Глава 16. Когда ошибки прошлого выплывают из тумана

Пальцы Лань Сы Чжуя дрогнули, и лампа едва не полетела со стола — Вэй Ин успел придержать её. Вокруг — тишина и напряжение, а напротив — бумажные манекены с пустыми глазами: застывшие свидетели чужой давней трагедии. Мужчины-силачи, изящные девушки, даже дети с круглыми, растерянными глазами — всё как у живых, только белые зрачки смотрят сквозь, а щёки, раскрашенные дешёвым румянцем, усиливают кукольную гримасу. — Отличная работа, — сказал Вэй Ин, поднося лампу ближе. — Хозяйка, сами делали? Видно, что руки у вас не дрожат даже в столь почтенном возрасте. Цзинь Лин уже наполовину вытащил меч, но, поняв, что они всего лишь в лавке погребальных принадлежностей, шумно выдохнул и спрятал оружие. Остальные оглядывали зал с тем настороженным любопытством, которое приходит, когда опасность вроде бы отступила, но всё ещё дышит в затылок. Когда волна адреналина схлынула, они машинально пересчитали друг друга: впервые с прибытия в город И можно было нормально разглядеть лица товарищей. Странное, неуместное спокойствие обманчиво согревало. Словно почувствовав, что пауза затянулась, Вэй Ин нарушил тишину: — Хозяйка, а кухня у вас найдётся? Мы с путниками проголодались с дороги — спросил Вэй Ин у хозяйки. — Я вам не кухарка. Есть хотите — сами готовьте. Старуха выглянула из-за перегородки, зыркнула на лампу, будто свет резал ей глаза, буркнула: «Слева кухня, пользуйтесь», — и с неожиданной резвостью скрылась за дверью, хлопнув ею так, что пара младших вздрогнула. — С этой каргой явно что-то не так, — начал Цзинь Лин, но Вэй Ин уже звал добровольцев и распоряжался, куда уложить пострадавших. Шум, тревожные полушёпоты — всё гасло о его спокойную уверенность, как всегда, заразительную.

***

На кухне воняло так, что даже Вэй Ин поморщился. Цзинь Лин вылетел оттуда с позеленевшим лицом, но вернулся — любопытство взяло верх. Когда Вэй Ин с грохотом распахнул сундук с припасами, откуда полезли черви из тухлого мяса и желудок Цзинь Лина сдался. Вэй Ин, как ни в чём не бывало, всунул сундук младшим: — Выбросьте куда хотите. Только чтобы не воняло и черви не ползали. Пока Цзинь Лин и Цзин И отплёвывались и пытались избавиться от мерзопакостного запаха, Вэй Ин с Сы Чжуём уже наводили порядок: смели паутину, разожгли печь, поставили на огонь котёл. Нашёлся клейкий рис — старый, но вполне пригодный. — Вы что, кашу собрались варить? — удивился Цзинь Лин. — Ага, — ухмыльнулся Вэй Ин. — Это противоядие. Младшие переглянулись: всё встало на места. — Так вот почему вы искали обитаемый дом… — догадался Сы Чжуй. — Именно, — кивнул Вэй Ин. — Дом — значит наличие кухни. Обитаемый дом — значит шанс на припасы. А что есть почти в каждом обитаемом доме? Правильно, рис. Цзинь Лин насупился: — А рис вообще годный? Тут год как пыль никто не трогал. Она что, всё это время не ела? — Или она не хозяйка дома, — задумчиво сказал Вэй Ин. — Или она не живая и ей просто не нужно есть. — Но она дышит, — прошептал Сы Чжуй. — Точно живая… Вэй Ин помешивал рис, как ни в чём не бывало: — Ладно, расскажите, с чего всё началось. И как так получилось, что вы добрались сюда вместе? Цзинь Лин сразу посерьёзнел: — Мы шли за одним существом. Я преследую его ещё с Цин Хэ… — А мы — из Лан Я, — кивнул Сы Чжуй. — Лица не видели. Не знаем, человек это или нечто другое. И младшие начали рассказывать. Цзинь Лин в каждом постоялом дворе находил под утро прибитого гвоздями чёрный кота к потолку. У Ланей — сперва из супа выловили кошачью голову, потом нашли труп кота в постели. В Юэ Ян они столкнулись, и после недолгой беседы поняли, что гонятся за одним и тем же, и пошли по следу вместе. Сегодня в Шу Дун их охотник у сланцевого знака направил в город И. Вэй Ин нахмурился. — Какой ещё охотник? Мы видели в той деревне только женщин у колодца. Мысль кольнула — тонко, холодно. Их ведут. Как когда-то в деревне Мо. И хуже всего — тянущийся сюда след обиды Стигийской Печати. Сы Чжуй сидел у печи на корточках, зорко следя за тем, как густеет клейкий рис. Вэй Ин, погружённый в недобрые мысли, мешал его машинально, лишь бы не пригорело. Лёгкое касание за рукав вернуло его в реальность. — Учитель Мо, каша, по-моему, готова. — Отлично. Несите отравленным по миске. Остальные — стоим тихо и не геройствуем, — Вэй Ин попробовал рис с лопатки и кивнул. Первым взвыл Лань Цзин И: у одного из пострадавших глаза закатились после первой ложки, и он, на всякий случай, решив проверить безопасность блюда, закашлялся: — Фу, это что, яд?! Остро как! — Противоядие, — спокойно отозвался Вэй Ин. — Клейкий рис. — Но… он адски острый! — простонал кто-то из младших, а остальные уже вытирали слёзы локтями. — Любое лекарство в больших дозах — яд. А специи разгонят пот — дрянь выйдет быстрее. Терпите, живыми останетесь. Даже Хань Гуан-цзюнь ел острое — и не жаловался. Младшие хором шмыгали, кашляли, вытирали слёзы, но продолжали есть. Сы Чжуй, покраснев шепнул ему: — Учитель… но Хань Гуан-цзюнь острого не ест. — Хм, вот как… — Вэй Ин на миг завис, вспоминая обед в Илине и стол, усыпанный красными блюдами с сычуаньским перцем, и невольно улыбнулся. — Ничего. Хань Гуан-цзюня научим. И вас тоже. Потом за уши не оттащишь. Младшие понуро уткнулись в миски, шмыгая носами и молясь, чтобы желудок пережил это «лечение». Как только последние миски опустели, дверь в комнату хозяйки тихо приоткрылась. Вэй Ин скользнул взглядом внутрь — и безошибочно понял: по медленным, неестественным движениям рук было очевидно, что женщина — из числа живых мертвецов. Младшие же, не обладая его опытом, всё ещё недоумённо гадали, не в силах сложить картину воедино. Он решил не упускать шанс и, хоть ненадолго, предаться своей давней слабости — учить юнцов. Подкинул им пару наводящих вопросов, осторожно ведя к ответу, словно проверяя, смогут ли они сами увидеть очевидное. В этом было что-то по-настоящему приятное: в былые времена, будучи первым учеником Юньмэна, он охотно помогал младшим, а те искренне хвалили его за ясность и увлекательность объяснений. Может, и правда, это было его призванием. — Записать бы… — пробормотал Цзин И. — Запоминать надо, — отрезал Вэй Ин. — На ночной охоте записи и книжки не листают. И в этот момент за заколоченным окном раздалось глухое «тук… тук… тук», ритмичный цокот бамбукового шеста. Все вздрогнули разом. Вэй Ин подошёл к окну и приложил глаз к щели между досок: сперва он увидел только белое пятно — туман прижался вплотную к стеклу. Пятно резко дёрнулось назад, и из щели на него уставились белые глаза — пустые, без зрачков, словно два чистых диска. Учебный материал сам постучался к ним в окно. Не выходя из роли учителя Мо, Вэй Ин подозвал всех по очереди к щели — смотреть, запоминать, сверять впечатления, а потом делиться выводами. Учёба пошла своим чередом: одни отмечали белые глаза и бамбуковый шест, другие — худобу, походку слепой и одежду: поношенную, местами заштопанную, но без грязи. Кто-то вовремя заметил: слепцы обычно осторожничают, а этот призрак двигается слишком резво. Встречались и тонкие детали — резная лисья шпилька, изящные черты. Вэй Ин поправлял, хвалил, поддевал за промахи, пока из разрозненных штрихов у них не сложился общий портрет. Когда они были готовы, он сорвал с окна доску — и перед ними предстала сама хозяйка загадки. Вэй У Сянь первым делом поприветствовал призрака, а затем спокойно задал вопрос о причине её настойчивого преследования юношей. Девушка широко раскрыла глаза, и в живом человеке этот жест мог бы показаться почти трогательным. Но без зрачков, с двумя тонкими струйками крови, стекавшими по щекам, он лишь усиливал её мертвенную пугающую красоту. За спиной учителя ученики невольно вздрогнули, но он лишь отметил про себя: этот случай — редкая возможность для них увидеть и изучить нечто подобное. До этого момента призрак раздражённо наматывала круги под окном, стучала бамбуковым шестом по земле, нервно топала ногами и размахивала руками, словно грозя невидимому врагу. Но теперь её движения изменились: она начала вычерчивать в воздухе непонятные знаки, будто стараясь что-то объяснить. Вскоре она замерла, распахнула рот — и оттуда хлынула алая струя: язык был вырван с корнем. Призрак был и нем, и слеп, и всё же пытался донести свою весть, стукая шестом по земле и царапая в пыли грубые, неграмотные линии, из которых нельзя было сложить ни одного слова. Внезапно с дальнего конца улицы донёсся торопливый топот, и девушка исчезла, растворившись в тумане. Вэй У Сянь вернул доску на место и занял привычную позицию у щели; ученики сгрудились вокруг, выстраивая целую лесенку из голов, чтобы лучше видеть происходящее снаружи. Серый туман сгустился, и из него вырвалась пошатывающаяся фигура. Человек в чёрной одежде бежал неуклюже, спотыкаясь о камни, словно тяжело ранен. На поясе у него висел меч, завернутый в тёмную тряпицу. За ним, стремительно сокращая расстояние, неслась целая толпа ходячих мертвецов. Незнакомец выхватил оружие, и яркое, чистое сияние лезвия прорезало демоническую мглу. Его удары были точны и красивы, каждый раз отсекая головы и конечности врагов. Но вместе с каждым взмахом в воздух взлетал знакомый зловещий шлейф — из ран мертвецов фонтанами вырывался черно-красный порошок трупного яда. Вскоре незнакомца окружило плотное облако и, не имея возможности уклониться, он оказался в самом его центре. Кольцо мертвецов вокруг незнакомца сжималось всё плотнее. Новая волна тварей вынырнула из тумана, и вновь сверкнул его клинок, срезая конечности и поднимая в воздух густое облако черно-красного трупного яда. Ядовитые частицы врезалась в его лёгкие с каждым вдохом, и с каждой минутой человек всё заметнее терял опору: подрагивающие ноги выдавали, что ещё миг — и он вот-вот рухнет. — Надо ему помочь, — сказал Вэй Ин твёрдо, не отрывая взгляда от сгущающейся за окном тьмы. — Как? — Цзинь Лин дернул плечом, в голосе его сквозила досада. — Там один яд в воздухе. Если сунемся — отравимся так же. А ещё одной миски этой твоей «каши» мы точно не переживём. На мгновение задумавшись, Вэй У Сянь отошёл от окна и направился в главную комнату. Взоры учеников потянулись за ним. Он прошёл мимо ряда бумажных манекенов, молча стоявших между похоронными венками, — каждая фигура была уникальна, но взгляд его остановился на двух, будто специально сделанных похожими: одинаковый макияж, одежда, черты лиц; изящно изогнутые брови, лёгкие улыбки, крупные красные серьги, золотистые браслеты на запястьях, пышные двойные пучки волос. Они выглядели как сестры-служанки из богатого дома, в которых притаилась какая-то лукавая, почти живительная игривость. — Эти подойдут, — тихо сказал он сам себе. Коснувшись меча одного из юношей, он сделал неглубокий порез на пальце, капли крови упали на кончики его руки. Четырьмя быстрыми мазками он вывел зрачки на лицах манекенов, отступил и произнёс заклинание, связывающее их с его кровью. Вэй У Сянь поклонился, и куклы, ожившие в тот же миг, ответили ему безупречным поклоном. Он указал им на улицу и отдал приказ: привести живого, остальных уничтожить. Смех женщин стал резче, пронзительнее — и в тот же миг двери распахнулись настежь. Бок о бок, словно в танце, они шагнули в туман. Шёлковые рукава рассекали воздух, как тончайшие, но беспощадные клинки: лёгкий взмах — и с плеч мертвеца срывается рука; ещё движение — и половина головы, всё ещё с оскалом, катится по грязи. Девичий хохот сливался с визгом рассечённой плоти, и улица быстро опустела. Когда последний из мертвецов рухнул, изрезанный на части, сестры подхватили едва держащегося на ногах незнакомца и внесли его в дом. Осторожно уложив его перед Вэй У Сянем, они вновь молча выскользнули за дверь и, встав по обе стороны входа, замерли в боевой стойке — как два изящных, но смертельно опасных стража. Ученики застыли, глядя на происходящее, с приоткрытыми в невольном изумлении ртами. До сих пор о неортодоксальных методах они знали лишь понаслышке, и рассказы казались им чем-то далёким, опасным, но лишённым настоящего притяжения. Они не понимали, почему кто-то готов рискнуть именем, репутацией и жизнью ради этой силы. Теперь же, увидев своими глазами лишь крохотную часть — одно заклинание, — они ощутили: тьма тоже может быть красивой, манящей. Поначалу их сковывал шок, но вскоре он уступил место едва сдерживаемому восторгу. Взглядом, блеском глаз, короткими переглядами они уже делились между собой безмолвным признанием: это — опыт, редкий и бесценный, и он непременно станет историей, которую они расскажут каждому из своих товарищей. И только Цзинь Лин оставался хмур, будто не желая поддаваться этому темному соблазну. Лань Сы Чжуй, заметив, что незнакомец едва держится на ногах, шагнул вперёд, намереваясь поддержать его. Но тот негромко, с усталой хрипотцой, предостерёг: — Не подходите близко и не касайтесь порошка. Трупный яд проникает в кожу. В его голосе слышалась не только усталость, но и опыт того, кто долго странствовал во мраке. Белая повязка, туго обмотанная вокруг глаз, не оставляла сомнений: он слеп. Лицо же было удивительно правильным — юность ещё не утратила мягкости черт, а лёгкая улыбка делала его почти беззащитным, хотя за этой беззащитностью таилась сила, которая притягивала взгляд. Цзинь Лин буркнул, что впускать незнакомца опасно. Но тот лишь улыбнулся, обнажив маленькие клыки, и спокойно согласился: ему лучше уйти. Сы Чжуй попытался примирить их, напомнив о правилах ордена, но внимание уже было приковано к мечу у стола. Чёрная тряпица соскользнула с ножен, открыв искусную работу мастера — Шуан Хуа, легендарное оружие Сяо Син Чэня. Ученики оцепенели, но Вэй Ин жестом велел хранить молчание, не выдавая чужую тайну. Пока он отвлёкся, один из юношей не сдержал любопытства и протянул руку к повязке. Мужчина резко отпрянул, и лицо его исказила такая боль, что рука дерзкого отдёрнулась сама собой. Пот проступил на лбу: даже лёгкое прикосновение к глазам оборачивалось для него пыткой. Вэй У Сянь уже не сомневался, кто стоит перед ними. Но сам Сяо Син Чэнь, казалось, не догадывался, что его узнали. Он поднял меч, снова прикрытый тряпицей, и с безупречной вежливостью сказал: — Благодарю за помощь. Но мне пора. — Ты отравлен трупным ядом, — остановил его Вэй У Сянь. — Насколько серьёзно? — Весьма. — Тогда зачем оставаться? — в его голосе не было страха. — Лучше убью ещё парочку мертвецов, прежде чем стану одним из них. Слова его прозвучали спокойно, будто чужая жизнь волновала его больше собственной. Юноши зашумели, возмущаясь, Цзин И горячо заверил, что его можно спасти, указав на Вэй У Сяня, но сам Вэй Ин знал: вдохнув столько яда, этот человек балансировал на грани. Сяо Син Чэнь лишь покачал головой. Он рассказал, что странствовал неподалёку, услышал о бедах города И и пришёл на ночную охоту. В тумане бродили быстрые, почти неуловимые мертвецы; другие, умирая, извергали облака ядовитого порошка. Убивать их было необходимо, иначе орды трупов набрасывались гурьбой, заражая всё вокруг. Справиться с ними трудно даже опытному охотнику, а в их маленькой группе, по его догадке, были лишь совсем юные заклинатели. Он советовал им уйти, пока не стало поздно. Но договорить ему не дали: за окнами раздалось резкое, пронзительное хихиканье бумажных сестёр. События рванули стремительно, словно сама ночь обрушилась на них. Дом сомкнуло кольцо мертвецов; два манекена у входа явно не справились бы с таким натиском. Дверь распахнулась с грохотом, врывая внутрь сладковато-гнилой запах трупного яда. Вэй У Сянь взметнул руку, разом оживляя всех бумажных манекенов в комнате. — Всем задержать дыхание! — крикнул он. Куклы вихрем вылетели на улицу, дверь захлопнулась за ними, а ученики, сбившись у окна, наблюдали за боем, словно загипнотизированные: кто-то ахал, поражаясь ловкости бумажных воительниц, кто-то спорил о природе мертвецов. Лишь Цзинь Лин стоял в стороне, хмурый и непреклонный. Сяо Син Чэнь кашлял кровью, но даже на грани смерти говорил мягко, предостерегая от Пути Тьмы. Вэй Ин хмыкнул, но не без уважения поблагодарил за слова. Снаружи яд постепенно рассеивался, манекены добивали врагов, и наступала зыбкая передышка. Именно тогда Вэй У Сяну стало ясно: за маской Сяо Син Чэня скрывается совсем иная тень. — Осторожнее. Сверху, — хрипло сказал Сяо Син Чэнь. — Врассыпную! — крикнул младшим Вэй Ин. И в тот же миг крыша старого дома проломилась, и внутрь рухнула тяжёлая туша — лютый мертвец. Глина, пыль и щепки осыпались на пол. Вэй Ин вскинул руку, и несколько бумажных манекенов разом сомкнулись на чудовище, сдерживая его рывки. Он, ощерив клыки, рвался из пут, царапал когтями, рычал — но тщетно. Вэй Ин попробовал усмирить его флейтой, однако звуки не достигли цели: мертвец явно находясь под чьим-то контролем. Тогда он начал отдавать приказы манекенам, разворачивая тушу то на один бок, то на другой, открывая лучший обзор. Белые, незрячие глаза. Вырванный с корнем язык. Почему эти признаки вновь и вновь встают у меня на пути? Подозрительно... — холодная догадка кольнула, обжигая изнутри, и невольно взгляд скользнул к Сяо Син Чэню. Хмыкнув, он обернулся к младшим: — Кто из вас владеет “Распросом” так, чтобы душа не солгала? Все взгляды разом обернулись к Ланям. Те, переглянувшись, почти одновременно посмотрели на Сы Чжуя. — Хань Гуан-цзюнь сказал, что его цинь особенно хорош, — напомнил Цзин И. Вэй Ин усмехнулся: — Ну, если Хань Гуан-цзюнь так сказал, этой оценке я точно поверю. Под одобрительные взгляды товарищей Сы Чжуй заметно смутился и пробормотал: — Конечно, до Хань Гуан-цзюня мне ещё далеко. Он — мастер Распроса. Дух, что я призову, сможет увильнуть от ответа, но вот солгать не сумеет. Иначе говоря, если заговорит, то все что он скажет будет правдой. — Замечательно, — Вэй Ин хлопнул его одобрительно по плечу. — Начинаем. Лань Сы Чжуй положил гуцинь перед собой, аккуратно сел на пол, расправив мантии, и проверил первые ноты. Звук вышел чистым, он кивнул. — Для начала узнай, кто он, — тихо велел Вэй Ин. Сы Чжуй сосредоточился, почти беззвучно пробормотал заклинание и провёл ладонью по струнам. Гуцинь вздрогнул под пальцами, и вдруг сам отозвался двумя гулкими нотами, словно раскалывались камни. Глаза Сы Чжуя расширились. — Ну? — не выдержал Цзин И. — Сун Лань, — выдохнул он. Имя прозвучало, как удар. Все одновременно обернулись к Сяо Син Чэню, без сознания лежавшему на полу. — Интересно, он знает? — прошептал Сы Чжуй. Цзинь Лин покачал головой: — Вряд ли. Он слепой, а Сун Лань немой. И теперь… мертвец. Для него лучше не знать. Вэй Ин нахмурился: — Тогда спроси, кто его убил. Струны долго молчали, будто сам дух не хотел отвечать. Но потом прозвучали три глухие, тягучие ноты — будто траурный звон. Сы Чжуй побледнел. — Сяо… Син… Чэнь. Тишина ударила сильнее любых слов. — Чепуха! — сорвался Цзинь Лин. — Ты ошибся! — Эти две фразы учат первыми, — упрямо возразил Сы Чжуй. — Я разыграл их тысячи раз. Ошибки быть не могло. Искажённый ответ я бы ещё мог спутать… но только не имя Сяо Син Чэня. Цзин И пробормотал, растерянно: — Но зачем?.. Зачем убивать друга? Он же не похож на такого человека… — Потом, — резко оборвал Вэй Ин. — Ещё вопрос: кто им управляет? Сы Чжуй напрягся, словно даже дышать боялся, и сыграл. Струны откликнулись сразу — коротко, отчётливо. Он выговорил каждое слово, глядя прямо перед собой: — Тот. Что. За. Вами. Толпа обернулась разом. Сяо Син Чэнь, ещё мгновение назад лежавший неподвижно, уже сидел, опершись на ладонь. На его лице играла ленивая, чуть насмешливая улыбка, а блеск чёрной перчатки казался холодным отблеском ночи. Щелчок пальцев — и воздух разорвал резкий звук, словно натянутую струну ударили плетью. Лютый мертвец дёрнулся, сбросил бумажных стражей и рванулся вперёд. Манекены разлетелись в клочья, как нарезанная бумага, а в следующую секунду клинок коснулся горла Вэй У Сяня, холодным лезвием обжигая кожу. Кончик метёлки из конского хвоста замер у самых лиц юных заклинателей. — Не двигайтесь, — голос Вэй У Сяня звучал ровно и бесстрастно, словно речь шла не о смертельной угрозе, а о пустяке. — Он убьёт быстрее, чем вы достанете меч. Тишина в комнате натянулась, как струна, готовая лопнуть. Сяо Син Чэнь усмехнулся: — Когда взрослые разговаривают, детям лучше выйти. Сун Лань, беспрекословно подчинившись жесту хозяина, стал гнать учеников к двери. Вэй У Сянь поднял руку, успокаивая их: — Идите. Яд уже осел, дышите медленно. Главное — не шумите. Цзинь Лин сверлил его беспокойным взглядом, но вышел, не проронив ни слова. Сы Чжуй задержался у двери: — Учитель Мо… — Ты самый разумный из них, — мягко сказал Вэй У Сянь. — Присмотри за ними. Справишься? — Да, — юноша кивнул и улыбнулся по-взрослому. — Вы и Хань Гуан-цзюнь… похожи. — Мы? Чем же? — удивился Вэй Ин. Сы Чжуй чуть смутился, но его голос звучал уверенно: — Когда кто-то из вас рядом, страх куда-то исчезает. Кажется, ничего плохого просто не может случиться. Скользнув взглядом вниз, он вышел за порог, растворяясь в полумраке, а губы Вэй У Сяня тронула тёплая улыбка, едва заметная. Дверь закрылась и тишина вернулась, но теперь она была натянута, как струна. В комнате запах крови смешивался с пряными нотами трав. Сяо Син Чэнь достал склянку с густым красным зельем и выпил одним глотком. Лицо его порозовело, дыхание стало ровнее. — Намного лучше твоей каши, — заметил он, отряхивая пустую бутылочку. — Впечатляющее шоу, — усмехнулся Вэй У Сянь. — От схватки до обморока. Ради нашей потехи? — Не «нашей». Твоей, — улыбнулся «Сяо Син Чэнь» странно мягко. — Хотел познакомиться с легендой лично. — Так все мертвецы здесь твои? — А чьи же ещё? — равнодушно отозвался тот. — Я почувствовал неладное, как только ты свистнул у ворот. Решил проверить. И не ошибся: Призыв Нарисованных Глаз выдал тебя с головой. Он бросил на стол мешочек для духов. Внутри едва теплилась слабая душа. — Собери, — коротко бросил он. Вэй У Сянь аккуратно провёл пальцами по ткани: — Разбита. Человек умер в муках и не хочет возвращаться. Душа рассеется, стоит открыть ловушку. — Тем лучше, что займетесь этим вы, учитель. Слово «учитель» прозвучало с такой искренней теплотой и обожанием, что оно едва не напоминало молитву, обращённую к идолу. Будто перед ним стоял не человек, а кумир из легенд, ради которого можно стереть города в прах. В этом почтении слышалась и преданность, и безумие. Вэй У Сянь рассмеялся тихо, почти ласково, но за этой улыбкой скользнула острая, ледяная сталь, и даже тишина вокруг словно вздрогнула. — Какая встреча, Сюэ Ян. Почему не пришёл в своём истинном обличье? Ответом была улыбка и медленный жест: белая повязка скользнула по пальцам и упала на пол. В глазах Сюэ Яна вспыхнул хищный огонь, а на губах заиграла почти мальчишеская улыбка. — Ай-ай-ай… Раскололи меня, — протянул он насмешливо, скользнув по собеседнику дерзким, цепким взглядом. Вэй У Сянь чуть наклонил голову, уголки губ изогнулись в знакомой ухмылке: — Поздравляю, Сюэ Ян. Актёрская игра… тут ты превзошёл себя. Повязка, Шуан Хуа — каждый штрих выверен. Сюэ Ян улыбнулся шире, глаза превратились в хитрые щёлочки. — Спасибо, учитель. Я старался. Вот же… наконец-то нашёл вас. Настоящего. — Он говорил почти шёпотом, но в словах звучало восхищение и маниакальная преданность. — Всё, что я умею… всё ради того, чтобы вы хоть раз посмотрели на меня, как на своего ученика. — Учеником? Ты сам себе учитель, Сюэ Ян. И сам себе беда. Я не беру учеников, особенно в темном совершенствовании. Так что можешь не стараться. — Но почему? — Сюэ Ян чуть склонил голову, вертя в руках повязку. — Ваши изобретения, теории… всё, что вы создали, заслуживает, чтобы это знали. Пусть эти святоши захлёбываются своей праведностью — мне плевать! — он улыбнулся шире, но в голосе зазвенела дрожь. — Вы ведь тоже всегда шли своим путём, никого не слушали. Я… — он замялся на секунду, но взгляд его пылал одержимостью. — Я просто хотел быть как вы. — Стать как я — не лучшая цель, — голос Вэй У Сяня был ровным, но в нём слышалась усталость. — Хочу верить, что ты когда-нибудь наберёшься ума выбрать другой путь. Да и наши цели слишком разные. Вэй У Сянь рассмеялся негромко — смех его был мягким, но от этой лёгкой усмешки веяло холодом, как от лезвия ножа. — Ладно, к делу. Зачем я тебе нужен, Сюэ Ян? Гвозди и печати ты ведь сам изобрёл. Значит и собрать душу сможешь. — Потому что вы лучше меня. — Его слова прозвучали почти с благоговением. — А я умею принимать правду. Вэй У Сянь смотрел на него с невозмутимой улыбкой, в которой теплилась насмешка: — Вот как. Правда, говоришь… — Конечно! — Сюэ Ян подался вперёд, и голос его дрожал от восторга, словно он стоял перед идолом детских грёз. — Я мечтал об этой встрече… столько раз представлял, столько изучил, все мои изобретения, — ради одного: чтобы вы заметили меня... — Замечен, — произнёс он мягко, но слова были, как ледяные капли. — Но тебе не стоит гордиться тем, что обратил на себя мой взгляд. Фанатичная улыбка мальчишки-убийцы дрогнула, но тут же вновь засияла. — Тогда я сделаю так, что вы не сможете меня забыть, — прошептал он. В этот момент воздух разрезал резкий свист цепи. В дверь ворвался вихрь белого тумана и чёрного одеяния. Вэнь Нин влетел в лавку с тяжёлыми цепями, а Сун Лань встретил его выпад, переплетая оружие. — Снаружи! — бросил Вэй У Сянь. — Не калечь сильно. Защити детей. Схватка вихрем ринулась на улицу. Учеников в соседней лавке заворожила сцена: два лютых мертвеца сражались с такой яростью, что искры сыпались дождём, а удары ломали воздух. Сюэ Ян смотрел на бой с улыбкой, в его взгляде мелькала странная гордость. — Кто победит, учитель? — Мне гадать не нужно, — отозвался Вэй У Сянь. — Вэнь Нин. — Жалко, — усмехнулся Сюэ Ян. — Я вбил в его голову столько гвоздей, а он всё равно слушается вас. Слишком верные твари — обуза. — Вэнь Нин не тварь, — холодно сказал Вэй У Сянь. Сюэ Ян рассмеялся — звонко, почти по-детски, и метнулся вперёд с мечом. Лезвие сверкнуло, разрезая воздух, но Вэй У Сянь легко ушёл в сторону, будто танцуя с порывом ветра. — Ты всегда нападаешь исподтишка? — лениво бросил он, едва скользнув взглядом по противнику. — А как иначе? Сюэ Ян улыбался так широко, что глаза превратились в хитрые щёлочки. Голос его был лёгким, почти весёлым, но в нём звенела дрожь восторга. — Учитель, мне нужно лишь унести вас живым, — голос Сюэ Яна звучал мягко, почти с нежностью, а слова тянулись как шёлковая нить, в которой слышалась одержимость. — Раз вы не хотите пойти со мной добровольно, придётся похитить. Мы бы посидели вместе… собрали душу… поговорили без лишних свидетелей. Он говорил это с таким искренним восторгом, что угроза в его словах терялась, уступая место фанатичной преданности. — Сюэ Ян, — Вэй У Сянь произнёс спокойно, почти устало, — ты странно выражаешь уважение. Сюэ Ян усмехнулся, склонив голову набок, и снова ринулся в атаку. Лезвие свистнуло в воздухе, но Вэй У Сянь легко скользил в сторону, петляя между обрывками бумаги, как тень. — В этом теле у меня мало духовной силы, — бросил он вполголоса, — и ты этим пользуешься. — Ага! — торжествующе хмыкнул Сюэ Ян, и в этом коротком звуке слышалась почти детская радость. — Наглец, — выдохнул Вэй У Сянь, — хуже тебя не встречал. — Хуже? — Сюэ Ян засмеялся, сверкая глазами. — Разве что ваш Хань Гуан-цзюнь. Я послал за ним три сотни мертвецов, так что он… Договорить он не успел. Воздух вспорола струя ледяного ветра — в лавку ворвался белый вихрь, и Би Чэнь сверкнул холодным светом, целясь прямо в горло Сюэ Яну. Перед Вэй У Сянем стоял Лань Ван Цзи — высокий, бесстрашный, окутанный ореолом инея и льда. Би Чэнь вспыхнул ослепительным светом. Сюэ Ян лишь хищно усмехнулся и встретил удар Шуан Хуа. Сталь со звоном сошлась в воздухе — прославленные мечи отлетели назад и вернулись в руки хозяев. — Как там говорят? — лениво заметил Вэй У Сянь. — Точность — вежливость королей. Лань Ван Цзи коротко кивнул: — Мгм. Приветствия были окончены. Лань Ван Цзи атаковал — стремительно, безупречно, будто каждый взмах меча рассекал не только воздух, но и само пространство между ударами. Ещё мгновение назад Сюэ Ян загонял Вэй У Сяня по всей комнате, а теперь сам оказался прижат к стене, едва успевая парировать. — Ты очень вовремя, Лань Чжань. Меня тут уже в тёмные учителя вербовали — и даже похитить хотели. Всё ради моего бесценного менторства, — смеясь, заметил Вэй У Сянь. Лань Ван Цзи не отвлекаясь от противника сказал: — Мгм. Вэй Ин — хороший учитель. Но похитить — не позволю. — Ну-ну, — протянул Сюэ Ян, прищурившись. Он ловко перебросил Шуан Хуа в левую руку, а правую спрятал в рукав. Вэй У Сянь насторожился: яд, метательные клинки, но Сюэ Ян извлёк ещё один меч. Цянькунь сверкнула в его пальцах, и он с лёгкостью перешёл на бой парным оружием. Второй клинок сиял тёмным, мрачным светом. При каждом движении за ним тянулась чёрная дымка — полная противоположность чистому серебру Шуан Хуа. Движения Сюэ Яна стали быстрее, он снова начал теснить Лань Ван Цзи. — Цзян Цзай, — спокойно произнёс Лань Ван Цзи. — Ого! — Сюэ Ян сверкнул глазами. — Хань Гуан-цзюнь знает мой клинок. Какая честь. — Имя в самый раз, — не удержался Вэй У Сянь. Лань Ван Цзи взглянул на противника холодно: — Уходи. Я с ним разберусь. Намёк был понятный. Вэй У Сянь развернулся и направился к двери. Он распахнул створку — и тут же застыл на пороге. На улице, в вихре лунного света, два мертвеца сражались так, будто от этого зависела судьба мира. Вэнь Нин вцепился в Сун Ланя, прижимая его к стене. Тот с рыком вывернулся и, не колеблясь, швырнул его на землю. Они дрались яростно, жестоко, будто не чувствовали ни боли, ни усталости — только гнев и безмолвное упрямство. — Думаю, и тут моя помощь не требуется, — пробормотал Вэй У Сянь. Его взгляд скользнул в сторону — и он заметил Лань Цзин И, судорожно машущего руками из-за угла. — А вот там точно нужна, — добавил он и поспешил в сторону младшего. Он скрылся в переулке, и этот миг Лань Ван Цзи перехватил инициативу: Би Чэнь вспыхнул, и Шуан Хуа вылетел из руки Сюэ Яна. Меч оказался у Лань Ван Цзи, а Сюэ Ян, взбешённый, ударил Цзян Цзаем, пытаясь отсечь руку, но атака провалилась. — Верни меч, — прорычал он. — Ты его не достоин, — отрезал Лань Ван Цзи. Сюэ Ян зло усмехнулся. Вэй У Сянь уже добрался до учеников. Юноши сгрудились вокруг, растерянные, но целые. — Все в порядке? — Да! — отозвался кто-то. — Мы сделали, как ты сказал: не бегали, дышали медленно. — Вот и отлично. — Он прищурился. — Если кто-то ослушается, накормлю кашей ещё раз. Младшие синхронно скривились, вспомнив вкус «лекарства». Но расслабляться было рано: улицы наполнял топот — всё ближе, всё громче. В конце улицы появились первые шатающиеся тени. В это время Лань Ван Цзи уже сражался одновременно двумя руками: левая держала Би Чэнь, правая парила над струнами Ван Цзи. Чистый аккорд ударил по воздуху — и вдоль улицы прокатился гул лопающихся черепов. Лань Ван Цзи действовал невозмутимо, словно бой и музыка для него были единым дыханием. Цзинь Лин не удержался: — Он так хорош! Лань Цзин И с гордостью сказал: — Конечно! Хань Гуан-цзюнь никогда не хвастается. Он просто… лучший. Верно? — Это ты мне? — удивился Вэй У Сянь. — Ты что, думаешь, он не хорош?! Вэй У Сянь усмехнулся: — О, он хорош. Определённо. Самый лучший. Свет медленно полз по горизонту, но рассвет не приносил облегчения: с дневным светом демонический туман станет гуще, и они окажутся в ловушке. Если бы здесь были только он и Лань Ван Цзи, можно было бы рискнуть. Но рядом с ними были дети, и это заставляло действовать осторожнее, чем когда-либо. Внезапно раздался знакомый стук бамбукового шеста. Призрак девушки вернулся. — Вперёд! — скомандовал Вэй У Сянь. — Куда?! — выдохнул Лань Цзин И. — На звук. Следуйте за ней. Цзинь Лин нахмурился: — Ты серьёзно хочешь, чтобы мы пошли за призраком? — Да. Она пыталась прогнать вас прочь с самого начала. Вы живы только благодаря ей. Он коротко объяснил: слепая девушка не из шайки Сюэ Яна. Её удары шестом и устрашающие трюки — попытка отпугнуть людей от города. — Сюэ Ян?! — удивился Цзин И. — Но мы видели только Сяо Син Чэня! — В доме Хань Гуан-цзюнь дерётся не с Сяо Син Чэнем, а с Сюэ Яном. Он выдавал себя за него. — бросил Вэй У Сянь. — А сейчас — за ней. Вэй У Сянь обернулся и крикнул: — Хань Гуан-цзюнь, мы вперёд! Сюэ Ян — на тебе! В ответ струны гуциня дрогнули коротким, отрывистым звуком — будто сам хозяин промолвил своё привычное «мгм». Вэй У Сянь не удержался и тихо расхохотался: — Вот же… сколько лет прошло, а это «мгм» не меняется. Стук снова прозвучал впереди, призывая и торопя их. Риск был огромен, но оставаться означало смерть. Ученики переглянулись, решились — и двинулись за звуком. Тень девушки скользнула между домами, а они шаг за шагом следовали за ней в сгущающийся туман.

***

Они долго петляли по узким улицам, следуя за прерывистым стуком бамбукового шеста. Туман густел, нависая тяжелым покрывалом, будто сам город пытался задержать их шаги. После очередного поворота звук внезапно стих. Впереди темнел одинокий дом — низкий, с высоким порогом, будто сжался в ожидании нежданных гостей. Дверь приоткрылась сама собой, медленно и бесшумно, словно приглашая войти. — За мной, — негромко сказал Вэй У Сянь и первым переступил порог. Внутри царил запах сырости и старого дерева. Земляной пол был устлан выцветшей соломой, а в углу виднелся покосившийся алтарь и ряд потрескавшихся скамеек. Вдоль стен теснились чёрные гробы — тёмные стражи этого забытого дома. Один из учеников едва не споткнулся на входе. — Порог здесь неспроста, — обернулся Вэй Ин. — От «новообращённых ходячих трупов». Они не могут ходить, лишь прыгают. Ударятся о порог и падают обратно. Юноши зажгли несколько талисманов, и дрожащий свет окрасил стены в теплое золото. В этом свете она появилась — бесшумная, как тень. Хрупкая фигура девушки-призрака проступила из воздуха: белые глаза, рот, залитый кровью, тонкие пальцы, сжимавшие бамбуковый шест. Она похлопала по крышке ближайшего гроба, ясно показывая: «открой». — Отойдите, — велел Вэй У Сянь. Он подошёл к гробу, снял тяжёлую крышку и осторожно поставил её на пол. Внутри покоился юноша в белом одеянии заклинателя, с метёлкой на груди. Верхняя часть лица была замотана узкими полосками ткани; под ними зияли пустые глазницы. Девушка провела ладонями по его лицу, дрожь пробежала по её призрачному телу. Алые слёзы беззвучно скатились по щекам. И так всё стало ясно — перед ними был настоящий Сяо Син Чэнь. — «Расспрос» не подойдёт, — тихо произнёс Вэй У Сянь. — Ответы будут слишком запутанными. Попробуем «Сопереживание». Цзинь Лин шагнул вперёд: — Это слишком опасно! — Времени нет, — коротко отрезал Вэй Ин. — Ты будешь наблюдателем. Сигналом будет серебряный колокольчик Цзян. Юноша нахмурился, но держал в руках колокольчик. Вэй У Сянь взглянул на девушку: — Заходи. Призрак сорвался с места и метнулся в его тело. Мужчина осел на пол, привалившись к гробу, и мир качнулся. Вздох — и тьма сменилась ослепительным солнечным светом. Он увидел девочку по имени А-Цин — уличную хитрюгу, которая притворялась слепой, чтобы выжить. Слепой даоцзан Сяо Син Чэнь однажды пощадил её, и с тех пор они стали странствующими спутниками. Их путь был без карты — они шли туда, где нуждались, и взамен получали немного еды, крышу на ночь и благодарность. Позже к ним присоединился третий — окровавленный юноша, которого Сяо Син Чэнь спас с дороги. Это был Сюэ Ян, скрывший свою истинную суть. Они жили втроём — почти семьёй, почти по-настоящему. Но А-Цин чувствовала ложь. Она видела, как Сяо Син Чэнь убивал по указке Шуан Хуа тех, кто был ещё жив, не зная, что рядом с ним — палач. Сюэ Ян всё спланировал: убил Сун Ланя, отнял язык, подтолкнул к роковой ошибке. А когда всё вскрылось, и на клинке оказался друг — Сяо Син Чэнь, раздавленный истиной, не смог простить ни врага, ни себя… и выбрал смерть. Сюэ Ян звал, пытался вернуть его душу, рисовал круги и ждал — но было поздно. Тогда страх выгорел, и в девочке осталась только ярость. Слова били точно, один за другим — пока он не отреагировал по-своему: вонзив сталь в её рот и глаза, заставив мир погаснуть навсегда. Мир стал кроваво-красным и растворился в тьме. И там, в этой тьме, звякнул серебряный колокольчик — тот самый спасительный звук, что вывел его из непроглядной мглы. Так и закончилась эта трагедия, где любовь ослепила, правда убивала, а тот, кто должен был защитить, стал палачом по неведению.

***

Пронзительный звон колокольчика будто разорвал туман прямо над ухом, но душа А-Цин не спешила отпускать Вэй У Сяня. Мир плыл перед глазами, как в кривом зеркале, и возвращение в тело далось тяжело. — Никакой реакции! — Лань Цзин И уже размахивал рукой перед лицом. — Надеюсь, она не свихнулась! — Я говорил, что «Сопереживание» опасно, — буркнул Цзинь Лин. — Опасно оно стало, потому что кое-кто прозевал момент и не зазвонил вовремя! — огрызнулся Лань Цзин И. — Я… — Цзинь Лин осёкся, потому что Вэй У Сянь, наконец, поднял голову. Он опёрся на край гроба и медленно поднялся. А-Цин уже покинула его тело и стояла рядом — бледная, сжимая бамбуковый шест. Юноши столпились вокруг, словно воробьи вокруг просыпанного зерна. — Она очнулась! — Тише, — хрипло сказал Вэй У Сянь, моргнув. — Всё рябит. Повисла гробовая тишина. Он наклонился к телу Сяо Син Чэня, отодвинул воротник и увидел тонкий, но смертельный порез на его шее. — Спасибо за помощь, — мысленно поблагодарил он А-Цин. Теперь всё стало ясно. Её ловкость, резкие движения и точные удары были не призрачной магией — А-Цин потеряла зрение за мгновение до смерти, а при жизни была бойкой, шустрой девчонкой. Даже после гибели она пряталась в тумане города И, мешала Сюэ Яну, пугала путников и спасала тех, кто не подозревал, что смерть идёт по пятам. Столько мужества в одной душе… Она поклонилась Вэй У Сяню, сложив ладони, и, сжав бамбуковый шест, изобразила пару стремительных выпадов — словно ещё раз бросала вызов своему врагу. Он кивнул: — Не беспокойся. Повернувшись к ученикам, Вэй У Сянь велел: — Останьтесь здесь. Ходячие мертвецы не сунутся, пока вы в этом доме. Я скоро вернусь. — Что ты увидела? — не выдержал Лань Цзин И. — Расскажу потом. — Хоть вкратце! — Цзинь Лин подался вперёд. Вэй У Сянь обернулся. Голос его был холодным: — Вкратце: Сюэ Ян должен умереть.

***

Туман клубился над городом густыми волнами. Бамбуковый шест А-Цин стучал по мостовой, показывая дорогу. Они мчались, не теряя ни секунды. Бой уже выплеснулся на улицу. Лань Ван Цзи и Сюэ Ян сражались так, что воздух звенел. Би Чэнь и Цзян Цзай рассекали пространство в ослепительных вспышках. Ещё миг назад перевес был на стороне Лань Ван Цзи — его удары точны, движения отточены, словно ритуал. Но здесь, в тумане города И, каждое облако дышало смертью, и Сюэ Ян чувствовал себя хозяином. Преимущество растворилось, битва застыла в тупике. В глубине белой мглы звуки гуциня вспыхивали короткими взрывами, отгоняя мертвецов. Вэй У Сянь уже потянулся за флейтой, когда мостовая вздрогнула. Две фигуры рухнули перед ним с глухим стуком. Вэнь Нин вдавил Сун Ланя в камни; два лютых мертвеца сцепились, держась друг друга за горло. — Держи его! — бросил Вэй У Сянь и опустился на колени. Пальцы нащупали шляпки гвоздей, вбитых в голову Сун Ланя. Те оказались тоньше и легче, чем у Вэнь Нина, из другого сплава. Снять их будет проще. Один за другим гвозди выходили из плоти. Сун Лань вздрогнул, издал низкий звериный рык, но Вэнь Нин сжал его с такой силой, что в мостовой пошли трещины. Последний гвоздь вышел, и тело Сун Ланя обмякло, упав безжизненной куклой на камни. — Отдай! — раздался хриплый, искажённый злостью крик. Вэй У Сянь поднял голову. Сюэ Ян рычал прямо с места схватки, а туман завивался вокруг него, будто сам затаил дыхание. Меч Лань Ван Цзи полоснул по груди Сюэ Яна — чистый, быстрый удар, и вместе с кровью на землю выпал небольшой мешочек-ловушка для духов, спрятанный у него за пазухой. В тумане не было видно ни лиц, ни теней, только свист клинков, да брызги крови растворялись в белой мгле. — Сюэ Ян! — голос Вэй У Сяня разнесся эхом. — Что ты кричишь «отдай»? Шуан Хуа никогда не был твоим и не будет. Ты забыл, что такое честь? Сквозь грохот мечей донёсся смех — резкий, почти безумный: — Учитель Вэй… похоже, вы меня совсем не жалуете. — Смейся, сколько влезет, — холодно бросил Вэй У Сянь. — Всё равно ты не соберёшь душу Сяо Син Чэня. Он презирал тебя всей душой, а ты мечтаешь вернуть его только затем, чтобы мучить дальше. — Замолчи! — рявкнул Сюэ Ян, срываясь на крик. — Кто тут собирался забавляться с ним?! — А зачем ты тогда валялся у моих ног, умоляя оживить его душу? Слова были остры, как клинки, и ранили метко. Вэй У Сянь говорил нарочно резко: он знал — каждое слово вгоняет врага в ярость, и чем сильнее та, тем ближе победа Лань Ван Цзи. Сюэ Ян завопил: — Я хотел превратить его в лютого мертвеца! Заставить убивать! Он — добродетельный, идеальный! А я бы сделал из него зверя без покоя! — Вот как… — задумчиво отозвался Вэй У Сянь. — Ты так ненавидел его? Тогда зачем убил Чан Пина? Сюэ Ян рассмеялся сквозь кровь: — Ты ещё спрашиваешь? Я поклялся стереть с лица земли весь их клан! Каждое слово он выплёвывал вместе с дыханием, выдавая себя в тумане. Звуки стального боя не стихали, но боль для Сюэ Яна не имела значения. Вэй У Сянь помнил, как в «Сопереживании» видел его раненым — с клинком в животе, а он продолжал шутить, будто не чувствовал боли вовсе. — Отличная история, — сказал Вэй У Сянь. — Вот только кое-что рушит весь твой спектакль. Ты бы не откладывал месть на годы. Правда ведь? Тебе прекрасно известно, зачем ты убил Чан Пина. — Просвети же меня! — заорал Сюэ Ян, голос его сорвался на визг. — Ты не просто убил его, — голос Вэй У Сяня стал тише, опаснее. — Ты выбрал линчи. Медленную казнь. Кара. Уничтожение. Ты вырвал ему глаза… заставил взять в руки чужой меч, чтобы он походил на Сяо Син Чэня. Если бы ты действительно жаждал расплаты — ты бы сделал это с собой. Свист воздуха — и что-то острое полетело прямо к нему. Вэнь Нин рванулся вперёд и поймал два гвоздя в воздухе, а Сюэ Ян расхохотался диким, пронзительным смехом. И сразу же смолк, уходя в глухую защиту. «Слишком живучий. Нужна ещё пара фраз, и Лань Чжань добьёт его…» — подумал Вэй У Сянь. И тут в тумане раздался отчётливый стук бамбукового шеста. — Лань Чжань! — крикнул Вэй У Сянь. — Бей на звук! Мгновенный выпад — и Сюэ Ян застонал. Шест затарабанил с другой стороны — и снова вспышка Би Чэня. — Слепышка… — прохрипел Сюэ Ян. — Ты решила следить за мной?! Хочешь, чтоб я окончательно тебя разорвал?! Но А-Цин не слушала угроз. Она шла тенью за его спиной, стучала шестом, каждый её удар звенел эхом, выдавая его позицию. И за каждым стуком — вспышка голубого света Би Чэня. Сюэ Ян метался по улицам, но А-Цин цеплялась за него, как проклятие. Он бросил назад талисман — и в тот же миг Би Чэнь пронзил его грудь. Призрак А-Цин вспыхнул, исчезая в вихре света, но её жертва не была напрасной: меч попал прямо в сердце, лишив Сюэ Яна способности скрываться. В тишине послышалось бульканье крови. Вэй У Сянь метнул мешочек-ловушку, успев поймать рассеявшуюся душу А-Цин. Сюэ Ян пошатывался, шагал тяжело, но вытянул руку и бросился на Вэй Ина: — Не уйдешь! Вспышка. Отсечённая рука упала на мостовую. Фонтан крови залил камни. Воздух наполнился запахом железа. Сюэ Ян молчал. Рухнул на колени, тело тряслось от потери крови. Би Чэнь сверкнул ещё раз — и вдруг землю озарило голубое пламя Талисмана Перемещения. — Чёрт! — Вэй У Сянь рванулся вперёд, но путь был залит скользкой кровью. Сюэ Ян исчез. Лань Ван Цзи шагнул из тумана, с мечом в руке. — А вот и Могильщик объявился, — сказал Вэй У Сянь. Кивок в ответ. Раненый могильщик забрал тело Сюэ Яна — и, скорее всего, Тигриную Печать. Всё становилось гораздо опаснее. — Похоже, теперь нам остаётся надеяться только на то, что сила печати не безгранична, — тихо произнёс Вэй У Сянь. Лань Ван Цзи бросил ему мешочек. — Правая рука. — О! — Вэй У Сянь оживился. — Нашего достопочтенного друга? — Мгм. Даже среди хаоса Лань Ван Цзи не ушёл без добычи. Правая рука трупа была теперь у них. Они вернулись в похоронный дом. Сун Лань уже ждал там. Молчаливый. С прямой спиной, с пустыми глазами. Ученики инстинктивно прижались к стенам, мечи наперевес, но на лицах — облегчение, они встречали спасителей. Сун Лань стоял, как выточенный из камня, будто его высекли из боли. Но даже в этой неподвижности чувствовалась бездна: молчаливый груз утрат, застывший в выправке, в пальцах, в напряжённой линии челюсти. Вэй У Сянь подошёл ближе. Протянул два мешочка — крошечные клубочки света, почти невесомые. Стоило дунуть — и они рассыпались бы прахом. Души Сяо Син Чэня и А-Цин. Те самые, что он успел спасти от забвения. Сун Лань взял их с такой осторожностью, будто они были сделаны из стекла, и поклонился. С другой стороны подошёл Лань Ван Цзи. В его руках — белый меч. Шуан Хуа лег в ладони Сун Ланя, будто вернулся домой. Символ друга. Символ утраты. Символ любви. Между двумя мужчинами проскочила тишина — густая, как осенний туман. Взгляд Хань Гуан-цзюня был печален, как музыка без слов. И Вэй У Сянь почувствовал, как в груди что-то дрогнуло — слишком хорошо он знал этот взгляд. В нём было всё: память, скорбь, признание боли, которую нельзя излечить, и уважение к тому, кто выстоял. Сун Лань снова поклонился — низко, молча. В этот раз — им обоим. Его пальцы дрогнули на рукояти Шуан Хуа. — Что ты теперь? — негромко спросил Вэй У Сянь. Сун Лань опустился на колени и начал писать на полу: Придам тело огню. Позабочусь о душе. Он сожжёт тело Сяо Син Чэня, но сохранит его душу. А потом уйдёт — с разбитым сердцем и надеждой, что однажды друг вернётся. И тогда, если не будет поздно, он попросит прощения. У ворот он разошёлся с ними. Одинокая чёрная фигура — два меча за спиной, два светящихся мешочка в ладони. Он шёл не по той дороге, что привела его сюда. Он шёл туда, где начиналась тьма. Туда, где его ждал долг. Помогать страждущим — клятва, которую они дали вместе. Но теперь эту клятву он понесёт один. Вэй У Сянь невольно посмотрел на Лань Чжаня. Когда-то, в юности, и они стояли вот так — плечом к плечу, давая клятву нести в этот мир справедливость. Молодые, пылающие, ещё не знавшие, сколько бед может принести будущее… сколько коварных людей способны извратить их добрые намерения, перевернув значение с неба на землю. Потом — смерть. Потом — одиночество. Но Лань Чжань не отвернулся. Он продолжал идти. Нёс их клятву — один, молча, шаг за шагом, сквозь годы, боль и тишину. Но он больше не один. Вэй У Сянь вернулся. Теперь они снова — вдвоём. Свет и тьма. Шаг в шаг. И в этот раз у них будет другой финал. Тот, что не пахнет кровью.

***

Туман, висевший над улицей, словно забыл, что должен рассеяться. Он застыл стеной — густой, вязкий, затаивший дыхание вместе со всеми. Но затем… воздух похолодел. Холод был неестественным. Липким. Как будто что-то древнее, что давно должно было исчезнуть, вдруг опустило взгляд с небес — прямо на них. Вэй У Сянь вскинул голову. Туман больше не был просто туманом. Он сгустился, почернел у границы видимости и начал медленно втягиваться в одну точку. Из него выступила фигура — высокая, как древний идол, с капюшоном, скрывающим лицо. Белая кожа. Чересчур длинные пальцы выдавали нечто неживое. — Так трогательно… — голос прозвучал тихо, как шелест бумаги, и всё же каждый услышал его, будто он говорил прямо в ухо. — Дружба. Любовь. Верность. Люди всегда пытаются украсить смерть красивыми словами. Сы Чжуй непроизвольно шагнул назад. Даже Лань Цзин И замер, впервые не найдя дерзости. Цзинь Лин судорожно сжал рукоять меча. Тень продолжила, словно не замечая их страха: — Ты ведь знаешь, что его жертва была напрасной… — фигура повернулась к Вэй У Сяню. — Ты чувствуешь это. Ты знаешь, каково это… на собственной шкуре. Лучше, чем кто бы то ни было. Инь вокруг него задрожала, как зверь, загнанный в капкан. Вэй У Сянь попытался подавить её, призвал весь свой опыт, всю волю, натренированную годами. Но сила не подчинилась. Она вилась внутри — и вдруг обрушилась на него же самого, словно лезвия: крошечные, невидимые, острые. Тело вспыхнуло болью. Кровь выступила тонкими, предательскими полосками на коже. Лань Чжань резко повернулся. Его глаза — расширенные, полные тревоги — задержались на этих ранах, как на ударах в своё собственное сердце. — Кто ты? — глухо спросил он и шагнул вперёд, вставая между Вэй У Сянем и незнакомцем. Тень не ответила сразу. Она повернула голову к Сун Ланю, задержалась взглядом на нём, как будто смакуя произошедшее. В её позе промелькнула лениво-ядовитая насмешка. — Ты не узнаёшь меня? — прошептала она, и голос её был как холод, заползающий под кожу. — Хотя… чего ожидать от клана святош, который ещё много веков назад отказался от Инь. По глупости. По трусости. По привычке называть зло тем, чего они не в силах постичь. Пауза. — Всё верно. Новое поколение слишком слабо, чтобы помнить истинные имена. Он поднял голову. В густом, живом тумане проступило лицо — бледное, безжизненное, как выточенное из мрамора. Тонкие губы, глаза — без зрачков, как у статуи, забытой богами. — Вэй Цаньхэ, — произнёс он спокойно, почти нежно. — Создатель Луаньцзана. Тот, кто знает, что такое подлинная сила Инь. Юноши отшатнулись, мечи задрожали в пальцах. А Вэй У Сянь почувствовал, как по позвоночнику скользит холод — тот самый, что приходит не снаружи, а изнутри. Снова Луаньцзан. Он ведь просто хотел жить тихо — не сражаться, не вспоминать об ошибках прошлого, но они в который раз догоняют его без спроса. Тень склонила голову набок, изучая его. — Ты чувствуешь её, — продолжал незнакомец, обращаясь только к нему. — Эту силу. Ты ею дышишь. Ты для неё рождён. Всё остальное — только шаги к тому, кем ты должен стать. Призрачный Генерал был началом. Но ты можешь быть больше. Я дал тебе Чэньцин. И она подчинилась тебе. Потому что узнала своего. — голос стал почти ласковым. — Ты мог бы стать истинным хозяином смерти. Он сделал шаг — и туман послушно двинулся следом, словно сам воздух признал его власть. Лань Чжань выхватил меч. За его спиной, синхронно, адепты приготовились к бою. Но тень лишь усмехнулась: — Глупцы. Вы даже не понимаете, с кем собираетесь бороться. Меня не так просто победить … Он протянул руку — и резко, со смехом, указал на Вэй У Сяня: — До скорой встречи. И исчез. Растворился в собственной Пелене, будто был не человеком, а частью самой тьмы. Но ощущение чужого взгляда осталось. Липкое, как кровь на запястье. Густое, как дым после поджога храма. Оно не уходило. Оно ждало. — Это… что было? — выдохнул Цзин И, дрожа. Он смотрел туда, где только что исчез Вэй Цаньхэ — как будто всё ещё видел силуэт, растворённый в пелене, слышал его голос, шепчущий прямо в сердце. Сердце билось в висках. Воздух резал лёгкие. Кровь с царапин и порезов тонко стекала по рукавам, оставляя багровые дорожки. Он понял одно: с этого момента они сами стали добычей. Чего-то древнего. Чего-то терпеливого. Чего-то, что умеет ждать. Игра вышла на новый уровень.