине — вспышка удивления. Или... узнавания? Он держал её за запястье. Крепко. Надёжно. Будто схватил не руку, а ускользающее настоящее. Вэнь Нин замер поблизости. Цепи ещё звенели — слабо. Он метался взглядом, ища звук, который звал — и так внезапно исчез. Факелы уже метались по лесу. Голоса приближались. Великолепно. Теперь я в чужом теле. В лесу. С, внезапно, неуничтоженным Вэнь Нином. И с Лань Чжанем, который смотрит так, будто готов выкинуть меня с обрыва за темные практики. Только перьев и фанфар не хватает, чтобы вечер был совершенно идеальным. Он дёрнулся из захвата— без толку. Хватка Лань Чжана не ослабевала. Но тянуть было нельзя. Он решительно поднес флейту к губам и заиграл. Резко, отрывисто. Щелчки — как пощёчины: «Уходи. Скорее.» Вэнь Нин, к счастью, понял. Вэнь Нин метнулся в темноту, как тень, скользнул между деревьями и растворился без звука — будто не был вызван вовсе. Ни хруста веток, ни отголоска цепей. Только пустота и холодное эхо. Вэй Ин уже собирался сделать шаг — ускользнуть, исчезнуть следом, как всегда.… но не смог. Ладонь Лань Чжаня всё ещё сжимала его запястье — крепко, решительно, будто он поймал не беглеца, а кого-то, за кем гнался полжизни. Что главное — никакой погони. Лань Чжань не сделал ни одного движения в сторону исчезнувшего генерала. Он даже не глянул в ту сторону. Всё это время он смотрел только на него. Так пристально, что в голове у Вэй Ина всплыли все нелепые мысли разом: про юбку, про флейту, про проклятый высокий голос, и про то, что в этом теле даже сбежать с достоинством — задача со звездочкой. Так они и стояли. Молчаливо, напряжённо. Рука в руке. Взгляд в взгляд. И тут из чащи донёсся знакомый голос, полный раздражения: — Где этот паршивец Вэй У Сянь и Призрачный Генерал?! Цзян Чэн. А вот и перья с фанфарами. Теперь вечер точно удался. — Это и вправду был Вэнь Нин! Никакой ошибки быть не может! Мои глаза мне не лгут! — закричал адепт ордена Юнь Мэн Цзян — Это она его призвала! — внезапно ткнул пальцем в сторону Вэй Ин. Толпа мгновенно обратилась в уши и глаза. Все смотрели. Все слушали. Все ждали. Прекрасно. Вот и началось. Вэй Ин и Лань Чжань всё ещё стояли, как две статуи. Хотя, в отличие от богинь — без ореолов и с очень недобрыми выражениями лиц. Один сжимал запястье, второй — зубы. Ни один не отводил взгляда. В любой другой ситуации это было бы даже романтично. Если бы не толпа. И не обвинения. Молния под именем Цзян Чэн впилась в него взглядом. Осмотрел лицо, руки, а потом нахмурился. Это была девушка. Изумление медленно проступило на лице. Он отшатнулся, будто кто-то вслух назвал его «мягким». Щёку дёрнуло. В голове у него, по всей видимости, играла очень драматичная версия шахматной партии: «Если это Вэй Ин — я должен ударить кнутом и проверить, не захватил ли он тело. Но… учитывая обстоятельства — не положено. Не положено, правда?..» — Вот это баталии у него в голове, — подумал Вэй Ин, одёргивая юбку и вспыхивая взглядом. — Что, Цзян Чэн, ты тоже в шоке? — Ты… — начал он, но не знал, к кому обращается. К ней? К нему? К ним? — А, кстати, — невинно добавил Вэй Ин, вздернув подбородок с утончённой грацией обиженной императрицы. — Если уж собираешься ударить — не тронь лицо. Мне же ещё замуж выходить. Женщину, в отличии от мужчины, шрамы не красят. Тишина хрустнула, как лёд под ногой. Дёрнулись оба. Лань Чжань и Цзян Чэн вспомнили. Ло Цинъян. Тавро. Пещеру Черепахи Губительницы. И ту самую героическую фразу, о которую Вэй Ин давно уже споткнулся, да забыл — как водится, с памятью золотой рыбки. — Считай тебе крупно повезло, я не бью женщин и детей. — сухо выдал Цзян Чэн. Громыхающим голосом в толпе раздалось: — Глава, да это точно не Старейшина. С такой игрой? Ужас. Вообще слух режет. Вэй Ин театрально вздохнул. Почему бы тебе самому не сыграть пару нот после десятилетнего перерыва, да ещё на флейте, выструганной из ветки за пять минут? — фыркнул про себя. — Если у тебя получится, я лично упаду в обморок от восхищения. Или от стыда за тебя. Тут уж как повезёт. — И тело бы он выбрал получше, — добавил другой. — Лицом она не удалась, да и телом, ну… на любителя. Она явно не Старейшина. Просто жалкая подделка. — Я польщена, — ответил Вэй Ин с самой сладкой из улыбок. — Так приятно, что ты так долго на меня смотришь. Заинтересован, да? — Не льсти себе, — прошипел Цзян Чэн. Он замер. Только что был уверен, что это — Вэй У Сянь. А теперь... теперь в голове кипела каша. Потом в голове заклокотал план: Если не могу ее ударить — значит, вытащу признание словами. Заберу её в Пристань Лотоса, а там, разберёмся на месте. Он сделал жест рукой. Адепты Ордена Юнь Мэн Цзян сразу шагнули вперёд. Вэй Ин рванулся — и тут же вцепился в рукав Лань Чжаня: — Что вы вообще задумали со мной сделать?! Вы же сами сказали, что я вам не по вкусу! Так чего вы хотите? Ханьгуан-цзюнь, спаси меня! Лань Чжань молча сделал шаг вперёд, заслоняя его собой. Каменная спина. Прочная. Спокойная. Почти родная. — Второй молодой господин Лань, — сухо бросил Цзян Чэн, — прилагает столько усилий, чтобы защитить такую… незначительную особу? Он ничего не ответил, просто надежно стоял рядом. — Я благодарна за ваше внимание, — с обворожительной вежливостью сказал Вэй Ин. — Однако, боюсь, вы немного ошиблись. Даже если меня и привлекают состоятельные мужчины, это не значит, что я бросаюсь в объятия к каждому, кто на меня гаркнет. Простите, Глава Цзян, но мужчины вашего типа — не в моём вкусе. Цзян Чэн нахмурился. Лицо потемнело, как небо перед бурей. — Тогда кто тебе нравится, позволь узнать? Вэй Ин смерил его оценивающим взглядом, потом томно прикрыв глаза, сказал: — Знаете, мне очень импонируют мужчины вроде Ханьгуан-цзюнь. Таких надо хватать, как горячие баоцзы, пока не остыл, — и сразу под венец. Шанс найти такого — один на миллион. Па-ба-бам. В воздухе звякнуло что-то невидимое. Лань Чжань чуть повернул голову. Медленно. Безмолвно. В его янтарных глазах на секудну вспыхнуло пламя. — Ты сама это сказала, — произнёс он, как вынос приговора. — Что?.. — переспросил Вэй Ин, и в эту секунду понял: после этих слов его судьба будет решаться здесь и сейчас. Лань Чжань повернулся к Цзян Чэну: — Я забираю её в Облачные Глубины. — …Чего? — выдохнул Вэй Ин.

***

Небольшой бонус Лес дышал, как древний зверь. Шорохи листвы, дальние отблески боя, звон мечей, свист стрел — всё это казалось фоном к чему-то большему. Лань Чжань спешил на помощь… и вдруг — она прозвучала. Мелодия. Та, что он сочинил сам. Посвятил одному. Играл — только ему. Только Вэй Ину. Она звучала фальшиво, рвалась, будто из сломанной флейты. Но это было неважно. После тринадцати лет ожидания он не надеялся услышать её снова. А тем более — услышать его в каждом неверном звуке. Мир вывернулся наизнанку. Это была не просто музыка — это был зов души. Узнавание. Среди всех голосов, среди всей лжи и боли — это был он. Лань Чжань почувствовал, как что-то нежно и неотвратимо коснулось его сердца. Он замер. Дыхание сбилось. Взгляд помутнел. Даже если тело чужое. Даже если голос не его. Даже если взгляд — острый, а движения — непривычны. Он знал. Он чувствовал. И потому не сделал ни шага. Ни звука. Только остался. Без упрёков. Без слов. Он будет рядом. Если Вэй Ин захочет говорить — он выслушает. Если захочет молчать — он станет тишиной рядом. Если будет смеяться — он улыбнётся. Если снова сорвётся — он удержит. Если понадобится защита — он вырвет её из-под самого неба, из кожи вон вылезет, но защитит. А пока... пусть играет. Как будто он не умирал. Как будто всё по прежнему. Лань Чжань слушал. Не дыша. Не мешая. Потому что впервые за эти тринадцать лет — он чувствовал себя живым.