Глава 3. Танцующая принцесса и её генарал

Утро было свежим. Воздух щипал щёки, а солнце золотило дорожную пыль. Вэй Ин шёл по тропе, подол юбки цеплялся за ветки, и с каждым шагом он становился мудрее — и злее. — Вот скажи мне, Мо Сюань Юй, — бурчал он себе под нос, — на кой тебе была нужна такая длина и столько слоев? Ты что, с помощью этой юбки летать собиралась? Найду ближайшее поселение, найду денег и куплю что нибудь попроще. А пока шаг. Маленький шаг. Нет, ещё меньше. Не как к демону в лоб, а как к старшей сестре — с просьбой одолжить сладкое. Вэй Ин двигался вперёд так, будто дорога была заминирована. Юбка шуршала, как осенние листья, и норовила сожрать собственные ноги. — Так. Правило первое, — пробормотал он. — Не шагай, как будто собираешься рубить с плеча. Даже если собираешься. Юбка не выдержит. А я — тем более. Он остановился. Посмотрел вниз. Подол аккуратно обвился вокруг щиколоток, как змея, затаившаяся в ожидании. — Правило второе. Подол живёт своей жизнью. Не доверяй ему. Никогда. Он попытался развернуться. Юбка затянулась, как коварный союзник. Он пошатнулся — но устоял. — Правило третье: если хочешь резко развернуться — сначала мысленно простись с равновесием или честью. Или отбрось их сразу. Он глубоко вдохнул. Мысленно присел. Тело тут же дало понять: присесть "по-старому" — это путь в унижение и растянутую ткань. Он тихо вздохнул. — И четвёртое… — усмехнулся он, косо, — если собираешься садиться — делай это так, будто Лань Чжань стоит рядом и смотрит. Тогда, может быть, хоть раз в жизни выйдет элегантно. В этот момент где-то сбоку раздалось подозрительное хрюканье. Осёл, наблюдавший за его муками, издал нечто, очень похожее на фыркающий смешок. Вэй Ин посмотрел на него. — Да вот и я так думаю, Яблочко. Даже в этой жизни и с женским телом, мне не догнать Лань Чжаня в элегантности и грации. Он усмехнулся. Юбка шуршала. Осёл философски жевал траву. Утро началось как обычно — странно.

***

По пути он встретил несколько торговцев. Те, бросив на девушку сочувствующие взгляды и приняв за одинокую путешественницу, подсказали: — В той стороне, есть городок Стопы Будды у подножия горы Дафань. Небольшой, но ухоженный. Если хотите отдохнуть после долгой дороги — найдёте и постоялый двор, и миску горячего риса. — Только будьте осторожны, госпожа, — добавил другой, понижая голос. — Там в последние годы что-то… нечистое. Люди пропадают. А те, что вернулись — ведут себя странно. То молчат неделями, то пляшут в одиночестве на закате… как одержимые. — Одним словом — мракобесие, — вставил третий. Вэй Ин приподнял бровь. — Мракобесие, говорите… ну что ж. Звучит как приглашение. Он кивнул, отблагодарил за информацию и направился в сторону городка.

***

У входа в Стопы Будды стоял пожилой лавочник, развешивая связки чеснока и имбиря под навесом. Увидев Вэй Ина, тот приветливо заулыбался: — Добро пожаловать, милая леди! Какая редкость — такие утончённые создания в наших краях! Что-то ищете? — Добрый день, уважаемый. Информацию, — сладко улыбнулся Вэй Ин. — Может, расскажете, что странного творится в деревне? Пропажи, мракобесия, духи, проклятья? Говорят, у вас тут зловещие пляски и исчезновения… Лавочник всплеснул руками, оглядел девушку с головы до ног. Задержался на аппетитных формах. Склонил голову и произнёс с отеческим вздохом: — О, ну зачем же вам, такой хрупкой и нежной, думать о таких ужасах? — Он с озабоченным видом заглянул ей в глаза. — Не дело вам заклинательством интересоваться. Мужа бы вам. Дом. Очаг. Удовлетворять супруга — вот оно, женское счастье. Вэй Ин замер. — Что ты сказал? — Ну, — неуверенно продолжил тот, — чтобы не в голову лезло, а к обеду. Он не успел закончить фразу — кабачок от силы броска просвистел в воздухе и, со звонким хлоп, прилител ему на лоб. Лавочник пошатнулся, а кабачок упал на булыжник. Вэй Ин смотрел, не моргая, с ледяной вежливостью. — Ну так вот. Пойдёшь, милый, подставишь свою задницу под супружеский очаг. И сам себя удовлетворяй. И мужа заодно, если найдётся. Он повернулся. Подол юбки шуршал, как рассерженный дракон. — А я пойду поищу настоящую проблему. А не ваши архаичные бредни. Он пошёл дальше, оставив лавочника в ступоре и кабачок катящимся по булыжникам. — Мракобесие, говорите… — повторил он про себя. — Ну-ну. Пошли, Яблочко. Танцевать научим, зомби разгоним. Посмотрим, что тут за танцоры развелись. Осёл согласно хрюкнул. — Вот и ты меня понимаешь, — кивнул Вэй Ин. — Женская ярость — великая сила. Особенно с чем-то увесистым в руках.

***

Он уже почти дошёл до постоялого двора — на горизонте маячили красные фонари и дымок от кухни, — когда услышал шорох. Не ветра. Не животного. А… шёлка. Танец ткани. Вэй Ин остановился. На тропинке, чуть в стороне от дороги, под склонённой вишней, стояла девушка. Её руки двигались странно: медленно, почти плавно, как в ритуальном танце. Тело изгибалось грациозно, но в этих движениях не было ни радости, ни смысла. Лишь пустая, механическая красота. Он подошёл ближе. Девушка не замечала его. Её взгляд был пустым, затуманенным. Ни мысли, ни воли. Она танцевала. А вокруг неё начинала шевелиться тень. — Ну вот, — пробормотал Вэй Ин. — Кажется, мы нашли первую ниточку. Он протянул руку и щёлкнул пальцами. В воздухе дрогнула слабая волна духовной энергии. Девушка замерла — словно кукла, у которой кто-то перерезал нить. И… медленно начала падать. Вэй Ин подскочил и поймал её прежде, чем она ударилась о землю. — Тише, тише… Всё хорошо. Ты в порядке. Она шептала сквозь полуобморок: — Они поют… в голове… танцуй, танцуй, танцуй… Он почувствовал холодок на коже. Это было не просто наваждение. — Песенка, говоришь?.. — Вэй Ин нахмурился и аккуратно опустил девушку на землю. В этот момент к ним подбежала женщина — растрёпанная, с красными глазами. Она бросилась к девушке: — А-Ян! Моя девочка! Вот ты где! — Добрый день. Я увидел... увидела ее и подумала, может ей нужна помощь. Не могли бы вы рассказать кто она и что с ней произошло? Женщина дрожащими пальцами поправила волосы, посмотрела на Вэй Ина и выдохнула: — Она… моя дочка. Мы живем здесь в Стопах Будды. Моя А-Ян недавно обручилась. И, как водится у нас, пошла к Пещере Богини — просить о верности мужа и любви на всю жизнь… — И? — Вэй Ин уже знал, что конец будет плохим. — Её жениха убил волк. На следующий день. — Женщина прижала ладони к лицу. — Она… с тех пор будто потеряла душу. Дышала, да. Но больше — ничего. Лежала, как кукла. Это уже второй случай в округе… — пробормотала она. — А потом? — тихо спросил он. — Её отец… — женщина глотнула воздух. — Он пошёл к Богине. Помолился, чтобы душа дочери вернулась. Она… вернулась. А вот он — исчез. Как испарился. Вэй Ин напрягся. — А-Ян ожила. Но не та… — продолжила мать. — Теперь она часто выходит из дома, улыбается, танцует, как... как Статуя Богини в храме. С тем же лицом. Той же... улыбкой. Ни разу не плакала. Даже когда обожглась. Вэй Ин долго молчал. Потом кивнул и, глядя девушке в глаза, сказал почти шепотом: — Спасибо. Это… многое объясняет. Он оглянулся на всё ещё танцующую в полусне А-Ян и произнёс: — Пошли, Яблочко. Сегодня мы ночуем не просто в деревне, а на границе с чёртовой легендой. А легенды я люблю.

***

В лесу пахло влажной хвоей, мхом и… чем-то неестественным. Вэй Ин уже собирался свернуть, когда услышал крик: — Помогите! Кто-нибудь! Помогите! Он сорвался с места. Бег шёл тяжело, но звук становился ближе. Он выбежал на поляну и замер. Перед ним — группа мужчин, подвешенных в воздухе в мерцающих нитях. Те тянулись от дерева к дереву, плетясь в сложный узор — как серебристая паутина, только гораздо опаснее. Божественное плетение — дорогое, тонкое, смертоносное. И, конечно же, знакомое. — Лань Лин Цзинь, — хмыкнул он. — Кто бы сомневался. Любовь к шику, пафосу и сетям по цене личного павильона. В ловушке висели трое мужчин. Один мотал головой, второй ругался, третий выглядел так, словно изобрёл десять способов мести за порванные штаны. — Девушка! — заметили его. — Помоги, а?! Осторожно! Это сеть — не простая! Только духовное оружие её берёт. — Уж не одна ли ты тут, милая? — добавил другой, голос у него был масляный, как бульон после трёх дней в тепле. — А то ведь лес кругом… место уединённое… — Кричи — не кричи, всё равно никто не услышит, — хихикнул третий, глядя на её талию и бедра. Вэй Ин отошёл на шаг назад. Секунда — и губы изогнулись в ядовитой улыбке. — Ну надо же, какие у нас тут разговоры. Он огляделся. На земле валялся простой нож, а чуть в стороне — сухая ветка. Не слишком ровная, но сгодится. Пару надрезов, отверстий… Звук получится неидеальным, но что есть, то есть. — А вы знаете… флейта — не духовное оружие. Но я умею на ней играть, — произнёс он с ленивой улыбкой. Один из мужчин нахмурился: — Ты… женщина заклинатель? — О так и есть, только в Лань Лин Цзинь не любят это уподоблять в сочетании с «женщина», — Вэй Ин поднёс флейту к губам. Лес ожил. Музыка пошла по стволам и корням, как зов. Она не разрушала сети — нет. Она шептала в темноту. Призывала. — Что ты творишь?! — завопил один, дёргаясь в петле. — Ох, хочу немного повеселиться, — отозвался Вэй Ин, не прерывая мелодии. И тут послышался шорох. Затем — второй. Потом — целый хор. Из травы, из ветвей, из нор — к ним ползли змеи. Маленькие и толстые, тонкие и блестящие, шершавые, пятнистые. Их глаза сияли холодным огнём, а языки щёлкали в такт. — А-а-а! Что это?! — кто-то уже пытался взобраться выше, но сети были прочны. — Пожалуйста, останови! — взвыл другой. — Мы пошутили! Всё же хорошо! — Конечно, все просто отлично, — кивнул Вэй Ин, — Только вот... я не выбираю, куда они кусают. Особенно, когда у них прекрасное настроение. Он продолжал играть, пока первая змея не заползла на плечо одного из мужчин, лениво скользнув по шее. За ней — вторая, третья… Сеть ритмично покачивалась, как люстра на ветру, и лица мужчин из «потенциально развязных» стремительно становились «панически раскаивающимися». И тут из-за деревьев раздался свист — не змеиный, а стрелы. Она вонзилась в землю рядом с ногой Вэй Ина. — Прекрати немедленно! — прозвучал молодой голос, звонкий, как серебряная нить. На тропу вышел юноша в ярко-жёлтом. Мантия с золотым узором и вышитым пионом, смотрелось очень дорого. Он держал в руках изящный лук, ещё натянутый — но сдержанный. Глаза под хмурыми бровями сузились: — Вы опять?! — Он окинул взглядом мужчин, трепещущих в сетях. — Десятая испорченная сеть за два дня. На установку одной уходит час, а на вас — всё терпение клана Лань Лин Цзинь! И тут он заметил её. Стоящую на фоне шевелящихся змей, в шуршащей юбке, с самодельной флейтой в руке и выражением абсолютно невинной победы. — …Ты?! — вырвалось у Цзин Линя. — Что ты здесь делаешь, ненормальная?! — Танцую. Воспитываю. Наслаждаюсь одиночеством, — сладко ответил Вэй Ин. — Но теперь ты тут. Уже не одиноко. — Это сеть божественного плетения, — процедил Цзин Лин, опуская лук. — Её можно снять только духовным оружием. А ты… ты играла на флейте?! — О, да. Музыкальное сопровождение — мой новый стиль. — Он погладил флейту. — Знаешь, змеи ценят хороший темп. — Что ты наделала, — юноша прижал ладонь ко лбу. — Они теперь вечно будут шарахаться от любой флейты! — Ну, может, это научит их уважать чужие границы, — лениво бросил Вэй Ин, взглядом показывая, как именно те мужчины собирались его нарушать. Один из попавших в сеть жалобно взвыл: — Молодой господин! Мы всё осознали! Пожалуйста, освободите! Эта… эта ведьма наслала змей! Цзин Лин фыркнул: — Ведьма, говорите? Тогда радуйтесь, что она наслала на вас только змей! Он шагнул вперёд, взмахнул своим мечем, и сеть задрожала, начала ослабевать. — Идите. Пока вас снова не укусили — не змеи, так судьба. Мужчины, спотыкаясь, вывалились из сетей и бросились прочь, не оглядываясь. Вэй Ин, чуть склонив голову, проводил их взглядом. — Ну вот, Яблочко, — пробормотал он, когда остались вдвоём. — Танец с рептилиями окончен. Осталось разобраться с богиней. И, желательно, не угодить под лук в следующий раз. Цзин Лин задержался на секунду, будто хотел что-то спросить — но только буркнул: — Если ты испортишь сеть — я тебя повешу вместо приманки. — Серьёзная угроза, — сладко уточнил Вэй Ин. — Обещаешь? Цзин Лин не ответил. Только скрылся в зарослях. — Молодёжь, — вздохнул Вэй Ин. — Все такие серьёзные.

***

Храм он нашёл не сразу, но и без особых трудностей. Дорога вверх петляла, терялась в зарослях, но после болот, пещер и горы Луанъцзан — это почти курорт. Вэй Ин вышел на скалистую площадку. Перед ним возвышался древний храм — полуразрушенный, покрытый мхом и лианами. Каменная статуя богини с разметанными руками застывала в вечном движении, будто по-прежнему танцуя под музыку, которую уже никто не слышал. А музыка была. Была — в криках. — Осторожно! Слева! — Она не отступает! Зовите Цзин Линя! Внутри храма бушевало сражение. Дух, заключённый в танце, обрушивал на заклинателей вихрь ударов и искажённой энергии. Он не видел всех деталей, но различил знакомые фигуры — Цзинъи и Сы Чжуя. Они держались отлаженно, как единая нить, вплетённая в бой. — Цзинь Лин! — крикнул Цзинъи. — Где ты там застрял?! И тут в бой ворвался парень в ярко-жёлтом ханьфу, пионом на груди и луком в руках. Глаза — стальные, движения — выверенные, натянутый лук сверкнул серебряной нитью духовной энергии. Вэй Ин застыл. Его дыхание сбилось на выдохе. Нет. Не может быть. Это был он! Но сердце уже всё знало. Это он. Его племянник. Цзин Линь. Сын Яньли. Сын Цзинь Цзысюаня. Как он сразу не догадался!? Сын шидзе, которую он больше всего любил… и тех, чьи смерти так или иначе были на его совести. Мир чуть поплыл перед глазами. Он не мог оторвать взгляда. В груди зашевелилось нечто болезненное. И только одно: как хорошо, что я не успел высказаться вслух о его манерах… А оно рвалось при разговоре. Рвалось на язык: «Какие отвратительные манеры! У тебя что, нет матери, чтобы научить тебя достойному поведению?». Но он проглотил это. И понял. Теперь ясно, в кого он пошёл. Строгий, принципиальный, раздражённый на весь мир — и, скорее всего, воспитывался Цзян Чэном. Кто ж ещё мог так натренировать взгляд «я сам разберусь, а вы все отойдите»? Он отвёл взгляд, глубоко вдохнул и прошептал: — Вот так встреча, А-Линь. Хотелось бы... при других обстоятельствах. Он оставался в тени лишь на минуту — не из страха, а чтобы оценить ситуацию. Дух, обитающий в храме Танцующей Богини, оказался не просто силён — он был грациозен в своей ярости, как вихрь в шелковом платье. Каждое движение сопровождалось резонансом — не просто атака, а ритуал разрушения. Цзинъи и Сы Чжуй сражались слаженно, но им едва удавалось сдерживать натиск. Цзин Линь стоял чуть в стороне, прицеливаясь из лука, но стрела дрогнула от завихрения энергии, и удар прошёл мимо цели. Хватит наблюдать. — Вам прям везет на сложных противников! — выкрикнул Вэй Ин. — Эй, молодежь! — крикнул Вэй Ин, отбиваясь от очередной волны магии. — Что застопорились? Живей, зовите своего Лань Чжаня, пока нас тут всех не перекрутили в узел! — Эй, кого ты тут называешь молодежью?! — фыркнул Цзинъи, пряча дрожь. — Думаешь, если ты нам помогла в деревне Мо, то мы тебе сейчас "цзецзе" скажем? — А хочешь? — ухмыльнулся Вэй Ин. — Ладно-ладно. Цзецзе, так цзецзе. Только шевелитесь. Где сигнальные огни? Наступила короткая пауза. Ученики переглянулись, хлопая себя по поясам, рукавам и за пазухой. — Мы… э-э… использовали последний в деревне Мо, — пробормотал Сы Чжуй. — Тогда же, помните? — Вы что, их не пополнили?! — Вэй Ин чуть не уронил флейту. — Мы… забыли, — честно ответил он, и лицо его стало на тон бледнее. — Великолепно, — прошипел Вэй Ин. — А когда Хангуан-цзюнь узнает, что вы забыли про сигналы… ох, держитесь. Цзинъи побледнел: — Всё. Вот теперь точно конец. Он нас закопает. Нет — закопает, воскресит и снова закопает. — Абсолютно заслуженно, — кивнул Вэй Ин. — Сначала забыли, потом умерли — прекрасная последовательность. Кто-нибудь, живо, сигнал! — Цзин Лин! — выкрикнул Сы Чжуй. — У тебя же ещё остались! Шли сигнал! Но Цзин Лин, стоя чуть в стороне, молча натягивал тетиву. Лицо — как гранит, в глазах — решимость. Он выпустил одну стрелу. Вторую. Танцующая богиня, несмотря на попадания, лишь изогнулась в очередной па, будто пригласив его на дуэль. Он стиснул зубы и вложил сразу три стрелы, игнорируя всё вокруг. — Глухой или геройствует? — буркнул Вэй Ин. — Оба варианта, — мрачно откликнулся Цзинъи. Тем временем чудовище двигалось. Плавно, с грацией. Но с каждым шагом — всё ближе. Магия по ней стекала, удары отскакивали, как горох. Богиня только смеялась, и каждый её жест был смертелен. И если заклятия не сработали… — Прекрасно, — буркнул Вэй Ин. — Значит, я и есть подмога сегодня. Он попытался встать на пьедестал у подножия статуи богини, желая выглядеть эпично — одинокая фигура на фоне разрушенного святилища, почти как в легенде. Но подол юбки тут же зацепился за выступ. Пошатнулся и выругался. — Прекрасно. Статуя стоит тысячу лет. А я — и пяти секунд не могу. Он спрыгнул вниз и, спотыкаясь о ткань, двинулся ближе. Юбка мешала делать шаги, как предатель, решивший перейти на сторону противника. Что хуже — женское бельё оказалось не на его стороне тоже. — Кто вообще придумал носить это под слоями одежды?! — зашипел он, стараясь не привлекать внимание лишними жестами. — Защиты ноль, а дискомфорта — на троих! Флейта уже поднесена к губам. Он сыграл несколько начальных нот — не команду, не приказ, а пробный аккорд, зовущий. Но даже заклинания тёмного пути, обычно столь надёжные, скользили по ауре статуи, как вода по лотосу. Танцовщица — дух, воплощённый в ритуале — кружилась, как вихрь, неуловимая и пугающе красивая. Один из заклинателей — кажется, Цзинъи рванулся вперёд и соткал печать колокола. Свет хлынул, формируясь в купол, и на секунду накрыл танцующую богиню с головой. — Есть! — крикнул кто-то. Но радость была недолгой. Пять секунд. Ровно столько продержался колокол, прежде чем танцовщица рассекла его напополам с таким изяществом, будто разрывала бумажный веер. Осколки духовной энергии вспыхнули и исчезли, как искры в темноте. Вэй Ин вздохнул. — Ну конечно, — пробормотал он. Он прижал флейту к губам. Пальцы дрогнули. И в звуке появилась другая нота — старая, низкая, наполненная затаённым зовом. — Ну же, — прошептал он, сквозь дыхание. — Кто-нибудь. Мне нужен достаточно свирепый и сильный… Не прошло и минуты. Позади раздался лязг. Тяжёлый. Как железо по камню. Потом — шорох. Потом — крик. — Это он! — закричал один из заклинателей. — Призрачный Генерал! Это Вэнь Нин! Фигура, будто высеченная из мрака, вышла из тени. Красные глаза — как всполохи заката. Плечи — широкие, движения — резкие, но сдержанные. Он не рвался вперёд, пока не услышал нужную ноту. Вэй Ин злобно оскалился и немного ускорил темп. — Потанцуем?