Глава 2

      Хоть Рун и сказал, что он, мягко скажем, не дружит с головой, но каких-то особых странностей я за ним не наблюдала. Наоборот, в общении он оказался очень лёгким, интересным и достаточно эрудированным. Мы сошлись с ним так, что я сама была в приятном шоке. Мангу мы обожали одинаково страстно и могли часами про неё говорить. Так же Рун оказался совершенно не жадный, не конфликтный и просто милый парень. Если его не трогать…       А вот окружение вело себя странно. Я постоянно ощущала на своём затылке внимательные, чего-то выжидающие взгляды. Перешёптывания ощущались кожей. Не понимаю…        Конечно же, я заметила, что с Руном никто не общается. Даже не здоровается. И сначала мне было на это наплевать, но потом любопытство взяло вверх. Вот только спросить у него я не успела. Некоторые «добрые люди» поспешили рассказать…       Папа привёз меня в школу на полчаса раньше обычного, так как на утро у него было назначено важное совещание. Что ж, подождать не трудно. Это всё равно лучше, чем ехать потом самой на автобусе.       Вестибюль школы в это время выглядел пустынно и даже как-то мрачно. Одна лампочка в конце длинного коридора периодически мигала, явно требуя замены, в то время как приоткрытое окно позволяло лёгкому сквознячку колыхать занавески…       Хорошо, что призраков не существует, а то так и в штаны наделать недолго.       ‒ Кстати о штанах, ‒ бормочу себе под нос я, поправляя рюкзачок за спиной, ‒ неплохо бы сходить в туалет.       Закончив свои дела, я вышла из кабинки, направляясь к раковине. Включив воду, я краем глаза заметила силуэт девушки, облокотившейся о дверной косяк. Интуиция подсказывала, что это по мою душу. Интересно. Я стала выжидать, не спеша моя руки.       ‒ Зря ты с ним общаешься, ‒ услышала я достаточно приятный грудной голос.       Я поднимаю голову и смотрю на незнакомку через зеркало. Моя тёмная бровь летит вверх с крайним пренебрежением:       ‒ Да неужели?       ‒ Это может плохо кончиться, ‒ девушка делает шаг ко мне навстречу, проводя по своей щеке пухлыми пальчиками.       Зарубцевавшийся красноватый шрам практически вырисовывал скулу. Но он не портил красоты незнакомки. Потому что красоты там особо и не было. Лишний вес в её случае не придавал харизмы, угри и прыщи портили кожу, жидкие каштановые волосы свисали сальными сосульками, а ещё очки… для зрения… их форма ей категорически не шла. Голос ‒ это единственное, что было в ней приятным.       Но кто так изуродовал ребёнка? Родители или она сама?       ‒ Ты ‒ бета? ‒ спрашиваю я, уже и так зная ответ.       Девушка часто моргает, явно обескураженная моим равнодушием к шраму.       ‒ Ну да, и что? ‒ её атака тут же перешла в защиту.       ‒ Шрам не такой уж и глубокий. Не будь ты бетой, от него и следа бы не осталось. Поэтому отсюда вытекает следующий вопрос: почему ты до сих пор бета?       ‒ И это всё, что тебя интересует? ‒ тут же фыркает незнакомка, скрещивая руки на груди. ‒ Или Рун тебе уже наврал про тот случай?       ‒ Какой случай?       ‒ Где он порезал альфу. Изуродовал его лицо. А потом набросился и на меня. Хотя мы с ним… дружили, ‒ её улыбка стала вдруг оскалом. ‒ Хочешь повторить мою судьбу ‒ продолжай общаться с ним. В следующий его приступ молись, чтоб уйти живой.       Я внимательно смотрю на девушку, пытаясь переварить услышанное.       По лёгкой ухмылочке и какому-то мстительному блеску в серых глазах складывалось впечатление, что она наслаждается этим моментом. Наслаждается манипулируя и запугивая. А я терпеть такое не могу. У меня есть СВОЁ мнение.       ‒ Окей, ‒ равнодушно пожимаю я плечами, ‒ придётся, значит, выучить молитву.       ‒ Что? ‒ девушка замирает, глядя на меня с крайней степенью удивления.       ‒ Спасибо, говорю, за предупреждение. Ну а теперь ты скажешь, почему ты до сих пор бета?       Незнакомка обескураженно хлопает глазами, а потом вдруг зло выпаливает:       ‒ Да потому что лучше быть бетой, чем омежьей дыркой! Ложиться под мужиков и, ещё хуже, под членобаб только потому что в моменте начинаешь думать пиздой? Спасибо! Такого счастья мне не надо!       ‒ Ну так просто продолжай думать головой. Сейчас всё для этого есть, ‒ я была категорически не согласна.       ‒ Ага, всё есть, ‒ кривится девушка. ‒ Кончились таблетки, забыл выпить, не взял с собой… и вот ты как последняя сука стонешь под первым встречным альфой. И хорошо ещё, если тебя не пустили по кругу…       ‒ Или плохо, ‒ вздыхаю я. ‒ А то вдруг это классно. Сразу можно сравнить, кто хорош в сексе, а кто нет.       ‒ Ты ебанутая? ‒ незнакомка тут же от меня отшатнулась.       ‒ Не исключаю этот вариант, ‒ пожала плечами я, задумавшись. ‒ Говорят ведь, что друзей выбирают по себе…       ‒ Я хотела тебя предостеречь! Ты новенькая и ни черта не знаешь! Но пусть теперь этот хер в юбке тебя изуродует! Не жалко! Ты!.. ‒ в этот момент девушка вдруг резко начала хватать ртом воздух, словно задыхаясь.       Рука её быстро нырнула в карман и достала оттуда… ингалятор. Я не сразу сообразила, что это. Догадалась после нехитрых действий беты.       ‒ Кончилось лекарство, забыла дома, не успела вдохнуть… ‒ протянула я, когда незнакомка почувствовала себя лучше. ‒ Действительно, омегой быть хуже. Пойду поплачу над своей суровой участью…       ‒ Думаешь, это смешно?       ‒ Я не смеюсь над твоей болезнью, ‒ серьёзно произношу я. ‒ Я просто не понимаю, почему ты отказываешься от лучшей жизни. Проблемы со зрением, лишним весом, кожей, обменом веществ… у нашего вида гораздо реже встречаются. И твоя астма скорее всего бы прошла. Можно ведь просто сходить на консультацию и узнать. Это бесплатно.       ‒ Ага… а потом после вакцинации окажется, что твоя истинная ‒ какая-нибудь членобаба! ‒ с крайней ненавистью выпалила бета.       ‒ Не исключено. Но ты будешь на седьмом небе от счастья, что встретила своего человека. Я знаю, о чём говорю. Я с самого рождения живу с такими двумя. Но чтоб ты знала, я ставлю под сомнение лишь секс с истинным. Что он самый крутой. Мне кажется, это не доказано. Поэтому планирую проверить. Если мне, конечно, когда-нибудь повезёт встретить свою «членобабу».       ‒ И тебе будет всё равно, что это перекачанная женщина с членом? ‒ недоверчиво спросила девушка.       ‒ Я ‒ омега. Мне главное, чтоб это был альфа. Первичный пол неважен. Хотя чисто эстетически мне омеги нравятся очень. А вот сильно здоровых альф не люблю, не моё… ‒ морщусь я. ‒ Поэтому подумай. Вдруг оно того стоит, ‒ я берусь за ручку туалетной двери, и прежде, чем я захлопнула её за собой, услышала тихое:       ‒ Как будто мне разрешат…              

***

             Разговор с этой бетой застрял в голове. Мне очень хотелось поговорить с Руном и узнать подробности. Почему-то мне не верилось, что он мог ни с того ни с сего напасть на человека.       Кое-как дождавшись, пока уроки закончатся, я, глядя в изумрудные глаза, прямо задаю вопрос:       ‒ Расскажи, что было на самом деле?       Рун удивлённо вскидывает брови, но лишь на мгновение.       ‒ А, Клара к тебе подходила.       ‒ Как зовут её, я без понятия, но подходила, ‒ киваю я. ‒ Рассказала тут кое-что, показала…       ‒ Хочешь теперь пересесть? Я, если что, не держу. Можешь…       ‒ Так. Стоп! ‒ я вскидываю ладонь перед собой и недовольно хмурюсь. ‒ Снимай броню!       ‒ Что?       ‒ Говорю, никуда я пересаживаться не собираюсь. Не надо защищаться от меня.       Рун закусывает губу, а потом выдыхает:       ‒ То есть ты всё ещё со мной общаешься?       ‒ А я что, должна верить на слово какой-то незнакомой девчонке? ‒ хмыкаю я и беру Руна за руку, на которой красовалось несколько объёмных колец. ‒ Ну порезал ты альфу. Но откуда я знаю, вдруг мало порезал. Может, надо было не только лицо, ‒ пожимаю я плечами.       Рун неверяще смотрит на меня:       ‒ Ты сейчас серьёзно?       ‒ Альфы бывают ещё те скоты, поэтому вполне серьёзно.       ‒ Ну, это будет длинная история…       ‒ Хорошо, тогда пошли в кафе посидим, ‒ тяну его за руку я. Он не сопротивляется.       ‒ Знаешь, ‒ начал Рун, когда мы сделали заказ и уселись за столик, ‒ я сколько себя помню, всегда любил платья и юбки. И только недавно осознал, что мне повезло родиться омегой, а не альфой или, не дай природа, бетой.       ‒ Да, в определённых общинах беты бы тебя уже заклевали за такое, ‒ киваю я.       ‒ Но и у нас парень-омега в юбке ‒ не частое явление, ‒ вздыхает Рун. ‒ И при всей моей любви к свободе между ног, я терпеть не могу трусы или стринги.       ‒ Любишь ходить без нижнего белья? ‒ тут же встрепенулась я, округлив глаза. ‒ Стоп. Трусы были, я помню!       Рун вдруг тихо смеётся:       ‒ Я не настолько экстремал. Я имел в виду, что предпочитаю исключительно бОксеры. В них удобнее всего. А под платья подошли бы больше какие-нибудь красивые кружевные трусики.       ‒ Ой, да ну! С бОксерами тоже огонь. Но при чём тут вообще любовь к юбкам?       ‒ Просто если бы не моя обманчивая внешность, то Клара бы со мной не подружилась. Она ненавидит то, чего нет у бет.       ‒ Мальчики-омеги и девочки-альфы, ‒ понимающе кивнула я.       ‒ Ага. А ещё я иногда грешу… грешил говорить о себе в женском роде. Такой маленький и вроде безобидный обман, но он тоже повлиял на ситуацию в целом.       ‒ Даже представить не могу, чем ей это могло помешать.       ‒ Заморочки бет, ‒ разводит руками Рун. ‒ Она, когда узнала, что я парень, сказала, что всё нормально, но с тех пор её отношение ко мне резко изменилось. Но я не сразу это понял. Ну или просто не хотел замечать.       ‒ Тоже мне подруга, ‒ фыркаю я презрительно.       ‒ С ней было довольно весело, ‒ пожимает плечами омежка.       ‒ Ну всё, я начинаю ревновать, ‒ наиграно скрестив руки, усмехаюсь я.       ‒ Вот и она ревновала, ‒ вздыхает Рун.       ‒ К кому? ‒ удивилась я. ‒ Меня же тогда ещё тут не было!       Парень слабо улыбается, а потом рассказывает:       ‒ Её семья переехала в наш город вместе с ещё одной семьёй из общины. Сбежали, чтоб спасти тяжелобольных. У Клары сестра младшая едва не умерла, а вот в той семье у сына проблемы были. Он старше Клары на три года. Как я понял, она с самого детства была в него влюблена, а он не обращал внимания. Перетрахал там всех девчонок в общине, а её не трогал. Первый парень на деревне, блин…       ‒ Она ему не нравилась? ‒ спрашиваю я, а потом до меня вдруг доходит. ‒ А, она ведь маленькая ещё была.       ‒ К сожалению, ты права именно в первом варианте. Я хорошо помню его слова: «на эту жирную кобылу ни у кого не встанет».       ‒ Ты порезал его после этих слов?       Рун смотрит на меня внимательно, а потом отводит взгляд в сторону:       ‒ Почти. Самое страшное, что Клара видела всё это по-другому. Она искренне верила, что её он не трогает, потому что ждёт её совершеннолетия. Что она для него особенная. А то, что он ебёт других, ‒ это так он выпускает пар. Он же мужчина!       ‒ Мужчина, ‒ фыркаю я, ‒ одно название. А потом ещё и альфой стал, да?       ‒ Ага. У него проблемы же со здоровьем были. Кажется, что-то подцепил себе. Какую-то половую болячку. Короче, не знаю точно. А став альфой, так вообще обрадовался, что трахаться теперь можно без риска для жизни. Вот только законы надо соблюдать. Это у них там возраст согласия ‒ шестнадцать лет, а у нас можно только с семнадцати, когда феромон появляется.       ‒ Что он натворил? Неужели он тебя… ‒ я не договорила. Даже от мысли об изнасиловании меня начало дико триггерить. Я сжала кулаки, пытаясь успокоиться.       ‒ Знаешь про двойные стандарты? ‒ усмехается Рун, глядя мне в глаза. ‒ Это когда тебя уверяют, что спать с парнем это отврат, а потом лезут к тебе в трусы, аргументируя это тем, что дырка в жопе у всех одинаковая.       ‒ Он же тебя не тронул? ‒ с надеждой спросила я.       В этот момент Рун улыбнулся так, что мороз пробежался по моему позвоночнику.       ‒ Альфы сильнее омег. Даже если омеги ‒ парни, ‒ выдохнул он, поджав губы. ‒ В тот день я задержался в читальном зале, делал доклад. И этот козёл подкараулил меня в туалете. «Ну чё ты ломаешься? Ты же омега! Ты должен уже течь только от одной мысли, что тебе хочет присунуть альфа». А мне как бы четырнадцать…       ‒ Вот ублюдок!       ‒ Я тогда ему про Клару и сказал. Что она ждёт, когда он на неё внимание обратит, но… В общем никакой любовью с его стороны там и не пахло. И знаешь, что самое ужасное? Когда он меня схватил, в туалет вошла Клара. Она видела, в какой я ситуации, видела, что мне нужна помощь. И знаешь, что она сделала? Она с презрением на меня посмотрела. Или даже с такой ненавистью! «Выеби его хорошенько», ‒ дала напутствие альфе моя подруга и закрыла дверь. Подперев лавочкой.       ‒ Какая хорошая подруга, ‒ выдохнула я в шоке. ‒ И что же случилось тогда? ‒ мой голос вдруг охрип.       ‒ Тогда случилось «спасение утопающих ‒ дело рук самих утопающих». Пришлось вспоминать всё, чему учил меня отец. Я отбивался, как мог, пытаясь дотянуться до рюкзака... Блин, какие же мерзкие у него были руки, ‒ на этих словах Рун аж передёрнулся. ‒ В итоге он повалил меня на пол. Вместе с рюкзаком. Содержимое рассыпалось, и мне под руку попался канцелярский нож. С таким удовольствием я ещё никогда ничего не резал…       ‒ Я представляю, ‒ кивнула я, глядя на свои побелевшие кулаки.       ‒ Альфа орал так… но это была музыка для моих ушей. Голова в этот момент была холодная. Я знал уже свой следующий шаг.       ‒ Какой?       ‒ Вот этот, ‒ и Рун вдруг замахал чем-то железным перед собой. Замахал так, словно он цирковой артист и даёт представление со снарядом.       ‒ Что это такое? ‒ с любопытством спросила я.       ‒ Это? Всего лишь… наручники.       ‒ Ого! Настоящие?       ‒ Самые что ни на есть, ‒ кивает Рун.       А в следующую секунду я даже не успела сообразить, как на моём запястье щёлкнуло прохладное кольцо.       ‒ Всё, теперь ты моя пленница, ‒ улыбнулся парень, показывая и своё закованное запястье.       ‒ Ну это ещё спорный вопрос, кто теперь чей пленник, ‒ хмыкнула я, поиграв бровями. ‒ Но если серьёзно, у тебя ключи-то от них есть?       ‒ Да зачем нужны ключи? ‒ пожимает плечами Рун и вдруг каким-то чудесным способом берёт и высвобождает свою руку.       Я попыталась проделать то же самое, но только натёрла себе кожу.       ‒ Эй! Я так не играю! ‒ совсем по-детски выпятила свою нижнюю губу я.       Рун улыбается и достаёт ключи.       ‒ Ладно, мисс. Ваше несанкционированное заключение под стражу аннулировано.       ‒ Но как оно может быть аннулировано, если оно несанкционированное?       ‒ Это вы уже будете выяснять со своим адвокатом, ‒ Рун невозмутимо пожал плечами и убрал наручники в рюкзак.       ‒ Это было потрясающе! Где ты этому научился? ‒ я была в шоке и в восторге одновременно. ‒ Да и вообще, где взял наручники?       ‒ Папа подарил. Он у меня полицейский.       ‒ Ух ты! Неожиданно! А мама ‒ адвокат? ‒ почему-то решила предположить я.       Рун вдруг тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону.       ‒ Если бы. Я мать никогда не видел. А уж что там за профессия и есть ли она вообще ‒ без понятия.       ‒ Ой, прости, ‒ виновато выдохнула я, прикрывая рот руками. ‒ Не стоило мне…       ‒ Да всё в порядке. Я давно принял тот факт, что у меня есть только отец. Я даже никогда не спрашивал его… А потом мне исполнилось четырнадцать, подтвердилось, что я омега, и папа решил вдруг рассказать правду. Сказал, что раньше я бы просто не понял…       ‒ А теперь?       ‒ А теперь тоже не понимаю. Хоть и понимаю, ‒ невесело усмехнулся Рун. ‒ Моя мама ‒ парень лёгкого поведения. И он попал в обезьянник за наркоту. И по нелепому стечению обстоятельств в участке кроме него и моего отца не было больше никого. В ту ночь метель разыгралась. И конечно же, надо было именно в тот момент начаться течке. Подавителей нет, истинных нет, противозачаточных нет, да и мозгов, судя по всему, тоже нет.       ‒ И у них всё случилось? ‒ зачем-то спросила я и так очевидное.       ‒ Ага, ‒ кивнул Рун, ‒ я случился. И угадай кто сразу же был готов бежать делать аборт? Моя мамаша. Вот только папа не дал. Сказал, что ребёнок не виноват в том, что произошло. И они заключили сделку: девять месяцев под надзором, а потом, как родит, отдаёт ребёнка и может идти на все четыре стороны. Естественно, лишаясь родительских прав. Как я понял, пацан этот был очень молодой и тут же согласился. Ну ещё бы, в тюрьму загреметь за распространение наркотиков он не захотел. Папа ещё говорил, что он надеялся, что у пацана за девять месяцев в голове что-то поменяется, и у ребёнка будет два родителя, но этого не произошло. Как только меня вручили папе, его и след простыл.       ‒ Как грустно, ‒ прошептала я, сжимая руку Руну.       ‒ Ну, история, конечно, не самая радужная, но благодаря ей на этом свете есть я. Считаю, что это уже неплохо.       ‒ Это не неплохо, это просто замечательно! Какое счастье, что есть ТЫ! ‒ я в порыве смешанных чувств притягиваю омежку к себе и заключаю в объятия. ‒ А твой папа огромный молодец! И хорошо, что он дал тебе эти наручники!       ‒ Да, хорошо, ‒ кивает парень, вдруг покраснев от явного и неожиданного смущения.       ‒ Значит, с тем альфой ты справился благодаря наручникам?       ‒ Да. Получилось приковать его к трубе и сбежать.       ‒ Фух, ‒ выдохнула я с облегчением. ‒ Слава природе, что он тебя не успел… ‒ произнести это отвратительное слово вслух у меня не получилось.       ‒ Да я бы ему яйца оторвал! Кстати, папа мой тоже собирался, но в итоге просто надолго упёк за решётку.       ‒ Ну, это тоже отличный вариант, ‒ одобрительно киваю я, чувствуя в душе облегчение и радость за свершившуюся справедливость. ‒ Но откуда тогда шрам у Клары? Ты же её не трогал.       Рун вдруг поджимает губы и нехотя произносит:       ‒ Трогал. Я был так зол, мне было так больно внутри, так обидно. Я чувствовал себя преданным, выброшенным. Что когда я увидел её мирно сидящую на лавочке рядом с туалетом… Я влепил ей такую пощёчину! Но оказалось, что кольца на моей руке во время борьбы с альфой перекрутились, и выпуклые части протаранили её щёку при ударе. Рана получилась глубокая. Для беты.       ‒ Возможно, это прозвучит жестоко, но мне её совсем не жаль, ‒ фыркнула я.       ‒ Моему папе тоже. Он даже хотел привлечь её по закону, но я попросил этого не делать.       ‒ Почему?       ‒ Дань всему хорошему, что между нами было, ‒ пожимает плечами Рун.       ‒ Ага. Вот только она этого не оценила, ‒ недовольно скривилась я. ‒ Ходит теперь по школе и подговаривает всех с тобой не общаться.       ‒ Да со мной до перевода Клары в нашу школу и так особо никто не общался. Не получалось с кем-то сойтись ни по характеру, ни по увлечениям. Так что не велика потеря.       ‒ А вот если бы я оказалась ведомая и после её рассказа стала бы от тебя шарахаться? ‒ я вопросительно подняла брови.       ‒ Сложно представить тебя и ведомой, ‒ вдруг усмехнулся Рун. ‒ Ты ведь ещё та! Сама себе на уме.       ‒ Это да, повезло тебе! ‒ хохотнула я. ‒ Но беты, оказывается, такие опасные, хоть и слабые.       ‒ Да не, в основном вполне нормальные, просто у них много страха, непонимания и как следствие недоверия к нашему виду. Но вот беты из шестнадцатой общины западного округа… ещё те твари!       ‒ А что они натворили?       ‒ Сколько бет-мужчин из их общины к нам ни приезжало, это всё лютые ценители «целомудрия». И если они видят омежек в коротких юбках… Да что там в юбках! Если щиколотки у омег-женщин видно и, не дай природа, декольте, то всё! Она порочная, падшая, а значит, с ней можно делать всё, что им захочется. Типа женщины сами виноваты, что у мужиков на них письки встают.       ‒ Вот уроды! ‒ выдохнула я с такой ненавистью. ‒ Расстреляла бы всех!       ‒ Папа с ними там так намучился. Но проблема в том, что у нас нет закона для подобных бет.       ‒ Что ты имеешь в виду? За изнасилование сажают!       ‒ Но это же уже по факту. А когда подобные неотёсанные беты приезжают, зная только свои правила… Вот тут-то их и надо заранее предупреждать. Может даже лекцию проводить. А если они будут не соглашаться, то не пускать в город. Ну а если решат нарушить, то вплоть до смертной казни тогда. В общем папа через знакомых людей в правительстве пытается протолкнуть подобный закон.       ‒ Я с твоим папой полностью согласна! Но перед тем как казнить, отрубать по полсантиметра от члена каждую минуту!       ‒ Жестокая женщина! ‒ засмеялся Рун, а потом добавил: ‒ Мне нравится!