Глава 8. Пробуждение Тьмы

Гарри пришел в сознание от пронзительного холода, пробирающего до костей. Его веки словно были залиты свинцом, но когда он наконец заставил их открыться, перед глазами предстало странное зрелище — Гермиона, склонившаяся над ним, ее лицо было бледным, а в глазах стояли невыплаканные слезы. За ее спиной мерцал слабый свет палочки, освещая низкий каменный потолок. — Сколько...? — голос Гарри звучал чужим, хриплым. — Не больше двадцати минут, — ответила Гермиона, помогая ему сесть. Ее пальцы дрожали. — Драко перенес тебя сюда. Это какая-то... тайная комната. Гарри огляделся. Они находились в небольшом помещении с каменными стенами, украшенными выцветшими гобеленами с гербами Малфоев. В углу стоял массивный дубовый стол, покрытый слоем пыли, а на стене висел пустой портрет в золоченой раме. — Где он? — спросил Гарри, потирая виски. Его "трещины" больше не светились, но под кожей оставалось странное ощущение, будто тысячи мурашек бегали по его костям. Гермиона отвела взгляд. — Пошел дальше. Сказал... что должен проверить кое-что, — она замолчала, ее взгляд упал на пустой портрет. — Он был странным, Гарри. Словно... словно что-то знал, но не хотел говорить. Гарри поднялся на ноги, игнорируя протестующее головокружение. Его взгляд упал на стол — среди пыли явно просматривались свежие следы, будто кто-то недавно рылся в находившихся там бумагах. — Что он искал? Гермиона подошла к столу, осторожно подняла пергамент с оборванными краями. — Я не уверена... Здесь что-то о "Клятве Хранителя" и... — она замолчала, разбирая выцветшие чернила. — О "Плате за молчание". Гарри почувствовал, как тени внутри него заволновались. Он подошел к портрету: рама была холодной на ощупь, а на самом холсте едва просматривались очертания женской фигуры. — Нарцисса Малфой, — прошептала Гермиона за его спиной. — Драко сказал, что она последняя, кто знал истинную историю этого места. Внезапно из глубины коридора донесся приглушенный крик. Гарри и Гермиона переглянулись — это был голос Драко. *** Коридор за тайной комнатой изменился. Стены, прежде покрытые инеем, теперь были усеяны странными черными прожилками, пульсирующими в такт их шагам. Воздух гудел низким, почти неслышным звуком, от которого зубы сводило неприятной вибрацией. Они нашли Драко у входа в круглую комнату с саркофагом. Он стоял на коленях, его руки сжимали голову, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Перед ним на камнях лежал раскрытый кожаный футляр с каким-то древним артефактом — серебряным кинжалом с рукоятью в виде змеи. — Драко? — осторожно позвала Гермиона. Он резко обернулся, и Гарри увидел в его глазах нечто, заставившее остановиться на месте — в них не было страха. Была ярость. Глубокая, древняя, копившаяся годами. — Они лгали, — прошипел Драко. Его пальцы вцепились в кинжал. — Все эти годы... все эти поколения... мы охраняли не тайну. Мы охраняли позор. Где-то в глубине комнаты что-то зашевелилось. Воздух над саркофагом сгустился, образуя знакомую туманную фигуру. — Маленький Малфой, — прошептало существо голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Ты наконец понял. Драко поднялся, кинжал в его руке дрожал. — Я видел... в зеркале... — его голос сорвался. — Я видел ее. Мою прабабку. Она... она была одной из них. Гермиона сделала шаг вперед. — Одной из кого, Драко? Но ответил не он. Существо над саркофагом заколебалось, и вдруг воздух наполнился голосами — сотнями, тысячами шепотов, сливающихся в один: — Одной из тех, кто нас заточил. Одной из Пожирателей. Гарри почувствовал, как что-то щелкает у него в сознании. Он понял. Понял, почему Драко привел их сюда. Почему рисковал всем. Это не было предательством. Это было искуплением. — Твой отец знал, — продолжало существо, его форма теперь принимала очертания женщины в старинном платье. — Но он слишком любил власть, чтобы признать правду. А ты... ты всегда сомневался. Драко сжал кинжал так, что его костяшки побелели. — Я видел их лица. В зеркале. Они... они использовали детей. Детей из Хогвартса, — его голос дрожал от ярости. — Чтобы продлить свою жизнь. Чтобы сохранить свою магию. Гермиона ахнула, ее рука потянулась ко рту. — Высасывание магии... Но это же... — Запрещено со времен Мерлина, — закончил за нее Гарри. Его узоры снова засветились, но теперь свет был кроваво-красным. Он подошел к Драко, глядя в его глаза — глаза человека, который только что потерял все, во что верил. — Ты привел нас сюда не случайно. Драко медленно покачал головой. — Я нашел записи... в нашем фамильном поместье. Мать... она пыталась уничтожить их перед... перед тем как... — он замолчал, его взгляд упал на кинжал. — Этот клинок — единственное, что может разорвать печать. Существо над саркофагом заколебалось. — Выбор за вами, дети. Оставить все как есть... или освободить нас и принять последствия. Гермиона посмотрела на Гарри, ее глаза были полны страха. Но он уже знал ответ. Они все знали. Гарри протянул руку к кинжалу. Драко без колебаний отдал его. — Мы освобождаем вас, — сказал Гарри, и его голос звучал уже не как его собственный. В нем слышались отголоски всех тех, кто пострадал в этих стенах. Когда лезвие коснулось саркофага, комната взорвалась светом. Последнее, что увидел Гарри перед тем, как тьма поглотила его вновь — как Драко стоит с высоко поднятой головой, впервые в жизни не скрывая своих истинных чувств. А потом был только крик. Тысячи голосов, сливающихся в один. Освобожденные после долгих веков заточения. И где-то в глубине замка — ответный вопль ужаса, исходящий от тех, кто боялся этого дня больше всего на свете. *** Тьма отступала медленно, словно нехотя отпуская Гарри из своих объятий. Он открыл глаза, и первое, что увидел, — бледное лицо Гермионы, освещенное дрожащим светом ее палочки. Ее губы шевелились, но звук доносился до него словно сквозь толстый слой ваты. Лишь спустя несколько мгновений слух вернулся, и он различил ее голос: — Гарри! Дыши, пожалуйста, просто дыши... Он попытался подняться, но тело не слушалось. Каждая мышца горела странной, глубокой болью — не от ран, а будто сама его магия перестраивалась внутри, приспосабливаясь к чему-то новому. Комната вокруг них изменилась. Саркофаг, который они вскрыли, теперь лежал расколотый пополам, и из трещины в полу бил столб холодного синеватого пламени, не дающего тепла, лишь отбрасывающего мерцающие тени на стены. И эти стены... они дышали. Камни ритмично расширялись и сжимались, как легкие огромного существа. Драко стоял у дальней стены, его пальцы впились в каменную кладку. Лицо Малфоя было мокрым от слез, но в глазах горело нечто новое — не страх, а холодная, расчетливая ярость. — Они везде, — прошептал Драко, его голос звучал хрипло. — В камнях, в воздухе, в самом замке. Они свободны. Гарри понял, о чем он. Голоса, они витали повсюду: детский шепот, плач, смешанный с облегчением, слова на забытых языках. Стены склепа впитывали эти звуки и возвращали их обратно, многократно усиленными. — Бегите, — прошептали камни под ногами. — Они уже идут. Где-то далеко, в верхних уровнях замка, раздался протяжный вопль — человеческий, но искаженный нечеловеческой яростью. Звук эхом прокатился по каменным коридорам, заставляя дрожать даже воздух. *** Чжоу Чанг бежала по темному коридору, не разбирая пути. Ее легкие горели, а в ушах стоял непрекращающийся звон — тот самый, что начался, когда стены вокруг внезапно закричали. За поворотом она увидела фигуру. Полумна Лавгуд стояла неподвижно, держа перед собой небольшое зеркало с треснувшей поверхностью. Обычно мечтательное выражение лица девушки сменилось странной, почти пугающей сосредоточенностью. — Они близко, — сказала Полумна, не поворачивая головы. Ее голос звучал отрешенно. — Тебе нужно спрятаться. — Кто? — Чжоу оглянулась. Коридор за ней был пуст, но воздух дрожал, будто от приближающейся грозы. Полумна медленно повернулась к ней. В отражении треснутого зеркала Чжоу увидела не их лица, а что-то иное — сотни теней, сгрудившихся у невидимой границы. — Те, кто не хочет, чтобы правда вышла наружу. Полумна протянула руку, чтобы схватить Чжоу за запястье, но в этот момент зеркало взорвалось у нее в пальцах. Осколки не упали, а зависли в воздухе, и в каждом из них отразилось лицо профессора Макгонагалл — но не той, которую они знали. Ее глаза горели серебристым светом, а из открытого рта вырывался тот самый крик, что эхом разносился по всему замку. Чжоу почувствовала, как что-то холодное и неосязаемое схватило ее за плечо... *** Гарри, Гермиона и Драко стояли перед выбором. Проход, через который они вошли, теперь был завален обрушившимися камнями, оставив лишь три возможных пути. Узкая лестница, уходящая вверх, откуда доносились приглушенные крики и пахло дымом. Тоннель, залитый странным зеленоватым светом, в глубине которого что-то шевелилось. И третий путь — почти полностью заваленный обломками, но за ним... — Кто-то зовет на помощь, — сказал Гарри. Он не слышал голоса, но чувствовал это — легкое покалывание в висках, подсказывающее правильное направление. Тени вокруг него заволновались, и он понял. Его рука поднялась сама собой, ладонь раскрылась в сторону завала. Камни задрожали, а затем разлетелись в стороны, открывая проход. За грудами обломков стояла Полумна Лавгуд. Ее обычно аккуратные бледные волосы были перепачканы пылью и камнями, а за спиной, на полу, лежала без сознания Чжоу Чанг. — А, — Полумна улыбнулась, будто они случайно встретились в библиотеке. — Я думала, вы никогда не придете. Гермиона бросилась к Чжоу, проверяя пульс на запястье. Дыхание девушки было ровным, но лицо искажала гримаса ужаса, будто даже в бессознательном состоянии она видела кошмары. — Что с ней случилось? — спросила Гермиона, осторожно переворачивая Чжоу на бок. Полумна разжала пальцы, рассыпая осколки разбитого зеркала. — Она увидела слишком много. Они пытались стереть ее память, но... — она посмотрела на Гарри, и в ее обычно пустых глазах было знание, которого там не должно было быть. — Теперь печати разрушены. И правда выходит наружу. Из темноты тоннеля за ними раздались шаги. Ни один набор, ни два. Десятки пар ног, двигающихся в неестественной синхронности. Где-то в глубине замка зазвонил колокол — тот самый, что звучал лишь в дни великих катастроф. Его медленные, гулкие удары сотрясали самые камни Хогвартса. Замок просыпался. И вместе с ним просыпалось то, что должно было спать вечно.