Часть 5

      Воскресенье началось ничуть не лучше субботы.       Николь проснулась с рассветом — от кошмара, в котором она умирала. Это было странное ощущение невесомости от падения и сворачивающегося желудка от голода и липкого страха. Организм, хоть и привыкший к полетам на метле, явно не ожидал таких реалистичных картинок во снах, а поэтому все тело неприятно ныло первые пару минут после пробуждения.       Интересно, почему ей это приснилось?       Может быть, дело было в неприятной атмосфере школы, где студентов пытали кровавыми перьями и убивали во время турниров? Вряд ли, конечно, но Николь не отрицала этой мысли и даже думала записать ее в дневнике, но за блокнотом было слишком лениво тянуться. Ей, наверное, придется написать письмо об этом происшествии маме, но мисс Селвин справедливо решила, что сделает это после тренировки — на свежую голову, приведя в порядок мысли и не такими сбивчивыми словами, которыми описала свое состояние вчера. Четыре скомканных пергамента и так были ею сожжены.       Лаванда и Парвати еще спали. Гермиона — тоже.       Но те, кто хотел бы оказаться в сборной Гриффиндора, наверное, нет. Николь и сама поспешила подняться с кровати. Потянувшись, переоделась в удобную для тренировки одежду, которую носила в Бразилии: черные облегчающие штаны и обычная маггловская толстовка синего цвета. Никто же не приходит на тренировку в форме, да? Это чертовски неудобно и очень даже непрактично. А сегодняшний образ Николь достаточно стильный, и если бы не выбивающиеся из низкого пучка пряди, то еще и вполне спортивный.       Изрезанная вчера кожа немного ныла. Ей, к сожалению, нечем было обработать раны, но она смогла затянуть оба запястья специальными эластичными бинтами, которые ей летом во время тренировок часто одалживал кузен. В любом случае это хорошая профилактика травм, а ей вообще-то придется ловить снитч… В успех верилось слабо, но мама всегда говорила, что кто не рискует, тот… так и остается на скамье запасных, конечно. Или вообще в зоне болельщиков с гриффиндорским флагом.       А Николь не хотела с флагом. Она хотела во время победы сама в этот флаг завернуться, даже если здесь так не принято. Ведь не могут же чопорные и консервативные британцы устраивать в своих гостиных вечеринки со сливочным пивом, подростковыми играми и танцами? Даже в Кастелобрушу это практиковалось не часто, а уж в Хогвартсе то наверняка слово «тусовка» было вообще под строжайшим запретом…       Но каждой из надежд Николь сегодняшним утром не суждено было сбыться.       Когда девушка добралась до поля, собранный и очень бодрый Поттер уже ждал ее там. Кажется, его явно не волновало то, что они смогут позавтракать разве что часа через два и должны пытаться поймать снитч на голодный желудок. Николь тоже очень попыталась принять такой вид, но ее покрасневшие от плохого сна и вчерашнего стресса глаза выдавали ее с головой. Девушка выдавила слабую улыбку и махнула Гарри рукой, кладя на землю метлу и начиная делать небольшую разминку. Холодный воздух и занятия спортом помогали избавиться от каждой лишней мысли в ее голове. — Доброе утро, — поздоровался Поттер, уже сидящий на метле, но спустившийся к ней. — Ты замерзнешь. — Я наложу согревающие чары, — пожала плечами Николь, делая стоя мостик и смотря на парня из этого крайне забавного положения. Глаза Гарри округлились от вида ее умений. — И, вообще-то, я как раз разминаюсь для того, чтобы мне было тепло. — Болезнь не спасет тебя от отработки у Амбридж, — зачем-то уточнил гриффиндорец, кажется, заметивший, что ее запястья были зафиксированы бинтами.       Ребята помолчали. Мисс Селвин нахмурилась, падая на мокрую от росы траву и посмотрела на затянутое серыми облаками небо. Она не планировала болеть, потому что тогда она точно отстанет, пропустит важную информацию об экзаменах и, как верно заметил Гарри, это не спасет ее ни от чего: ни от отработок, ни от домашних заданий, ни даже от того, что мадам Селвин называла совестью.       Как хорошо, что эта самая совесть упоминалась лишь в контексте отсутствия ее у Николь. — От отработки Амбридж меня спасет жалоба декану, — заметила все же девушка, повернув голову к ждущему ее Гарри. — Ты не думал рассказать профессору Макгонагалл?       Теперь пришла очередь Гарри задуматься. Он долго молчал, долго хмурился и долго смотрел на только-только просыпающийся Хогвартс. Наверное, он просто не подумал о том, что об этом стоит поставить в известность всех здравомыслящих учителей, но зато Николь была настроена очень серьезно. Если это здесь нормально, она заставит маму перевести ее на домашнее обучение. Или обратно в Шармбатон. Ведь в Бразилию ей теперь точно дорога закрыта… — Это создаст школе проблемы.       Николь удивленно вскинула бровь и запрыгнула на свою новенькую метлу. — Это создаст Министерству проблемы.       Гарри помолчал, видимо, пытаясь обдумать ее слова. Наверное, человеку, которому это самое Министерство доставляло проблемы все лето, было сложно поверить в то, что может восторжествовать справедливость, но для Николь это не являлось показателем его слабости или глупости. Это показывало ей с новой стороны только школу. — И все равно я думаю, что нам не стоит… — О, ну да, — перебила парня Николь, — давай придем на отработку сегодня и уйдем с новыми шрамами. Я тогда точно не смогу уже нормально писать.       Поттер нахмурился, но промолчал, выпуская из специальной коробочки снитч. Золотой мячик взвился в воздух и исчез в серых облаках, заставляя мисс Селвин сорваться с места в погоню за ним. Гарри не отставал, видимо, решив, что лучшая тренировка — это конкуренция. Николь пришлось приложить все усилия для того, чтобы выцепить предмет взглядом первой.       Интересно, ему удобно играть в очках?       Даже сейчас ветер во время полета заставлял глаза Николь немного слезиться, и она старалась не думать о том, что чувствовал Гарри, когда стекла сталкивались с быстрым препятствием в виде воздуха. Впрочем, какая ей разница? Наверняка он уже не первый год в команде и сам знает, как ему лучше, а ее задача сегодня вообще не думать. Точнее, думать, но явно не об Избранном.       Серебряные крылышки, словно издеваясь, мелькнули практически рядом с ней. Девушка резко остановилась и едва не врезалась в Поттера, с силой уводя метлу в сторону. Сорвалась с места, замечая, как снитч исчезает за дальними воротами, и азарт забурлил в ее крови, заставляя девушку быть быстрее. Она должна его поймать. Вчера же смогла. Да, это была случайность, и да, она планировала быть вратарем, но упрямство Селвинов все равно было сильнее.       Она хотела попасть в команду. И она в нее попадет. — Неплохо справляешься, — похвалил Гарри с какой-то невозможной легкостью, догоняя ее, — но можно лучше.       И он ее обогнал, спокойно заворачивая за одно из колец. Николь стиснула зубы, а потом усмехнулась, позволяя себе расслабиться. Даже если ее не возьмут, она сегодня очень даже хорошо полетала.       И ее просто не могут не взять. Поттеру вряд ли будет реально необходима замена, но если того требовали правила, то у них не будет выбора, и придется взять хоть кого-то. А Николь в состоянии поймать просто летающий мячик. Она вспомнила издевки кузена летом, вспомнила, как они летали над озером дома у бабушки, и вот уже ветер стал не ее соперником, а ее самым настоящим союзником в этой борьбе.       Сколько они уже летали?       Десять минут, двадцать? Какая разница, если иногда ловцы выслеживают снитч час или два? Ее дядя всегда говорил, что для того, чтобы занимать в команде именно это место, стоит обладать невероятным терпением. У Николь терпения было столько же, сколько и энергии, которая била ключом. Она была слишком активной, слишком яркой и, казалось, была всегда и везде. Она не считала это проблемой. Даже если могла выглядеть неуместно и странно, даже если это мешало ей сосредоточиться на чем-то одном…       Она сама выбирала себе цель. А иногда и просто бесцельный путь. — Вот ты где… — пробормотала девушка, заметив снитч прямо на фоне вышедшего из-за облаков солнца. Мячик задорно подмигивал и ей, и летящему с противоположной стороны Поттеру, и это заставило Николь ускориться.       Ребята летели практически вместе. Расстояние неумолимо сокращалось, доказывая и мастерство управления метлой у обоих ловцов, и показывая их ловкость и силу, и заставляя пришедшую уже команду замереть внизу, с интересом смотря за развязкой. Мисс Селвин, вспомнив еще один бесценный урок, пригнулась, явно пожалев о том, что приходилось лететь далеко вверх, а не к привычной земле.       Зато Гарри, кажется, чувствовал себя очень даже комфортно.       Девушка улыбнулась. Не конкретно ему, а моменту, и когда они практически столкнулись в воздухе, каждый пытаясь достать до мяча, снитч неожиданно улетел. Это было смешно, и Николь тихо хмыкнула, но оказалась лишь на мгновенье проворнее. Золотой мячик затрепетал уже в ее аккуратной ладони. — Поймала, — выдохнула мисс Селвин после этого, победно вскинув кулачок вверх.       Первым зааплодировал Рон, а потом скупо присоединились и остальные. Николь улыбалась, не замечая, как хмурится Гарри, а потом посмотрела на него с явным самодовольством. — Кажется, я всё же в команде?       Поттер хмуро кивнул, и Николь спустилась на траву, театрально раскланявшись всем, кто ей аплодировал. — Ну вот, теперь я должен Фреду пять галеонов, — весело усмехнулся Джордж. — И мне! — напомнила Алисия, за плечи притянув Николь в свои объятия. — Выглядело потрясно, ты молодец!       Они что, ставили на неё? Они все определенно найдут общий язык. — Неплохо, — похвалила Николь Анджелина. — Гарри, что ты думаешь об этом?       Спустившийся Поттер, по скромному мнению Николь, сейчас думал лишь о завтраке или, может быть, о том, как ему не хочется здесь находиться, но после вопроса капитана его лицо приняло достаточно дружелюбное выражение, и он коротко пожал плечами, а после этого устало спрыгнул с метлы. Его что, задело, что снитч поймала она? Выглядит, по крайней мере, так… — Вы сами всё видели.       Анджелина сухо кивнула, и все, кроме Рона, принялись поздравлять Николь. Младший Уизли о чём-то тихо беседовал с Гарри, и по мере развития их диалога лицо Поттера светлело, становясь из хмурого вполне себе обычным. Привычным этому парню, который за прошедшую неделю заставил Николь просто поломать голову. То он был другом для всех, то врагом. Иногда он не хотел быть в центре внимания, а иногда неосознанно использовал свою популярность, чтобы заставить себя услышать. Гарри Поттер казался загадкой.       Но вот на них у Николь Селвин никогда терпения не было.       Дни стали тянуться бесконечным потоком.       Тем же утром Николь донесла до декана о способе наказания, который к ним применила профессор Амбридж. Это быстро дошло и до Оливии Селвин, и до родителей других учеников, и в попечительском совете случился настоящий скандал, но, конечно, никто так и не выгнал советницу Министра из школы. У неё изъяли перья, и на этом полномочия даже многих чистокровных волшебников были закончены.       Это уже казалось мисс Селвин достижением. Ее раны совсем затянулись, боль прошла, и на отработках они с Поттером просто мыли старые классы. Николь, любящая наводить чистоту, совсем не была этого против. Гарри долго злился, но в итоге смирился и стал для нее хорошим помощником на ту неделю, вечера которой они проводили вместе.       У Николь появилось много друзей. Она хорошо общалась с девочками из гриффиндорской сборной, нашла подход к Невиллу, которого, как оказалось, знала еще с десяти лет, и обзавелась знакомствами на других факультетах. Продолжала дружить с Лавандой и Парвати, находя удовольствие в бесцельных обсуждениях «Ведьмополитена» и в сплетнях, которые они иногда обсуждали.       Прониклась мисс Селвин и учебой. Факультатив Древних Рун, на который она ходила, оказался самым интересным предметом, а к зельеварению Николь неожиданно открыла в себе талант. Который последние три раза завершился громкими взрывами под аккомпанемент ее задорного смеха. Кажется, в списке нелюбимых учеников профессора Снейпа она теперь занимала почетное третье место после Гарри Поттера и Невилла Долгопупса.       В целом Николь нравилось в Хогвартсе.       Ей нравилось наблюдать за тем, как природа меняет свою летнюю красоту на осенние пейзажи. Становилось холодно и мокро, но она находила атмосферу и в бесконечном дожде, который по вечерам стучал по их окнам. Она привыкла даже к своей новой спальне, где уют стал ассоциироваться с теплотой и обилием красного цвета. Появился красный и в ее образах, которые из ярких и моментами вызывающих превратились в более спокойные, но все так же притягивали к себе все внимание.       Хогвартс постепенно начинал становиться ей домом.       Это получалось неосознанно, но Николь вдруг стала понимать, что ей снова нравится чай с молоком, и степенность, с которой она вступала во многие учебные диалоги. Ей нравилось быть заметной, но еще больше ей нравилось, когда ее замечали и без каких-то вещей, которые она раньше для этого делала. Нравилось, когда профессор Макгонагалл обращала на нее внимание, подчеркивая ее результаты или образцовое поведение. Когда ребята тянулись к ней, чтобы не только узнать что-то о странах, куда они никогда не летали, но и чтобы она просто помогла им с домашним заданием.       Это бывало сложно. Непростой характер Николь, ее прямолинейность и полное отсутствие скромности иногда смущали ее собеседников. Иногда злили, а иногда вызывали зависть. Ведь жить так непринужденно тоже нужно уметь, не так ли?       Особенно сейчас, когда страна замерла на грани войны, которую отрицают газеты. Журналисты больше не возвращались к теме Темного Лорда, но уже к октябрю в воздухе повисло напоминание и о былых катастрофах, и о тех, что еще не произошли. Николь не сомневалась, что они определенно произойдут. В это верил ее отец, а значит, верила и она сама.       Он, кстати, больше ей не писал. Единственной возможностью увидеться стало Рождество, но до него еще было слишком долго, и Николь пришлось с этим смириться. Это было легко, потому что вся ее неделя представляла собой плотный график из учебы, домашних заданий, тренировок и подготовок к экзаменам, а на выходных Николь иногда просто бесцельно валялась на кровати и долго смотрела в потолок, даже не размышляя о собственной жизни.       Иногда она вспоминала Винса, Лукаса и Регину. Ее мама нашла способ отправить им письмо, и ей даже пришел достаточно скоро ответ, но поддерживать дружбу на расстоянии казалось чем-то практически невозможным. Это ее расстраивало, но не заставляло переставать им писать. Все же, они провели вместе незабываемый год, и будет просто преступлением против дружбы вот так вот оставить друг друга в прошлом.       Ведь в конце концов именно Лукас научил ее играть в квиддич, именно Винс научил ее целоваться, и именно Регина обнимала ее крепко-крепко тогда, когда Николь узнала, что она далеко не единственная, кого этот парень приводил в заброшенный класс магозоологии. Удивительно, что они смогли после этого все вчетвером подружиться. Регина не могла терпеть первые месяцы обоих парней, а Николь очень долго обижалась на Винса, но в конечном итоге поняла, что стоит быть благодарной Мерлину за то, что отношения у них не получились.       Сегодняшнее утро в Большом Зале было таким же серым и мрачным, как и все остальные. Миссис Селвин в своем последнем письме была уверена в том, что временная немилость профессора Амбридж в обществе скоро закончится и ее назначат на должность выше, а поэтому она практически умоляла дочь быть очень осторожной. В письме также значилось предупреждение тети Элизабет, и впервые за месяц она увидела там рисунок от кузена! Вот же счастливчик, как он мог оказаться в такое время дома?       Мысль о том, что что-то случилось, Николь постаралась сразу отмести, но неприятное предчувствие все равно достаточно долго преследовало ее. До тех самых пор, пока прямо над ее ухом не раздался звонкий голос Лаванды: — Сегодня снова идем в Хогсмид!       Мисс Селвин рассеянно улыбнулась и кивнула, поправляя свой вязаный желтый свитер.       Во время прошлого похода в Хогсмид она осталась в восторге. Набрала себе кучу сладостей в «Сладком Королевстве», выпила пару кружек сливочного пива и смогла наконец купить новый волшебный блокнот, который планировала использовать для записей по учебе. Она занялась более углубленным изучением магических существ сама, и книги из школьной библиотеки иногда помогали ей в этом по ночам, а поэтому ей было просто необходимо куда-то записывать полученную информацию. — Как смотрите на то, чтобы зайти в «Шапку-невидимку»? — спросила Парвати, отрываясь от тыквенного пирога. — Я только с радостью! — подхватила предложение подруги мисс Браун. После этого девушки в ожидании уставились на Николь. — Подожди, а как же…       Парвати неожиданно пнула Лаванду под столом, и она замолчала, потупив взгляд.       Николь не обратила на это внимания. Она привыкла ко многим странностям своих новых подруг. Но вот купить себе новое платье? Конечно она за! — Я тоже буду не против.       После завтрака они медленно двинулись к выходу из школы, к мистеру Филчу, который в соответствии с правилами проверял их разрешения на выход. К девушкам присоединилась сестра Парвати — Падма Патил, и Николь поняла, что близняшки являются абсолютно разными людьми. Не то чтобы ее поразило это, но такие различия всегда выглядели достаточно необычно.       Спокойная Падма и вечно куда-то спешащая Парвати вместе становились незабываемым дуэтом.       Но вот только в «Шапку-невидимку» Николь, к сожалению, пришлось идти в одиночку. Ставшие какими-то невероятно расстроенными и поникшими подруги, придумали очень странную отговорку и оставили ее гулять в одиночестве. У мисс Селвин сложилось абсолютно неприятное впечатление, что дело было в Падме, но потом, гуляя по маленькой деревушке, где в прошлый раз они встретили практически всех гриффиндорцев, она с удивлением поняла, что сегодня здесь практически отсутствуют все знакомые ей люди.       Обида зашевелилась где-то внутри. Неужели здесь есть какие-то тайные встречи их факультета, на которые Николь почему-то никто не зовет? Но причем здесь тогда Падма? Она же, судя по всему, учится на Когтевране.       Девушка грустно вздохнула. Рассуждать об этом без какой-либо информации было очень глупо и неправильно, но и спрашивать прямо она теперь точно не будет. Недоверие и обман, если таковой был, ей прощать не очень-то хотелось. Но сначала нужно было точно узнать, куда подруги ходили, а потом уже думать, разговаривать ей с ними или все же нет.       В магазине одежды милая девушка-консультант помогла Николь выбрать очень красивую синюю мантию, рукава которой были расшиты серебристыми нитями. Они изображали рисунки созвездий, и гриффиндорка тут же влюбилась в этот необычный концепт. Ей нравилось наблюдать за звездами, и пару раз она даже ходила на Астрономическую башню ночью. К мантии Николь выбрала милое белое платье с синим широким ремнем. Оно было из последней парижской коллекции, и сотрудница магазина на французском хвалила его красоту. — Ça vous va très bien, Mademoiselle!       Мисс Селвин смущенно порозовела, и, покрутившись перед зеркалом, признательно кивнула. — Merci!       Французский спустя два года ощущался на языке непривычно. В Бразилии Николь приходилось говорить на португальском (который ей так практически и не дался) или уповать на специальное заклинание, благодаря которому ей становилась понятна чужая речь. Но французский она учила практически с детства, и три года практики в школе когда-то сделали свое дело, почти вытеснив из головы английский язык.       У нее даже иногда проявлялся забытый акцент. — Comprenez-vous le français? — Oui. J'ai été transférée de Sharmbaton à Poudlard.       Ее собеседница закивала и, еще раз заверив Николь в ее очаровательности, убедила девушку приобрести и мантию, и платье, и туфли к нему. Мисс Селвин, чьи покупки не были ничем ограничены, расплатилась с довольной улыбкой и поспешила в «Сладкое Королевство». С тоской поняла, что они с Лавандой и Парвати даже не договорились встретиться в каком-то конкретном месте. Возвращаться в школу одной не хотелось.       И куда они все-таки делись?       Узнать не предоставилось возможным и тогда, когда Николь вошла в «Сладкое Королевство», ведь подруг не оказалось и там. Николь расстроенно смотрела на сладости, которые в обычное время вызывали у нее широкую улыбку, а теперь, казалось, готовы были вызвать слезы и отвращение. Она никогда раньше не плакала по таким пустякам! На нее что, так влияют слишком частые переезды туда-сюда?       Нет, глупости. Может быть, дело в том, что Лаванда и Парвати слишком быстро стали ей хорошими подругами, с которыми было легко? Но ведь они достаточно часто ее раздражали… А может, мисс Селвин смутило то, что она подумала о том, что это какая-то встреча всех факультетских старшекурсников? Наверняка ее просто задевала мысль о том, что ее могли на такую не позвать. И главный вопрос был один: почему? — Неужели твои друзья тебя бросили, Селвин?       Николь, как раз набирающая в пакетик плитки белого шоколада, даже не обернулась на звонкий голос Паркинсон. Не заметила она и того, как девчонка скривилась, заметив, что помимо шоколада гриффиндорка набрала еще три пакета конфет. — Ты что, язык проглотила, милая?       А Нотт то что здесь забыл? Кажется, Пэнси была вечной спутницей Драко, а не Теодора, но Николь все равно никаким действием даже не выразила заинтересованности в том, кто из слизеринцев кого и куда сопровождает. — А тебе что, было мало в прошлый раз, дорогой? — спросила наконец-то Николь, поняв, что присутствие этих двоих сзади становится просто невыносимым.       И почему она назвала его дорогой? Это было глупо, и это перенимало его привычку называть жертв издевательств ласковыми словами, но что еще хуже, Николь это напомнило разговорную манеру Амбридж.       Девушка устало вздохнула и подняла на парочку взгляд. Пэнси липла к боку Теодора, облаченная в симпатичное черное платье, но это все равно не делало ее очень красивой. Справедливости ради, мало что вообще сможет сделать ее лицо красивым, но Николь все равно ценила у людей у которых было умение ставить себя в обществе так, чтобы собеседникам было наплевать на их внешность. Жаль, что Паркинсон не обладала такими навыками. — Кажется, на Гриффиндоре ты совсем забываешь, что значит быть вежливой.       Летом она почти назвала его на португальском мерзавцем, а он думает, что ее хорошие манеры притупились в школе? — Прости, — невозмутимо улыбнулась Николь ему, обходя парня, чтобы оплатить свои покупки. — В следующий раз постараюсь более красноречиво описать тебе все, что я о тебе думаю. А сегодня удели внимание своей даме.       Пэнси рядом с ним покраснела, явно восприняв оскорбление и на свой счет тоже. Что ж, значит, она не так уж и глупа, как Николь успела о ней подумать.       И ведь смогла же еще надавить ей и на то, что друзья по факту оставили ее здесь одну. Мисс Селвин поджала губы, больше не обращая на слизеринцев никакого внимания. Пусть Паркинсон хоть лопнет от злости, а Теодор поищет себе другого собеседника, на котором сможет поупражняться в своем остроумии. Ей больше не было до них никакого дела.       Не спасла настроение и медовая ириска, которую девушка закинула себе в рот сразу после выхода из кондитерской. Она не знала, куда может здесь пойти, и поэтому просто двинулась по улице прямо, с интересом осматривая те лавки, которые в свой прошлый поход не заметила. Заинтересовал ее магазин, носивший название «Флейты и лютни», а поэтому Николь, немного подумав, все же зашла туда.       Единственным музыкальным инструментом, на котором девушка умела играть, была скрипка, и то после долгих уроков ей больше вообще не хотелось иметь со смычковыми никакого дела, а поэтому в магазине Николь просто попыталась отвлечься от сложных мыслей. Получалось плохо, и поэтому она поспешила к хозяину с расспросами о красивой позолоченной арфе: — Она зачарована, мистер? — Да, — без промедления ответил пожилой мужчина в забавном фиолетовом сюртуке. — Но если вас интересует обычная арфа, то такая у меня тоже найдется.       Николь отрицательно покачала головой и, еще ненадолго задержавшись, двинулась к выходу. Скоро придется выдвигаться обратно в школу. Может быть, ей пойти сейчас, без Лаванды и Парвати? Еще раз наткнуться на слизеринцев или еще кого ей мало хотелось, а сделать это в одиночку будет очень неприятно.       Дорога в Хогвартс без компании казалась девушке бесконечной. Сумку приятно тяжелило ощущение сделанных покупок (и Николь была ими очень даже довольна), но на душе словно кошки скребли. Чувство, что ей надо будет прямо поговорить с подругами, прочно засело у нее в голове, но прямо сейчас мисс Селвин вообще никого не хотела видеть. Единственный выходной с хорошей погодой казался безнадежно испорченным. — Эй, Селвин! Николь! — раздался внезапно громкий, знакомый девушке голос.       Она обернулась и прищурилась, с интересом наблюдая за парнем, который ее окликнул. Она не помнила, откуда его знает, но они точно виделись с ним. И, судя по всему, даже не раз. — Да?       Пуффендуец быстро догнал ее и стал поправлять свои растрепанные волосы, когда пришло время объясняться. — Я Юстас. Юстас Фоули, — тут же уточнил парень, когда Николь недоуменно подняла бровь.       Это многое объясняло. Лукреция Фоули была лучшей подругой ее мамы, и пару раз они вместе отдыхали в Монако, но миссис Фоули никогда не брала с собой сыновей. Те единственные разы, когда они виделись, были прошедшим летом на совместных завтраках и паре вечерних раутов, где этот юноша выглядел так, словно его насильно запихнули в строгий костюм. В последний раз он даже искупался в фонтане…       Наверное, воспоминание об этом случае заставило Николь улыбнуться, и Юстас тут же улыбнулся в ответ. — Не ожидала тебя тут встретить, — наконец пояснила она. — К сожалению, меня не взяли в Дурмстранг, — пожал плечами Юстас, видно, вспомнив, что кузен Николь учился именно там.       Вот уж нашел, о чем, конечно, жалеть. — Ты не многое потерял, —после недолгого молчания ответила девушка.       Незаметно друг для друга они двинулись в школу плечом к плечу. Юстас подставлял лицо яркому солнцу, и оно золотило его озорные веснушки, а Николь хмуро осматривалась по сторонам, словно надеясь, что подруги ее чудом увидят и все-таки догонят. Не то чтобы ее смущало общество Юстаса, но он выбрал очень неудачное время, чтобы поболтать с ней о летних вечерах. — Наверняка, — легко согласился с ее прошлыми словами парень, — а ты почему здесь одна?       Хотела бы она это знать. — Так получилось.       Очень дружелюбно, Николь, ничего не скажешь. Может, он пришел передать что-то от миссис Фоули, которая часто бывает в Хогвартсе? Все-таки она член попечительского совета, и Оливия вполне могла попросить отдать что-то дочери, а она тут грубит и выглядит так, словно вообще жалеет о том, что к ней подошли. Это было не так, но Николь мало что могла с собой поделать.       Юстас, кажется, даже не замечал ее состояния. Или делал тактично вид.       По сравнению с другими чистокровными парнями, которых знала Николь, он вообще выглядел достаточно легким и приятным в общении. Не то чтобы она общалась со многими юношами из Англии, да и, признаться честно, она всех даже в Хогвартсе не знала, но примеров в лице Тео, Драко и остальных слизеринцев ей было больше чем достаточно. Лучше уж вообще не знать чистоту крови своего собеседника, чем оценивать его только по этому критерию. — Знаешь, когда ты сюда поступила, я был удивлен, что Шляпа распределила тебя на Гриффиндор, но определенно рад, что это оказался не Слизерин. — Вот как?       Это смогло заинтересовать Николь, и девушка даже повернула к Юстасу голову, ожидая от него объяснений. — Ну… — пуффендуец смущенно запустил пятерню в свои и без того растрепанные волосы, — летом, когда ты была в компании мадам Селвин, ты казалась такой… задумчивой… серьезной, что ли… И вот поэтому, когда я узнал, что ты в этом году поступаешь в Хогвартс, я думал, что твоим факультетом окажется Когтевран. Неудивительно, знаешь, — Юстас снова весело улыбнулся, — первое впечатление обманчиво больше чем в половине случаев. — Оу, — последовала лаконичная реакция от Николь, — мне очень жаль, что я создала о себе такое первое впечатление…       Парень сначала недоуменно поморщился, а потом громко расхохотался, снова устраивая в своих волосах беспорядок. Он, кажется, очень даже милый. И, вероятно, ее ровесник? Или, может быть, немного помладше? Насколько Николь помнила, у леди Лукреции было трое детей, но кто из них был старшим, а кто средним, она не знала и даже не интересовалась.       Бабушка всегда ее за это стыдила, считая, что приличной девушке стоит знать всех наследников перспективных чистокровных семей.       Николь даже про свою-то семью толком не знала, а ей еще предлагали учить про чужие. — Беру свои слова назад, ты точная гриффиндорка, — после смеха заметил Юстас. — Мерлин, что же я заладил с этими факультетами… будто это правда имеет значение. — Кажется, и правда не имеет, — с улыбкой пожала плечами Николь.       В конце концов в последние дни она тоже так думала. Ей казалось очень глупым оценивать людей только по их принадлежности к факультетам хотя бы потому, что все представления о них были какими-то очень стереотипными. С чего, например, Рон Уизли взял, что на Слизерине учатся только темные маги? Они даже со светлыми заклинаниями не со всеми справиться смогут, а кто-то еще может подумать про темные…       Они ведь гораздо больше забирают магических сил.       А на Когтевране наверняка учились не только заучки. На Гриффиндоре не каждый был смелым (ведь если бы были смелыми, то точно бы верили Гарри!), а на Пуффендуе наверняка нашелся бы кто-то ленивый и не преданный своим словам или делу. — И все же, почему ты гуляла одна? — снова поинтересовался у девушки Юстас, когда они поднимались к замку — Мои подруги ушли, — наконец-то честно призналась Николь, — сказали, по срочным делам, и обещали быстро вернуться, но я их не дождалась. Да и мы не договорились, где встретимся.       Парень понимающе кивнул и с задумчивым видом осмотрел возвышающийся над ними Хогвартс. Николь подумала, что было бы неплохо как-нибудь снова с ним пообщаться, и эта мысль неожиданно очень смутила ее. — Надеюсь, ты все же не сильно расстроена этим, — заключил Юстас в итоге, когда им пришлось расходиться по разным коридорам. Путь парня лежал в подземелья, а мисс Селвин стоило подняться в гриффиндорскую башню. — До встречи, Николь. — До встречи, — хрипло ответила девушка.