Глава 6. Женское проклятие и мужская добродетель

Утро выдалось жестоким. Нет, правда. Жестоким. Вэй Ин очнулся до утреннего колокола с ощущением, будто его распяли где-то между блаженством и проклятием. Всё болело — особенно живот. А ещё больше — гордость. Он пошевелился. Заклинание паралича наконец рассеялось, но тело отзывалось тугой, глухой болью, что нарастала, как подземный гул. Он соскользнул с Лань Чжаня и… застыл. Кровь. Ее было не много, но она была на его одежде. На постели. На нём. И, самое ужасное — на белых одежах Лань Чжаня. — Только не это… — выдохнул он, ощущая, как изнутри поднимается ледяной страх. В голове промелькнуло: он умирает. Или что-то внутри разорвалось. Или… И тут сознание догнало тело. Месячные. О, небеса. Неужели это теперь его жизнь? Паника пришла сразу. Он вскочил, дёрнулся, не зная, куда бежать. Стыд, злость, боль — всё хлынуло, как прорвавшаяся плотина. — Проклятие! Он не заметил, как голос сорвался. Глупо, по-детски, слишком высоко для гордого старейшины, слишком жалко для кого-то, кто когда-то смеялся лицу смерти. В груди всё горело — от боли, от стыда, от внезапного ужаса перед новым телом, перед собой. Он знал, что это может случиться. Теоретически. Но теория — не пятно крови на белом. Не пульсирующая боль в животе. Не дрожащие пальцы. Слова, которые он хотел скрыть, вырвались сами: — Мужчиной было лучше... И как назло — именно в этот момент Лань Чжань приоткрыл глаза. И первым, что он увидел, был он — Вэй Ин, в панике, в крови, с мятой одеждой и бледным лицом, сгорбленный у края кровати. Лань Чжань сел, осмотрел его. Потом — постель. Потом снова его. На секунду между ними повисла звенящая тишина. — Ты ранена? — спросил он тихо, но быстро. — Нет… не совсем… я… — Вэй Ин покраснел до кончиков ушей. — Я… это… ты не понимаешь… это… женское проклятие! — выпалил он и тут же понял, что сказал вслух. Вэй Ин захотел провалиться под пол. — Я сейчас… уйду… умоюсь… сожгу одежду а лучше вместе с памятью… и никогда не вернусь! Он рванулся к двери — но не успел. Лань Чжань встал, подошёл — и просто, молча, взял его за руку. — Я принесу травы. Разогрею воду. Дам тебе время искупатся и переодеться. Я быстро. И отпустил. Ничего больше не сказав. Просто развернулся — и ушёл, оставив за собой лёгкий запах сандала и ледяную тишину. А Вэй Ин остался стоять на месте, сжимая рукав халата, глядя на уходящего — и не понимая, почему ему вдруг захотелось плакать по-настоящему. Лань Чжань действительно сделал все быстро. И вот он уже принес бадью, которая была заполнена водой. Он посмотрел на Лань Чжаня, ожидая всего — упрёка , осуждения, даже разочарования. Но Лань Чжань просто смотрел. Не дыша. Как будто не услышал. А может — услышал слишком хорошо. Молча подошёл. Присел рядом. И, не говоря ни слова, подал свёрток: травы. Положил рядом мягкую ткань. Сменную одежду. И только потом — тихо, совсем тихо, словно боялся сломать хрупкую нить между ними, произнёс: — Искупайся. Я не смотрю. Я побуду рядом. Он ушел за ширму, сел у стены, отвернувшись. Руки — на коленях. Движения — точны и спокойны. Вэй Ин закрыл лицо руками. От слёз, от сгорающего лица, от чужого доброго молчания. Он никогда не чувствовал себя таким принятым в момент, когда чувствовал себя таким сломанным. Вэй Ин стоял у бадьи, кутаясь в чистую, мягкую, чуть великоватую и пахнущую сандалом одежду. Из рукавов торчали только пальцы, сжимающие ткань. Он покупался, умылся, переоделся, но сердце всё ещё билось, будто его гоняли по лестнице. Стыд не отпускал. А Лань Чжань… Он и правда не ушёл. Сидел там же, с закрытыми глазами. Как будто стоял на страже. Или медитировал. Или просто… давал ему время. Когда Вэй Ин закончил, тот встал — и, не говоря ни слова, взял и унес бадью. Никаких взглядов, никаких вопросов. Только лёгкое кивком: «Я понял». А через полчаса он вернулся. Уже с подносом. На нём — каша с фруктами, чай и что-то сладкое, явно не из стандартного меню Облачных Глубин. Вэй Ин, по привычке, хотел язвить. Но потом увидел, как аккуратно всё было расставлено. Как щепетильно чайник был повернут ручкой в его сторону. И слова застряли в горле. — Я… не голоден...голодна, — пробормотал он, хотя желудок жалобно урчал. — Ешь, а то всё остынет, — спокойно сказал Лань Чжань и сел немного поодаль. Не навязчиво. Просто рядом. На привычной для него «дистанции уважения». Вэй Ин вздохнул, взял чашу. Ел медленно, украдкой поглядывая на Лань Чжаня. Тот будто вовсе не смотрел. Просто сидел, будто не заметил, как плечи Вэй Ина перестали дрожать. Когда он доел, Лань Чжань поднялся и забрал чашу. Без слов. Но взгляд задержался чуть дольше. В нём не было ни капли неловкости. Только тёплая, спокойная уверенность. Как будто он говорил: «Ты можешь чувствовать себя неловко — и всё равно будешь окружен заботой и теплом». — Ты… всегда так заботишься? — не выдержал Вэй Ин, закинув ногу на ногу и пряча смущение за вызывающим тоном. Лань Чжань чуть наклонил голову. — Не всегда. Есть вещи, которые я не могу игнорировать.

***

Вэй Ин сидел на полу, глядя на пустую белую стену. Лань Чжань унес посуду — сам, настояв. Сказал: «Отдохни». Сказал: «Я быстро». Это было полтора часа назад. Сначала он просто ждал. Потом встал, прошёлся по комнате, открыл окно, закрыл. Потом начал считать свитки на полках. Сбился. Начал заново. В итоге просто сел на пол, поджав ноги, и стал смотреть на стену, будто там должно было появиться пророчество. В голове крутилась одна мысль: «Он ушёл. Устал. Надоел я ему. Или разозлился. Или просто... не хочет больше.» В дверь постучали. Вэй Ин, вздрогнув, но быстро пришел в себя. — Да-да, иду! — Он вскочил, распахнул створку и чуть не хлопнул дверью обратно. На пороге стояли Цзинь И и Сы Чжуй. — Доброе утро. Видок у тебя не очень, — сказал Цзинь И с кривой усмешкой, скрестив руки. — Утро добрым не бывает, особено просыпаясь в такую рань. Я ж не виновата, что ваш Ханьгуан-цзюнь мне ночью спать не давал. Измотал меня, — устало выдохнул Вэй Ин, поигрывая уголком губ. И ведь, строго говоря, не соврал. — Ты… — Цзинь И задохнулся от возмущения. — У тебя вообще есть хоть капля совести?! Ханьгуан-цзюнь ещё не взял тебя в жёны! Он измотал тебя?! Да я скорее поверю, что это ты его измотала, приставая к нему всю ночь, бесстыжая! — Ну так измотать — это тоже искусство, — пробормотал Вэй Ин, и не удержался от кривой полуулыбки. Сы Чжуй с глухим всхлипом закрыл лицо рукой. Сдавленно пробормотал: — Цзинь И… может, давай… не сейчас? — Я просто… — начал было Вэй Ин, но замолчал, вдруг вспоминая, зачем те, собственно, пришли. — Подождите… а вы здесь зачем? Сы Чжуй поспешил ответить, чуть отстраняя Цзинь И, чтобы тот снова не начал: — Мы пришли передать. Госпожа Мо… Ханьгуан-цзюнь сейчас в минши. Он пытается успокоить призрачную руку. Кажется… всё снова вышло из-под контроля. Мир на миг остановился. Вэй Ин осел на пороге. За полтора часа… а он надумал столько глупостей. Он отвёл взгляд. Что-то защемило в груди. — Я идиот... ка, — прошептал он себе под нос, не поднимая головы. Он подорвался, схватил флейту, закрыл двери цзинши и побежал в минши. — Госпожа Мо, там опасно! — начал Сы Чжуй. — Бегать на территории Гусу запрещено! — в тон ему подал Цзинь И. Но было поздно. Вэй Ин уже сорвался с места. Он бежал, сбивая дыхание, сердце грохотало. И только ученики, столпившиеся в минши, увидели, как перед ним распахнулись двери — и тут же захлопнулись, когда он скрылся внутри.