Часть 4

      Утро субботы началось не с будильника и даже не с приятных солнечных лучей, а с того, что Николь, уснувшую далеко за полночь, разбудили Лаванда и Парвати. Мисс Селвин, накрывшись подушкой, проворчала что-то похожее на просьбу оставить ее в покое, но новые подруги были настойчивыми и явно не были смущены тем, что сегодня единственный нормальный выходной. Вечер которого Николь и так придется провести на отработке! — Сейчас семь утра, Лаванда… — Ты проспишь завтрак, — невозмутимо парировала Браун, уже собирающаяся. — Какая жалость, — сонно пробормотала Николь.       Браун осталась невозмутима. Если мисс Селвин это и удивило, то она не подала виду, потому что, как бы долго она ни жила далеко от Лондона, а привычки англичан, кажется, никогда не меняются. Они соблюдают режим, просыпаясь рано, и очень редко пропускают какой-нибудь из приемов пищи. Конечно, сейчас от этого некоторые и уходят, но, кажется, в Хогвартсе несоблюдение распорядка не приветствовалось.       Николь вздохнула. Она все лето боролась с бабушкой, выбивая себе лишние часы сна, и все равно была вынуждена прямо сейчас окончательно проснуться. Если Парвати и Лаванда уйдут куда-то после завтрака, ей придется просидеть весь день в гостиной во избежание проблем с ориентацией в коридорах. Опоздать на отработку к Амбридж не хотелось, мало ли, она решит мучить ее после этого еще целый месяц.       Не помог прийти в себя и холодный душ. Николь вышла, кутаясь в полотенце и пытаясь расчесать свои спутанные светлые волосы, когда Парвати уже наносила перед зеркалом легкий макияж. Они втроем красились достаточно редко (в учебные дни — за неимением времени), но все равно очень любили подчеркивать либо свои скулы, либо выразительные брови, либо губы, на которые часто обращают внимание. — Выглядишь уже лучше, чем двадцать минут назад, — заметила Патил, улыбнувшись Николь. — Спасибо, — буркнула девушка, наконец приводя свои кудри в порядок. С этим ей помогло одно из косметических заклинаний, без которого ей бы приходилось вставать за три часа до выхода или же постоянно ходить с собранными прическами.       Только сейчас Николь заметила, что в комнате уже нет Гермионы. Интересно, она вообще спит?       Мыслям о старосте не суждено было развиться, потому что перед гриффиндоркой возникла задача более сложная. Она открыла свой шкаф, в котором вещи теперь аккуратно висели на множестве вешалок, и с усталым стоном поняла, что ей абсолютно нечего надеть. Ведь если она выйдет в джинсовом комбинезоне, вряд ли ее декан и другие профессора это оценят. Или вот в этом полосатом свитере желто-синего цвета!       Черт. — Какая красивая юбка! — пискнула Лаванда, подходя к девушке, чтобы ей помочь. Смотрела она при этом только на короткую красную юбку в черную клетку, и Николь, недолго думая, достала ее и протянула подруге. — Можешь забирать, — пожала плечами она.       Лаванда сначала медленно моргнула, потом удивленно посмотрела на юбку, а потом кинулась к Николь на шею, радостно обнимая ее. Селвин легко улыбнулась и похлопала девушку по плечу, отстраняясь немного, потому что полотенце опасно накренилось и практически упало с нее. В итоге она решила остановиться на обычном черном платье, обильно расшитом желтыми камнями, с небольшим полукруглым вырезом, открывающим и часть ключиц. Так как оно было без рукавов, девушка решила не выделяться очень уж сильно и накинула сверху черное плотное болеро.       Бабушка была бы довольна, а мама бы сказала, что к такому платью не подойдут привычные ей кроссовки, и Николь пришлось достать белые балетки с черным носом и бантиком такого же цвета. — Выглядишь здорово! — похвалила ее Парвати. — Спасибо, — смущенно улыбнулась Николь, собирая волосы в небрежный пучок.       Ровно в восемь часов утра девочки вышли из комнаты и по достаточно пустым коридорам двинулись на завтрак в Большой Зал. Те редкие студенты, которые им встречались, выглядели либо так же сонно, как и Николь, либо так же собранно и активно, как Лаванда с Парвати, уже перемывающие косточки старосте и другим девчонкам их факультета. Предметом обсуждения становились и старшекурсницы, и девчонки на курс младше, как, например, Джинни Уизли, про которую сейчас достаточно тихо высказывалась мисс Браун: — А я уверена, что ей нравится Гарри. — А я думаю, Дин, — не унималась Парвати, начиная перечислять аргументы, которые были явно не в пользу Избранного. — Она часто неодобрительно смотрит на Рона, когда тот ссорится с Симусом. Она стала очень часто появляться рядом с кабинетами, в которых у нас проходят занятия, и вообще-то позавчера она как раз-таки улыбнулась Томасу.       Вид у Парвати, говорящей все это, был чрезвычайно довольный, и она даже победно скрестила руки на груди, заметив, как Лаванда задумалась над тем, чем ей это парировать.       Николь в это не очень вникала. Она видела Джинни лишь один раз, и у нее осталось мало о ней вообще каких-либо впечатлений. Симпатичная, да, но больше ничем и не выделяющаяся. В тот один раз, когда они смогли пообщаться, Уизли (как и все представители ее семьи) показалась Николь слишком громкой, но в целом Селвин не видела в этом проблемы. — По моему мнению, и Дин, и Гарри — красавчики, — вставила девушка все же, когда и Лаванда, и Парвати замолчали, каждая думая о своем. Поспорить об этом они все не решились.       Завтрак проходил в тишине. Их ровесников и тех, кто постарше, было не так много, как в обычные дни, но зато Николь заметила, что сегодня здесь, кажется, присутствовали все ребята первого и второго курса, которых, во избежание проблем, сюда все еще иногда сопровождали старосты. Возле толпы детей мисс Селвин как раз-таки и заметила Гермиону, что-то говорящую с привычным ей строгим видом.       Они так и не смогли нормально подружиться. По мнению Николь, староста была слишком занудной и правильной, и это мнение у нее возникло даже без помощи Лаванды с Парвати. Конечно, стоило бы отметить, что это не делало Гермиону менее интересной (хоть и делало очень невыносимой!), но, слава Мерлину, их никто и не заставлял доверять друг другу секреты и кидаться при встрече в объятья.       В конце концов, каждый сам выбирает, с кем ему лучше дружить. И Николь пока очень даже устраивала дружба с ее спутницами. — Доброе утро, девчонки, — поздоровался Рон, когда они втроем подошли. Гарри с ним не было, и Николь с досадой подумала, что ей очень жаль. Она то хотела с ним договориться вместе пойти к Амбридж, при мысли о которой девушка даже перевела взгляд за учительский стол. Ее розовая кофточка, нервируя своей яркостью, уже привычно выделялась на фоне каменных стен. — Доброе утро, — хором поздоровались Лаванда, Парвати и Николь, занимая место чуть дальше того, где обычно сидела эта неизменная троица.       После завтрака наконец-то было свободное время. Сначала прилетели совы, принесшие Николь два письма из дома и большую посылку с теми самыми австрийскими конфетами, которые так хотела мадам Селвин ей передать. Помимо сладостей там была еще круглая коробка с печеньем из Шотландии, письмо из Бразилии от друзей и небольшая шкатулка, в записке к которой прилагалось требование открыть ее в одиночестве.       Гриффиндорка, привычно не обратив на это внимания, с восторгом открыла общее письмо от друзей, и в уголке ее губ застыла очень довольная улыбка. Винс, Лукас и Регина писали его все вместе. В этих строчках было и о том, как они скучают, и как школа стала без Николь слишком скучной. К ее большому удивлению, внутрь была вложена колдография, где ее подруга устроилась на плечах у парней. Лукас при этом привычно щурился, а Винс стоял с таким видом, словно делал фотографу одолжение. Не удержавшись, мисс Селвин прыснула и прикрыла глаза.       На улице, где они сидели, было прохладно, но солнечно. Наложив на себя согревающие чары и все равно надев теплые мантии, Николь, Лаванда и Парвати устроились на скамье во внутреннем дворике, обсуждая эту неделю.       По мнению Браун, до пятого курса никогда не было начинать учиться так сложно. И если раньше они с нетерпением ждали походов в Хогсмид, то сейчас они с нетерпением ждут выходных просто ради того, чтобы вот так вот спокойно посидеть и отдохнуть от бесконечной учебы. Даже сегодня в их разговорах то и дело упоминалась домашняя работа, а что уж говорить о том, что будет их дальше ждать? — Может, посмотрим на тренировку команды? — предложила Парвати тогда, когда солнце встало в зените. — Она сегодня? — удивленно спросила Николь.       Она точно помнила, что Гарри просил ее прийти завтра, но, кажется, Патил имела в виду тренировку слизеринцев, а не ребят с их собственного факультета. Так как других развлечений все равно больше не было, Селвин с легкостью согласилась — тем более, всегда стоило знать, как играют соперники. Наверняка Анджелина ее похвалит тогда, когда она хоть немного поймет тактику их ловца.       Интересно, кто у них ловец? Нотт? Вроде бы он неплохо играл в тот последний раз, когда они виделись летом…       Ловцом оказался Малфой.       Когда девочки заняли места на трибунах, Николь заметила, что помимо них здесь есть несколько ребят с Пуффендуя, три девчонки с Когтеврана и целая группа поддержки из слизеринцев во главе со знакомой ей Пэнси Паркинсон. Когда Драко пролетал мимо, она театрально вздыхала и посылала ему полные обожания взгляды, заставляя Крэбба и Гойла при этом иногда выкрикивать незнакомые Селвин кричалки.       Помимо Драко она все-таки заметила Тео. Он, кажется, был загонщиком и в своей форме выглядел просто очаровательно. Николь даже подумала, что будь он менее самоуверенным, она бы дала ему шанс, но сейчас она даже не задержала на нем долгого взгляда. Мало ли, вдруг еще подумает, что она пришла ради него, и его самомнение вместе со снитчем взлетит далеко к небесам. — Неужели в Бразилии такая странная мода? — раздался громкий голос Пэнси, когда Николь перестала смотреть на Драко. Тот, сделав ловкий маневр, умчался далеко за кольца, и Паркинсон осталась без объекта, которому ей стоило бы посвящать все свое внимание. — Прости? — тут же отреагировала Николь, поворачиваясь к слизеринке. — Говорю, ты выглядишь как корова, Селвин.       Девушка удивленно вскинула брови, ни капли не оскорбившись. Она знала, что сегодня выглядит хорошо, и никакие обидные слова Пэнси не способны ее в этом разубедить, но Николь не поступила бы на Гриффиндор, если бы умела вовремя закрывать рот. — От коровы хотя бы пользы больше, чем от мопса.       Крэбб и Гойл очень не поддерживающе прыснули, и их смех, больше напоминающий хрюканье, заставил Пэнси окончательно покраснеть от гнева. Она зыркнула на них, а потом, когда ее взгляд метнулся к Николь, прищурилась и прошипела: — Молчала бы, если не хочешь проблем.       Лаванда и Парвати хмыкнули, а потом Патил со снисходительным видом спросила: — Что, заставишь нос Николь сплющиться так же, как твой?       Николь, уже, конечно, придумавшая, что ответить, все равно была благодарна подруге. Она не хотела ссориться с Пэнси лично, но если в этом участвуют и другие гриффиндорцы (а как она заметила, вражда между факультетом красных и зеленых была очень популярна), то, стало быть, никаких серьезных последствий ей все же ждать не стоит. Не побежит же Паркинсон жаловаться Снейпу?       Хотя он, конечно, не так страшен, как Амбридж сейчас. Стоило понадеяться лишь на то, что слизеринцы ненавидят эту женщину примерно так же, как и остальные ребята, ведь это все же родители многих из них находятся в списке нежелательных лиц Министерства. — Да как ты…       Договорить Пэнси не успела. Рядом с ней приземлился Тео, приобнявший девчонку за плечи. Она тут же удивительно преобразилась, даже немного порозовев от смущения, и Николь фыркнула, скрещивая руки на груди. Нотт решил, что ему слишком мало показушности с битой в воздухе, и теперь стоит довести ее здесь, внизу? И с чего он вообще решил, что ей есть дело до того, кого он поддерживает и обнимает? — Хватит ссориться, — обаятельно улыбнулся парень, смотря при этом только на довольную Паркинсон, — ты все равно не сможешь опозорить Николь больше, чем ее собственная мать, Пэнси.       Сама Николь после этих слов даже не успела подумать: выхватила волшебную палочку и направила ее на Теодора. Нотт едва успел оттолкнуть Пэнси от себя и по инерции сам сделал шаг вперед, уклоняясь от ее сглаза. В глазах его плясали смешинки, когда мисс Селвин подошла и со всей силы ударила его кулаком по щеке, заставляя кожу под глазом налиться кровью. — Ты больная?! — воскликнула сзади Пэнси.       Николь ничего не ответила, встряхивая ладонь. Получилось не так мягко, как ей хотелось, но зато, кажется, эффективно. — В следующий раз я не промахнусь, Нотт, — процедила она сквозь зубы, отходя от парня, чья довольная улыбка сменилась болезненным стоном, — так что советую тебе выбирать выражения.       Лаванда и Парвати, наблюдавшие за этой сценой, смотрели на Николь со странной смесью опаски и восхищения. Девушка же не стала ждать, когда к ним слетится остальная слизеринская команда. Так и не посмотрев на Нотта, Николь двинулась обратно в замок, даже не планируя выкидывать из головы слова, произнесенные парнем. Они ее задевали.       Причем так сильно, что она злилась весь оставшийся день. Браун и Патил так и не нашли ее в гостиной, до которой Николь впервые самостоятельно добралась. Наверное, побежали рассказывать всем, как прилетело от нее заносчивому слизеринцу, или, может быть, пошли узнавать, отправился ли парень в больничное крыло. Николь было наплевать — она сделала то, что сама считала нужным.       Никто не смеет оскорблять ее мать. И вообще, ничьих матерей никто оскорблять не смеет.       Ведь мама всегда старается для своего ребенка. Конечно, бывали и те, кто отпрысков своих не любил, но и ситуации в жизни тоже случаются разные. Николь свою маму любила. И Оливия любила дочь так сильно, что из года в год выбирала не возвращаться в родную страну. Она поддерживала ее в любых начинаниях: будь то смена школы или поездка в Америку, покупка метлы для квиддича или поступление на Гриффиндор здесь.       Николь знала, что мама бы поддержала ее и сейчас. Поворчала бы для виду, может быть, совсем немного бы поругала, а потом бы долго-долго обнимала и говорила бы, что они с папой ею гордятся. Ведь наверняка папа бы ею гордился. И даже не потому, что Николь не верит в написанное в газетах, или ударила мальчика, а просто потому, что она — его дочь. Его продолжение в мире, который, как он сам уверен, снова стоит на грани войны.       И в этой войне Селвины точно участвовать больше не будут.       Или это просто самая младшая из этой семьи очень пыталась себя в этом убедить? Ведь они же могли вернуться в Лондон и просто из-за слабого здоровья бабули? Может быть, она тяжело переносила смерть дедушки и манипуляциями заставила Оливию вместе с Николь вернуться сюда? Ведь не могла же Оливия приехать ради мужчины, который четырнадцать лет просил их скрываться? И сам скрывается до сих пор? — Николь, ты идешь к профессору Амбридж? — выдернул девушку из мыслей навязчивый голос мисс Грейнджер.       Николь кинула взгляд на стоящие в гостиной часы и, поплотнее запахнув мантию, удрученно кивнула. — Иду, — вяло отозвалась девушка, — а Гарри где?       Гермиона коротко кивнула в сторону выхода из гостиной, и Николь, заметив Поттера, тут же махнула ему рукой. Все равно же им идти вместе, а в компании время проходит быстрее. Сестра Рона, стоящая рядом с Избранным, неодобрительно поджала губы, но мисс Селвин даже не обратила на это внимания, когда подошла к парню и немного смущенно ему улыбнулась. — Привет. Ты идешь к Амбридж? — Иду, — тут же отозвался Гарри, ненадолго задерживая на девушке взгляд, — если хочешь, мы можем пойти вместе.       Николь, не успевшая даже удивиться тому, что он сам предложил, активно закивала и довольно просияла. Ей то казалось что она ему совсем-совсем не нравится, и, возможно, это даже так и есть, но может быть, сегодня у него хорошее настроение? Хотя как настроение может быть хорошим, когда вечер субботы ты проведешь на отработке? Интересно, что они в Хогвартсе из себя представляют?       В Шармбатоне они делали работу над ошибками, учились танцевать, а иногда и перебирали в библиотеке книги. В Кастелобрушу убирали у животных, которых школа содержала, и ухаживали за растениями в оранжереях. В Хогвартсе были и животные, и растения, и библиотека, и, самое главное, не было какого-то конкретного углубленного изучения определенных предметов. Так что у профессоров был очень большой спектр возможностей, и это делало предвкушение от первой ее обработки здесь для Николь интересным.       В коридорах, ведущих к кабинету Амбридж, не было практически никого. Хорошая погода на улице способствовала тому, что все нормальные ученики выбирали прогулку вместо мрачных замковых стен, и мисс Селвин очень их понимала. Она бы и сама сейчас с радостью бы принялась за изучение окрестностей Хогвартса, но, увы, за что боролась на то, как говорится, и напоролась.       Поттер рядом с ней молчал, но шел достаточно уверенно. Наверняка уже не раз бывал в кабинете, который раньше принадлежал другим учителям Защиты от Темных искусств. И все же интересно, почему они здесь так часто менялись? — Почему ты выбрала перевестись именно сейчас, Николь?       Девушка вздохнула. Стоило ожидать этого вопроса, и она даже удивлена, что раньше никто и не интересовался этим особо, но честный ответ все равно было достаточно сложно произнести вслух. — Я не знаю.       Гарри, явно не поверивший ей, скептично приподнял бровь, но даже не сбавил шаг. Сегодня, как успела заметить Николь, он выглядел более аккуратно: на белую рубашку был надет красный свитер, а классическим брюкам Поттер предпочел черные джинсы. Судя по тому, что он был полукровкой, не удивительно это предпочтение в маггловской моде, и, если уж быть честной, выглядело это здорово и стильно. — Как этого можно не знать? — Легко, — недружелюбно бросила Николь, снова став очень плохой актрисой. — Иногда родители не спрашивают тебя чего ты хочешь.       Они помолчали. У Гарри появилась задумчивая морщинка на лбу, прямо под тонкой линией его шрама, и мисс Селвин впервые смогла очень точно рассмотреть этот знаменитый след от Авады. Может быть, дело было в выгодном освещении, а может быть, и в том, что его волосы сегодня были более-менее уложены и как раз открывали лоб.       Интересно, какого это — быть Избранным?       В понимании Николь это было всеобщей любовью, мировой славой или хотя бы проявлялось уважением среди сверстников, но на практике это все, кажется, было иначе. Министерство не верит словам Гарри, многие студенты из-за этого осуждают его, да и в принципе Поттер выглядит так, будто собственная известность его утомляет, а не радость ему приносит. — Твои родители не читают газет? — Мама считает, что пока в «Пророке» работает Скиттер, правды там не будет.       Если Гарри и был согласен с ее мнением, то на это он ничего не сказал. Николь видела, что он хочет спросить что-то еще. Возможно, снова про ее отца, а может быть, хочет все-таки попытаться вытянуть из нее правду, но, кажется, ему все же пришлось чудеса тактичности проявить? — Элизабет Селвин — это твоя мама?       А вот это уже достаточно неожиданно. Мыслительный процесс, запустившийся после этого вопроса, напомнил Николь, что Элизабет работает в Министерстве в Секторе борьбы с неправомерным использованием магии, и, вероятно, именно она в частности разбиралась с делом Поттера летом. Ведь дома даже велись разговоры об этом, и Николь, не занятая сном или другими более важными девичьими делами, иногда подслушивала их вместе со своим кузеном.       Только зачем Гарри сейчас этим интересуется? Неужели она чем-то ему помогла? А может быть, это просто любопытство?       А может быть, тебе стоит ответить, Николь, и тогда ты точно это узнаешь? — Нет, это моя тетя. Мою маму зовут Оливия.       Поттер кивнул, и они наконец-то дошли до кабинета, что явно выделялся среди других розовой дощечкой, висящей на двери с внешней стороны. Что за маниакальная любовь к этому цвету? Похоже на какую-то одержимость или заболевание, но искать информацию об этом или анализировать поведение этой женщины — себе, на самом деле, дороже.       Внутри все было еще хуже, чем снаружи. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками.       Только вид у этих котят был невероятно мерзким, и Николь поморщилась, не скрывая желания поскорее отсюда уйти. Возможно, этому желанию еще и способствовал стоящий в кабинете аромат, чем-то напоминающий запах помады, которая у ее бабушки сохранилась еще с пятидесятых годов. — Ах, мистер Поттер, мисс Селвин, проходите.       Женщина дружелюбно указала ребятам на два розовых кресла, стоявших впритык к небольшому столу, и гриффиндорцы поспешили их занять даже без пререканий. Хотя, по мнению Николь, сидеть было абсолютно неудобно и низко даже для нее, а что уж говорить про Гарри, который казался выше ее на целую голову. — Прекрасный вечер, вы не находите? — мягко улыбнулась профессор Амбридж, когда ребята наконец-то удобно устроились и подняли взгляд на нее. Сквозь шторы и правда пробивались яркие солнечные лучи, заставляя парня слегка щурить под очками глаза, а Николь мечтать о прогулке. — Надеюсь, он поможет вам усвоить тот урок, который я приготовила для вас сегодня.       Николь, наконец заметившая на столе чистый лист пергамента, нахмурилась и посмотрела на Гарри, но внимание Поттера было полностью приковано к новой преподавательнице. — Стоит заметить, что для того, чтобы вы поняли смысл своего наказания, вам необходимо вслух признать то, что вынудило меня вас сюда вызвать. Мисс Селвин, прошу, начинайте. — Простите, профессор, но я не понимаю, что вы хотите услышать.       Недружелюбные глаза Долорес, впивающиеся взглядом в сосредоточенное лицо Николь, на мгновение сузились, когда она сказала: — Прискорбно, мисс Селвин, очень прискорбно. Я вызвала вас для того, чтобы вы поняли одну простую истину: Министерство магии всегда право. Вас, мистер Поттер, это тоже касается, потому что ваша ложь в целях саморекламы начинает утомлять не только меня, но и мистера Фаджа, а также людей, с которыми вам не по силам тягаться. Вашим наказанием будет написать для меня несколько строк…       Николь, ожидавшая чего-то похуже, на мгновение растерялась, но, заметив, как Гарри потянулся к своей сумке, тоже решила от него не отставать. Ведь она же тоже взяла с собой перо, да? Взяла же? — Нет-нет, — ласково улыбнулась Долорес, — ваши учебные принадлежности вам не понадобятся. Вы будете писать моими перьями.       Парень с девушкой одновременно замерли, переглянулись друг с другом и наконец обратили внимание на то, как профессор Амбридж достала из выдвижного ящика своего стола два черных пера с необычно острыми кончиками. — Мистеру Поттеру необходимо будет написать: «Я не должен лгать», а вам, мисс Селвин, — ворковала Амбридж, подталкивая к девушке чистый пергамент, — стоит написать фразу «Министерство всегда право». — Сколько раз? — практически вежливо уточнил Гарри. — Столько, сколько понадобится.       И это, по ее мнению, наказание? Николь недоуменно нахмурилась, взяла перо, попыталась привычно обмакнуть его в чернильницу и поняла, что ее то на столе как раз нет. Что за бред?       Гарри, видимо, думал точно так же, но прежде чем он решился спросить, мисс Селвин успела первая: — Вы не дали нам чернил, профессор. — Разве я говорила, что они вам понадобятся?       Гриффиндорцы переглянулись снова, наклонились к пергаменту и одновременно начали пытаться имитировать написание букв. Николь удивленно выдохнула, когда это получилось, а потом едва не вскрикнула от боли в запястье. Гарри рядом с ней судорожно выдохнул: слова, написанные на пергаменте чем-то ярко-красным, возникли и у них на коже.       До того, как Николь успела этому ужаснуться, на запястье осталось лишь розоватое пятно боли и неприятное колющее ощущение. Амбридж смотрела на них в ожидании, но даже удивившаяся этому методу Мисс Селвин впервые помалкивала. Но она обязательно расскажет об этом маме. Или декану. А лучше всем и сразу. Или, если будет нужно, напишет письмо тете или миссис Фоули. Она же тут в попечительском совете! А если и ее дети подвергнутся такому наказанию?       Или это норма?       Николь вывела надпись на листе снова. Красивые буквы ее немного неровного почерка раз за разом исчезали, кажется, практически впечатываясь в ее измученное после часа такого занятия запястье. Было ужасно больно, и зуд, который девушка испытывала, ни был сравним не с чем. Гарри рядом упрямо сжимал зубы, но продолжал писать. Николь делала это медленнее, то и дело отвлекаясь на часы, на саму Амбридж и на вид за окном.       Спустя долгих полтора часа, когда до ужина оставалось пятнадцать минут, женщина подняла взгляд от работ, которые проверяла. — Подойдите ко мне.       Николь и Гарри, не сговариваясь, одновременно поднялись. Николь, изнеможденная и голодная, не смогла сначала устоять на месте и быстро схватилась ладонью за стол. Так получилось, что ее рука в этот самый момент коснулась ладони парня, и мисс Селвин покраснела, едва сдержав слезы. Она не будет показывать слабость, она выдержит еще две минуты, и когда наконец выйдет… — Отлично, отлично, — улыбнулась ребятам Амбридж, рассматривая у обоих запястья. Когда ее толстые пальцы коснулись раны на коже Николь, по щеке девушки все-таки скатилась одинокая соленая капля, коснувшаяся ее покрасневших, искусанных губ. — Результаты пока скудные, но завтра мы с вами обязательно продолжим.       Николь, даже не сумевшая произнести прощание, первая выскочила из кабинета, прижимаясь затылком к холодному камню. Боль не утихла, когда она сползла по стене вниз — наоборот, кожа, казалось бы, распухла гораздо больше. Селвин судорожно дышала, не обращая внимания на то, что женщина в любой момент может выйти из своего кабинета и увидеть ее проявление слабости, которое девушка так пыталась скрыть, когда находилась внутри.       Но, на счастье гриффиндорки, компанию в коридоре ей составлял только Гарри.       Он тоже выглядел плохо. Ведь он, кажется, даже больше, чем она написал, и Николь представлять не хотела, что прямо сейчас парень чувствует. Она не привыкла к боли. Ее никогда никто не наказывал такими методами, она даже не знала, что бывают такие перья. Это вообще законно? — Пойдем, Николь.       Девушка приоткрыла один глаз, стараясь смахнуть с ресниц слезы. Гарри протягивал ей здоровую руку, кажется, сам не ожидая от себя этого жеста.       Может быть, ей стоит сходить в больничное крыло? Ведь медсестра наверняка доложит это все директору, а директор…       А если Дамблдор мало что сможет сделать? Ведь Амбридж представляет в Хогвартсе Министерство, а значит, оно одобряет такие методы воспитания? Теперь уже и сама Николь понимала недоумение Поттера, спросившего ее, зачем она переехала.       Но выбор был сделан. И теперь Николь в Хогвартсе. А значит, придется ей учиться играть по здешним правилам. — Да… да, конечно, идем, — хрипло ответила Селвин ожидавшему ее парню. Оперевшись на его ладонь, она поднялась с холодного пола. Поправила мантию, привела в порядок прическу. Не стоило показывать другим свою боль.       Шли в Большой зал они в гнетущем молчании. Пока довольные студенты возвращались с прогулки, явно наслаждаясь свободным вечером, Николь и Гарри находили в компании друг друга то самое понимание, которого так не хватало им раньше. Когда за столом Гриффиндора они разошлись, каждый к своим компаниям, Поттер задержал на девушке продолжительный взгляд.       Николь, заметив это, широко ему улыбнулась.       В этой улыбке скрывалось все: и та боль, которую они час назад на двоих делили, и та непринужденность, с которой девушка обычно вливалась в предстоящие разговоры. Она улыбалась режиму, который, наверное, не смогла бы разрушить только лишь своими капризами; она улыбалась вошедшей в зал Амбридж, улыбалась Парвати с Лавандой. Звездному небу, раскинувшемуся над их головой.       Улыбалась она и Гарри. Не Мальчику-Который-Выжил, а парню, который руку помощи ей протянул.