Глава 7. Госпожа Лань наносит ответный удар

В воздухе висела тьма. Буквально. Тяжёлая, вязкая, как густой дым после пожара. Ци была испорчена, искажена, будто кто-то вылил в неё ведро чернил. Тридцать три старейшины лежали на полу, как поверженные статуи. Даже Лань Цижэнь — непоколебимый столп клана — был без сознания, его цисяо сочилась кровью. Только Лань Чжань оставался на ногах, сидя в центре зала, играя на гуцине. Его пальцы скользили по струнам, излучая спокойствие, словно он пытался усмирить бурю одним лишь звуком. Когда двери минши распахнулись, внутрь ворвался Вэй Усянь, уже с флейтой в руке. Он не стал задавать вопросов. Просто присоединился, подхватив мелодию «Призыв». Темная и светлая энергия сплетались в один поток начали подавлять демоническую руку. Хоть флейта и оставляла желать лучшего — хрипела, срывалась, местами звучала так, будто в ней поселился простуженный сверчок — зато никто, ну абсолютно никто в этой отвратительной игре не распознал бы Зловещего Старейшину И Лина. Лань Цижэнь, даже в полубессознательном состоянии, пробормотал: — Что за ужасная игра… отвратительно. Вэй Усянь скривился, но не остановился. Внутри него, под пальцами, проснулась сила — тёмная, вязкая, знакомая… И вдруг, как трещина в зеркале, в его голове прорезался голос. Глухой. Древний. Чужой. Он не знал этого голоса. Не узнавал — и всё же внутри что-то съёжилось, как зверёк в тени. — Вэй Усянь… каким образом ты жив? Ты ведь тринадцать лет как отправился к праотцам. Звук был тихим, но в нём звенела древность, такая старая и тяжёлая. От одного его звучания по позвоночнику пробежал холодок, поджилки предательски сжались. Флейта дрогнула в пальцах, дыхание сбилось, в ноту врезался фальцет — фальшивый, резкий. Он не знал, кто это. Но существо, из чьей бездны доносился голос, знало его. И это знание было хищным. Опасным. Смертельно важным. Тьма словно откликнулась на имя. Призрачная рука вздрогнула, а её вены забились ярче. Давление в зале усилилось. Лань Чжань заметил эту оплошность, но не сбился с мелодии. Просто посмотрел на него краем глаза. Вэй Усянь вдохнул и пересобрался. Он встряхнул флейту, и продолжил — уже на пределе. Не только магии, но и самообладания. Лань Чжань не увидев эффекта переменил мелодию. Вместо зловещего «Призыва» струны заиграли «Покой». Спокойная, умиротворяющая, как дыхание в саду на рассвете. Вэй подхватил, и вместе они — как свет и тень — постепенно усмирили руку. Как только всё закончилось, двери минши распахнулись, впуская учеников, которые тут же бросились помогать пострадавшим. Лань Чжань склонился над Лань Цижэнем и проверил его меридианы. — Необходимо найти первопричину, — спокойно сказал он. — Верно, — кивнул Вэй Усянь. — Нужно собрать все части тела покойника и опознать его личность. Тогда мы сможем помочь пострадавшим. Лань Цзин И, всё ещё сомневаясь, нахмурился: — Мы уже пытались призвать духа — и вот к чему это привело. Как мы теперь найдём недостающие части тела? Лань Чжань перевёл взгляд на призрачную руку: — Северо-запад. — Разве не видите? — Вэй Усянь наклонился вперёд, будто раскрывал древний заговор. — Она указывает путь. Все разом обернулись к руке, которая, как назло, и правда вытянулась в сторону — прямая, как указующий перст Неба. — На что она указывает? — пробормотал Лань Цзин И, ошеломлённый. — Либо на оставшиеся части тела, — невозмутимо сообщил Вэй Усянь. — Либо на убийцу. Лань Чжань выпрямился, на миг задержав взгляд на призрачной конечности: — Позаботьтесь о дяде. — Так точно! — выкрикнули ученики. — Вы покидаете Облачные Глубины? Он молча кивнул. Вэй Усянь тем временем уже втихомолку прошмыгнул за его спину и, громко и с воодушевлением, заявил вслух: — Ура, ура! Наконец-то мы покидаем Облачные Глубины, чтобы тайно пожениться! Некоторые юные адепты прыснули со смеху, хотя старшие посмотрели так, будто Вэй Усянь только что предложил жениться на Стене Послушания.Даже Лань Цижэнь, несмотря на бессознательное состояние, едва заметно вздрогнул. Зная Ханьгуан-цзюнь , это не так уж и странно — он и сам ходячая Стена Послушания: знает все правила наизусть, нарушителей чует за версту и смотрит так, будто вот-вот выпишет сотни ударов феррулами по спине.

***

Обед в Цзиньши проходил спокойно. Слишком спокойно, как для Вэй Ина. Чай был горячим, рис — мягким, а Лань Чжань ел молча, как всегда, с видом человека, чьи мысли тонут где-то в слоях гуциня и морали. В какой-то момент он поднял взгляд и, не поднимая голоса, произнёс: — Сегодня после обеда я уйду на охоту. Один. — Что? — Вэй Ин чуть не подавился. — Один?! А я?! — Ты останешься здесь. Тебе нужно отдохнуть, — всё так же ровно произнёс Лань Чжань, не глядя на него. — Мне?! — Он воскликнул, облокотившись на стол, как будто его обвиняли в лености. — Это мне, по-твоему, нужен покой? Ханьгуан-цзюнь, ты вообще видел себя в зеркале? Ты сам-то когда отдыхал, святой ты наш? — Чтобы восстановиться нужен крепкий сон. — А ты хорошо спал? — буркнул он, указывая на их общую подушку. Лань Чжань посмотрел на него. Долго. Устало, но не произнес и слова. — Нет, ты меня сюда притащил — вот теперь и нянчься до конца. Я здесь одна не останусь. Знаю я вас: шаг влево — и уже прибьют феррулами, шаг вправо — пинком из ордена, — он драматично взмахнул рукой. — А вдруг ты не вернёшься? Меня тут живьём забором обнесут, на всякий случай! Лань Чжань открыл рот, но не успел вставить ни слова. Потому что в этот момент в дверь постучали. Ритмично. Энергично. С лёгким раздражением. — Кого там нелегкая принесла? — пробормотал Вэй Ин и пошёл открывать. На пороге стояли Цзинь И и Сы Чжуй. — Госпожа Мо, — начал Сы Чжуй, с поклоном. — Простите за беспокойство, но… у нас проблема. — Что за проблема? — уточнил Вэй Ин. — Яблочко, — вздохнул Цзинь И. — Он орёт. — Он всегда орёт, — отмахнулся Вэй Ин. — Нет, вы не понимаете. Он орёт так, что даже барьеры дрожат. — Проклятое животное, — выдохнул Вэй Ин с гордостью. — Мы хотели спросить, — осторожно продолжил Сы Чжуй, — может быть… вы заберете его отсюда? Ну, на охоту, да хоть куда нибудь. Это ведь… как-никак ваш зверь? Вэй Ин многозначительно посмотрел на Лань Чжаня. — Вот. Видишь? Сама Судьба говорит, нужно идти вдвоем. Если он тут останется без нас и в самом деле прорвёт барьеры. А я потом буду виновата. — Не волнуйтесь, мы заберем его сегодня, — коротко сказал Лань Чжань. За дверью что-то радостно заржало. Начало охоты было положено.

***

Собрав всё необходимое, они двинулись на северо-запад. Цель была одна — найти недостающие части тела, успокоить призрачную руку и восстановить равновесие. Вэй Ин шёл рядом с Лань Чжанем, чуть впереди с флейтой, а позади их плёлся Яблочко, радостно фыркая на каждого попадавшегося им цветка. Каждый вечер они играли дуэтом «Покой» — гуцинь и флейта вплетались в закат, словно лес сам замирал, слушая. Только так удавалось временно заглушить ярость руки и удерживать её от хаотичных рывков. Возле Цинхэ всё изменилось. Рука, что всё это время указывала дорогу, дрогнула, согнула палец… и сжалась в кулак. — Как думаешь, что это может быть? — шепнул Вэй Ин. — Это значит, что мы близко, — спокойно отозвался Лань Чжань, но уже был настороже.

***

Идя по городу в поисках следов они накнулись на огромный базар с одеждой. Вэй Ин остановился перед стендом с тканями. Юбки, халаты, пояса, всё развевалось, будто звалось: "Купи меня, я скрою твою боль и сделаю тебя прекрасной". — О… — выдохнул он, как будто нашёл утерянную реликвию. Торговки уже заметили его. Особенно — когда рядом встал Ханьгуан-цзюнь собственной персоной, весь такой ледяной, строгий и молчаливый. Сразу было видно богатый заклинатель из великого клана. Одна из женщин тут же оживилась: — Ах! Так вы решили порадовать свою супругу? Она у вас такая красавица! Сейчас мы из неё сделаем жемчужину! Вон та алый комплект ей подойдёт, как розе — роса. Лань Чжань не сказал ни слова. Просто… кивнул. Вэй Ин, копавшийся в красных и чёрных мужских одеждах (рефлекс, ну), на этих словах чуть не упал от смеха. Он закрыл рот рукой и едва не захрипел, давясь смешком: Супруга. Роза. Жемчужина. Ох ты ж мать... Они быстро нашли наряд — не слишком пышный, но дорогой, с узорами алых и чёрных нитей. Качество было роскошным, ткань струилась по коже, как тёплый чай по горлу. — Мы подарим к нему шпильку, — сказала продавщица, доставая из шкатулки тонкое украшение с нефритовым листом. — В знак благословения. Пусть ваш союз будет крепким, как дерево гинкго. Вэй Ин уже было расплылся от счастья… пока не услышал цену. И тут же сдулся. — Э… может, я посмотрю что-нибудь… поскромнее?.. — попытался он съехать, уже разворачиваясь к другим вешалкам. Но не тут-то было. Лань Чжань молча положил руку ему на плечо. — Я заплачу. — Да ты что! Это же… дорого. Ну, правда, мне не надо, я просто... — Я заплачу, — повторил Лань Чжань. Тихо. Спокойно. Так, что спорить стало физически невозможно. Торговки ахнули, будто перед ними сделали предложение века. — Ох, вот это муж! Щедрый, молчаливый и со вкусом! — защебетали они. — Девица, держись за него. Такие не валяются на дорогах. Это тебе не один из этих… как их… учеников с фиолетовыми мешочками, которые торгуются за каждую монету! Вэй Ин, держал в руках новый наряд, со шпилькой, сиял, как фонарь на празднике фонарей. Он откашлялся, расправил плечи и с грацией павлина на параде сказал: — Ну что, Ханьгуан-цзюнь. Теперь ты мой… покровитель. Так и быть, согласна носить твою юбку. Решение было принято мгновенно. Облачиться в новые одежды… и немного подразнить Лань Чжаня. Интересно, как он отреагирует. Вэй Ин крутился перед зеркалом, как павлин, впервые увидевший своё отражение. Юбка струилась мягкими складками, алые и чёрные узоры жили своей жизнью — переливались в свете фонаря, будто тени огня и дыма плясали по ткани. Шпилька с нефритовым листом ловко зацепила волосы в высокий пучок, оставив пару локонов у лица — и вид у него был, надо признать, весьма… убийственный. Он отошёл назад, покрутился, оценил силуэт, приподнял подбородок, чуть поджал губы: — Ну что, госпожа Лань… пора на сверкать на подиуме, — прошептал он себе с ухмылкой, и уверенно вышел из-за занавеси. Во дворе, опершись на перила, стоял Лань Чжань — вечно спокойный, собранный, как будто выточенный из мрамора. Но стоило ему поднять взгляд... Он замер. Буквально. Глаза чуть расширились. Веки дрогнули. Пальцы на поясе сжались. Он не дышал. Не моргал. Даже сердце пропустило пару ударов. И мочки ушей заалели. Тишина повисла над двором, а ветер, кажется, остановился, чтобы не мешать созерцать эту сцену. Вэй Ин... сделал пару шагов. Медленно. Расправил плечи. Приподнял подбородок и, глядя ему прямо в глаза, сказал: — Ну что? Как тебе мой наряд? Лань Чжань молчал. — Сражаю наповал, да? Лань Чжань всё ещё молчал. Но один уголок губ будто дрогнул. Почти невидимо. — Если ты молчишь, я ничего не пойму, — выдохнул Вэй Ин, стараясь не выдать дрожь в голосе. Лань Чжань посмотрел на него. Долго. В этом взгляде было всё: и выдержка, и то бескрайнее терпение, которое он копил годами. Потом тихо произнёс: — Я никогда не молчал рядом с тобой. Просто ты никогда слушаешь. Он медленно взял его руку и приложил к своей груди — там, где под тканью билось сердце. Быстро. Слишком быстро, как для человека, чьё лицо казалось из камня. — Сейчас — слушаешь? Вэй Ин знал, куда смотреть, чтобы понять этого мужчину. Не на лицо — на глаза. Не на слова — на уши, что алели. На пальцы, что дрожали. На поступки. И теперь — на сердце, что билось быстро и отчётливо, прямо под его ладонью. Сердце, которое слишком красноречиво показывало, о чём он думает сейчас. — Слушаю, — прошептал он. — Сейчас — да. Он расплылся в довольной улыбке. Бабочки вспорхнули в животе. Нет, стая бабочек. С фейерверками. — Ну что ж. Тогда вперёд. Пусть эта юбка увидит мир — и пусть мир… увидит меня.