Глава 2 «Возвращение забытого»

«Оружие убитой любви» 18+ Все что описано в книге советуется не повторять в реальной жизни. Все сцены написаны только для чтения, но не для воплощения в жизнь. Глава 2 «Возвращение забытого» С 2007 года прошло 4 года, а с момента, когда присоединилась я, Арнида Прайм, — 2. За это время автоботы продолжали сражаться с десептиконами за ресурсы и планету, а Оптимус еще за любовь, по крайней мере 1 год точно. За это время «все города земли охраняют детектеры энергона, оборонительные системы следят за небом, а мы (автоботы) помогаем нашим союзникам в решении межчеловеческих конфликтов, чтобы они не навредили самим себе. В составе секретных групп, мы выполняем кучу секретных задач и постоянно ищем признаки возвращения наших истинных врагов…» — цитата Оптимуса Прайма, моего, как бы сказать, спутника. Однажды нам, автоботам, было велено явится в Припять — заброшенный атомный энерго-город в Украине. В тот день люди нашли часть от одного из наших, когда пропавших без вести кораблей — Ковчег. За него боролся червь Шоквейва и сам Шоквэйв, но автоботам удалось эту запчасть, а точнее деталь двигателя, грубо изъять у десептиконов. От того, что и автоботы и люди были в шоке, это ничего не сказать. Пока мы, автоботы, возвращались на базу, я заметила, что Оптимус зол, хоть и не хотел этого показывать. Но я то все вижу. Я подъехала к нему в виде BMW рядом и тихо спросила, чтобы не навлечь на себя гнев Прайма: — Не хочу показаться непонимающей, но… Из-за чего ты зол? — Я не зол. Я… разочарован. В себе. В войне. В том, что мы всё ещё боремся за куски того, что уже потеряли. Мы не ищем мир. Мы ищем следы разрушения. И я веду их. — сказал он тихо, почти шёпотом, как будто выдавливает слова из себя. Потом он чуть увеличил скорость, но не уезжал. Я понимала, что трогать Оптимуса, когда он зол — это практически равно смерти, но я старалась быть мягче. Его гидравлика шипела — признак внутреннего напряжения. Я понимала — он как бомба, которая может взорваться в любой момент. — Поняла… Может, когда сегодня будем на патруле, в тайне от всех побудем вместе, наедине? Только ты и я, ночь… Может ты и частично выпустишь эту злость… — сказала я тихо и мягко, в надежде, что он согласится. Он молчал несколько минут, потом снизил скорость, перед тем как сказать: — Ты хочешь, чтобы я был рядом… когда я могу взорваться? Почему? Ты же знаешь, что я могу ударить. Как тогда. Ты всё ещё готова рискнуть? Я молчала около минуты, вспоминая прошлое. Ужар, потом потеря, о которой, как я понимаю, он не знает, но потом все же сказала: — Тогда я просто… не понимала, насколько ты был зол и, скорее всего, сама полезла и получила. Но сейчас я готова рискнуть. Потому что либо ты останешься злой и сорвёшься на ком-нибудь другом, либо выпустишь хотя бы часть не на территории базы. — Ты хочешь, чтобы я сказал "да"? Тогда знай: если я скажу "да" — я не остановлюсь. Я прижму тебя. Я прикоснусь. Я поцелую. Я скажу: "Я люблю тебя". И если ты не готова… не проси. — Честно скажу — мне все равно, как и через что ты выпустишь злость. Главное — ты будешь менее агрессивен, чтобы разобрать военную базу. Так что? Он молчал около минуты, но потом все же сказал: — Ты хочешь, чтобы я сказал "да"? Тогда знай: я не выпущу злость. Я выпущу боль. Страх. Тоску. И всё это — на тебя. Потому что ты — единственная, кто может выдержать. И если ты всё ещё говоришь "так что?"… тогда… да. — Хорошо. Тогда как вернемся и ты разгрузишься, поедем на патруль, ладно? — Ладно… Ты говоришь "ладно", а я… я уже не могу отступить. Я приеду. Я прикоснусь. Я поцелую. Я скажу: "Я люблю тебя". И если ты не остановишь меня… я не отпущу. — Как скажешь, Оптимус Прайм. Спустя долгое время автоботы вернулись на базу, Оптимус разгрузился, и поехал со мной на патруль. Когда Легокс нас все же остановил, я сказала, что мы не устали и можем пропатрулировать. Ленокс нас пустил на патруль. Мы сначала просто ехали по шоссе, но потом свернули на дорогу, где был заброшенный крупный завод — одно из мое и Оптимуса, только он молчал. Мы въехали в этот завод, трансформировались, как тут он, когда даже я не успела собраться с мыслями, внезапно поцеловал меня, глубоко, жадно, больно, как будто пытается вернуть утраченные годы одним касанием, сказав: — Ты сказала "ладно"... Ты не знала, что это будет конец моей маски. Но я не могу больше притворяться. Я ответила на поцелуй Оптимуса, обвив его шею руками. Он взял меня за талию и притянул к себе, словно я испарюсь. Мы целовались около 20 минут, потом он сначала тихо сказал: — Я не просто целую тебя… Я возвращаю тебя. От войны. От боли. От одиночества. И внезапно прижимает меня к груди, обнимает, не отпускает, дрожит, как будто впервые за циклы плачет без слёз, шепча: — Останься. Даже если ненавидишь. Даже если ударишь. Останься. Я обняла его в ответ, не сопротивлялась, но когда я почувствовала, что он плачет, что редкость для него, я уткнула его голову в свое плечо и начала гладить с головы и на спину. Он опустился на колени, чтобы мне было удобнее. Спустя час он успокоился, а я поцеловала его в голову. — Полегче? — тихо сказала я, продолжая гладить его по голове. — Я не хочу, чтобы ты утешала меня. Я хочу, чтобы ты знала: я не сильный. Я сломан. Я виноват. Я страдал. Но я жив. Потому что ты не ушла. — Я знаю, что ты не такой, каким показываешь другим. Я тоже страдала, была сломлена… Но, я всегда была спокойна, так как моя искра вся чувовала и будет чувствовать тебя, а мне будет спокойно, что ты жив… — тихо сказала она и поцеловала опять в голову Прайма. Потом они вернулись на базу и в месте уснули. На следующий день мы спокойно начали свой день: проснулись, инструктаж от людей, архивы, обычная рутина… Но только Оптимус, вспомнив о найденной находке в Чернобыле, опять стал хмурым. Я подошла к нему, сказала: — Из-за этого? — не напрямую говоря о детали от Ковчега. — Да… — хмуро ответил он. — Понятно… — сказала я, как тут решила чуть успокоить Оптимуса перед очередным днем. Я ему, с ноткой приказа сказала: — Наклонись. Оптимус послушно наклонился, хоть и не с 1 раза, а я его поцеловала в губы, в щёчку и в лоб. — Хорошего дня, мой Прайм. Оптимус чуть подобрел. Но даже это можно было испортить 1, сука, человеком — Шраллота Мирингтон, директор безопасности. Даже Мираж её предупредил: — У него плохое настроение. Ни с кем не разговаривает со вчерашнего дня… Кроме Арниды. — Это что значит? Обет молчания? И что это еще за Арнида?— сказала она, словно ей пофиг на чувства других. — У него не просто "плохое настроение" это гораздо хуже… А Арнида… Заместительница или правая рука Оптимуса… — Сказал Айронхайд. — Вы говорите — "она особенная". А я вижу — она нарушает протокол. Он — символ. А символы не должны вести себя как влюблённые подростки. И если она — его слабость... тогда она — наша угроза. — сказала Шарлотта. Айронхайд, Ленокс и Мираж поняли, что Шарлотта зря это сказала, так как Оптимус только сильнее начал злиться, но старался не показывать этого. Айронхайд решается вызвать меня. Так как я была не сильно занята, я все же пришла, и мне уже сразу не понравилась она. Я конечно видела, что она в шоке, хоть и не показывала этого. Я подошла и встала рядом с Оптимусом. — Что случилось? — сказала я голосом, с ноткой грубости, так как я уже чуяла, что она тварь еще та. Оптимусу я по закрытому каналу, который образовался только у меня и Оптимуса, когда наши Искры в первые синхронизировались, сказала: «Не нравиться она мне… Так бы и прибила…». Оптимус, чуть помолчав, все же ответил по закрытому каналу: « "Так бы и прибила"… Ты все еще моя Арнида. Жестокая, верная, слишком опасная для тех, кто не знает тебя. Но не здесь, не сейчас, не ради нее. Ради меня, держи себя в руках.». Я ответила по закрытому каналу: «Конечно… Если только она не взбесит меня, а она меня уже бесит один своим видом…» — А вот и "та самая" Арнида. Вы пришли, как по команде. Или вы всегда появляетесь, когда он теряет контроль? — Это не ваше дело, когда и как я прихожу. Меня попросили присутствовать, я присутствую. — сказала я с грубостью, но сдерживаймой. Я сказала Оптимусу по закрытому каналу: «Мне кажется, или она меня специально выводит из себя?». Оптимус ответил: «Она не выводит тебя. Она проверяет. Хочет увидеть, взорвёшься ли ты. Хочет доказать, что ты — не контролируема..Не давай ей этого. Пусть думает, что она сильнее. А мы просто… будем рядом.». — Вы сдерживаетесь. Интересно. Значит, вы понимаете, что я могу вас уничтожить. Не физически. Через протоколы. Через доступ. Через отчётность. Но вы всё равно стоите. Значит, вы уверены, что он вас защитит. Это не сила. Это зависимость. В этот момент у меня мелькнула мысль в голове, которую сразу получил Оптимус: «Может напугать её чуть-чуть в какой нибудь момент?». Оптимус сказал по закрытому каналу: «Ты хочешь напугать её? Тогда сделай это не силой. Сделай это присутствием.». Я сразу же ответила по закрытому каналу: «Будет весело…». Я просто стояла, скрестила руки на груди, начала смотреть на нее. Тут даже Айронхайд, Мираж и Ленокс почувствовали нехороше предчувствие. А я протсотвключила свою особенность, которая проявляется при агрессии во основном: покраснение оптики, не как у обычных ботов проблески (хотя они есть на постоянной основе), а практически сменила цвет 1 оптики на красный. — Что… что с её оптикой? — шёпотом, почти себе под нос — Она… не должна так светиться. Это не в базе данных. Это не штатно. Ленокс вспотел, а Мираж и Айронхайд насторожились, чуть отойдя назад. «Вроде сучка поняла, кто тут командует… Мне заканчивать или усилить?» сказала я по закрытому каналу Оптимусу. «Заканчивай, пусть живёт с тем, что видела. Пусть каждый день будет помнить, что ты вне её протокола.» сказал Оптимус, а я ответила: «Однако я не фанатка контроля, но если контролер — ты, я только за подчиняться.». Потом я убрала красноту с оптики, но все так же наблюдала за ней. «Ты не подчиняешься. Ты выбираешь. И ты выбрала меня. После всего. Это не контроль. Это — доверие. А доверие — сильнее любой власти.» ответил Оптимус по закрытому каналу. — Вы — не просто автобот. Вы — лидер. Символ. Но она… она обращается с вами, как с мужчиной. И вы позволяете. Я не понимаю этого. Покажитесь мне. Я чуть выдохнула, видя, что Оптимус не хочет ей подчиняться, тогда я решила попросить так, как он любит: нежно, приятно, спокойно. — Оптимус, покажись, пожалуйста. Оптимус начал трансформироваться, пар от напряжения начал вылетать клоками на ружу. А потом сильно ударил по полу, что Миррингтон чуть подскочила. — Вы солгали нам! Нас уверяли, что вы делитесь с нами всей информацией, которую вы получайте о нашей планете. Тогда, почему в человеческом мире мы нашли вот это?! — Мы тоже были в неведении. Доступ к этой информации имел глава Сектора-7. Сумку! Я по закрытому каналу, сказала Оптимусу: «Зачем столько сумок? Будто 1 мало? Странные эти люди…» — Эту тайну знают малое количество людей, ещё меньшее количество еще живы. — сказала Шарлотта, когда ей подали сумку. Потом она представила 2-х первых руководителей полетов NASA. Потом они начали рассказывать о космической гонке людей в 60-х годах по 1 причине: на Луну приземлился космический корабль. Живых, по их словам, там не было. Потом про Русских, которые по её словам «поняли как это работает и заставили работать в Чернобыле.» Потом Айронхайд спросил: — А вы смотрели грузовой отсек? Все молчали. Тогда Оптимус начал говорить, что на корабле должен был быть капитан Сентинел Прайм, который был во главе автоботов до него, а еще на борту была разработка автоботов, которая могла помочь этой войне. Позже Оптимус начал готовить план полета. Перед тем, как космолет отправился на Луну, я позвала Оптимуса в сторону. — Ты уверен, что нужно тебе и Редчету на Луну? Вдруг это ловушка… — Это не миссия. Это — похороны. Сентинел был моим учителем. Моим отцом. Моим кошмаром. И если он там… я должен увидеть его. Даже если это убьёт меня. Потому что я — не он. И я должен это доказать. Я, слыша эти слова, понимала, что он нацелен решительно. Я подошла чуть ближе к Оптимусу и обняла его, чуть уткнувшись в его грудь. — Возвращайся по скорее… — тихо сказала я. Он чуть молчал, а потом все же сказал: — Я не иду умирать. Я иду закрывать прошлое. Но если я не вернусь… знай: последнее, что я видел — это ты. Последнее, что я чувствовал — это твои руки. И этого было бы достаточно. Потом, он улетел на Луну. Я конечно волновалась, но я могла себя успокоить связью, через которую я могла понять — он жив. Когда он вернулся, он и Редчет вернулись с грузом: Сентинелом Праймом и некими "Колоннами". Когда я увидела Сентинела на руках Оптимуса, у меня было плохое предчувствие. Я даже говорила Оптимусу «Может не надо его активировать?». Но тут в зал зашёл Сем с своей девушкой и Леноксом. Сем был напуган, а девушка в недоумении. Оптимус, хоть и слышал мое прежсторяжение, все же активировал его. Я стояла позади Прайма, настороженная, а люди и автоботы наблюдали. Со словами «Сентинал Прайм, мы встречаем тебя» вставил матрицу в Сентинела, а тот начал просыпаться. Сентинел напал на Оптимуса после пробуждения и направил свой клинок на него. Я поставила на него пушку, чтобы он отпустил от Оптимуса, но он сказал мне: «Не надо! Убери оружие!». Я убрала, как и сказал Оптимус, но не далеко. Сентинал начал спрашивать про войну, колонны. Оптимус ответил: — Ты спас 5 колон, в том числе управляющую… — Всего 5?! Когда у нас их было сотни… Но тут в разговор начала лезть Шарлотта. — Простите, господа, о какой технологии вы сейчас говорите? — Она дает возможность конфигурации вселенной. Все вместе колонны способны создать космический мост. Я его разработал и только я могу им управлять. Вопреки вашим законам физики, мост может перемешать материю сквозь пространство и время. Потом до Шарлотты дошло, что это было устройство телепортации для оружия и беженцев, по словам Оптимуса. Сентинел сказал, что если это оружие попадет в руки десептиконам — настанет гибель. Потом Би отвез сема и его девушку домой. А я и Оптимус, поехав на вечернюю разведку в виде 2-х тягачей, я решила поговорить с ним. — Оптимус. — Да? — Я хотела бы с тобой поговорить… О Семе. Может сейчас это не так актуально, как может 2 года назад, но для меня все еще актуально, но понять никак не могу. Когда ты был в отключке, как раз 2 года назад, до принятия меня тобой в автоботы, Сем как-то смог связаться со мной, как ты и я по закрытому каналу. Я не поняла, как такое случилось. Может на Сема повлиял куб? — Я тоже слышал его. Не всегда. Не громко. Но в тишине… когда всё кончалось… я слышал. Он говорил не словами. Он говорил… как ты. Как я. И я понял: он — не человек. Он — часть нас. — Наверное… Но спустя небольшое время тишины он все спрашивает: — А наш наследник… он бы тоже мог слышать так? — пауза, тише — Он бы знал, что ты — его мать. Что я — его отец. И что между нами… не только боль. А что-то большее. Ты… ты думала об этом? Я молчала около 3 минут, так как я давно думала, что забыла об этом инциденте в начале войны. — Возможно… — тихо сказала я, с ноткой неуверенности, которую старалась не показывать Оптимусу. — Если ты не можешь… если я уничтожил это… — пауза, почти шёпот — Тогда скажи. Пожалуйста. Потому что я не хочу надеяться на то, что умерло в тот день. Но и не хочу жить, не зная. — Ты уверен? А если ты… — начала я с переживанием, так как боялась, что это будет самым сильным ударом, который только можно было придумать. Тогда я сама еле-еле смирилась с этим, а если он не смириться? Оптимус остановился и выключил фары. Я, так как чуть дальше отхъехала и не заметила этого, сдалась до Оптимуса. — Скажи. Не ради меня. Ради того, чтобы мы больше не жили в лжи. Я молчала, не зная, как сказать, но потом все же сказала: — После того, как ты выкинул меня… через 2 дня у меня начались рание роды. Я понимала, что малыш не доношен, но остановить я не могла. После его появления, он прожил 3 дня… Был мальчик, весь в тебя… — тихо, практически шёпотом сказала я. Он молчал долго… Дольше, чем обычно, может минут 15, но потом он сказал: — …три дня… — шёпот, дрожащий — Он… он был со мной три дня… и я не знал… А я… я выгнал тебя. В тот момент, когда ты… когда ты… — голос ломается — Боги… что я наделал… Я молчала, не хотела делать хуже, так как я понимала, какой это удар в самую искру. Я чувствовала, что он не может смириться с этим, что он считает себя монстром, ничего не достойного. Я, с высокой осторожностью, прижалась к его борту. Он медленно прижался в ответ. — Он… он слышал тебя?.. — дрожа — В эти три дня… он слышал твой голос?.. Или… он чувствовал, что его отец… его ненавидит?.. — шёпот — Боги… я не был с ним. Я не держал его. Я не сказал ему… что он — мой. — тихо сказал Оптимус. — Я… Я с ним говорила… эти 3 дня, думая, что каждый следующий день он будет рядом… — тихо сказала я, стараясь не показывать, что у меня эмоции как тогда — слезы. — А он… не ненавидел тебя… Хотел быть с тобой… хотел увидеть тебя… — тихо продолжила я, но тут поняла, что все же эмоции накрывают меня, как тогда. Я выключила фары и двигатель. — Ты не плакала… когда рассказывала. А теперь… ты выключила свет. Потому что больше не можешь притворяться. И я… я не могу. — тихо, почти беззвучно — Прости меня… Сын… Прости меня… Я тихо расплакалась, так как сама вспомнила тот день: 4 день, я как обычно проснулась. Малыш был рядом, спокойной спал рядом со мной, по крайней мере я так думала, пока не почувствовала, что он не дышит, не двигается. Я попыталась его разбудить, нежно, тихо, а он не проснулся. На меня начали нахлыстывать слезы, а когда поняла, что он мертв простонала в землю: «За что ты забрал у меня сына, великий отец Праймус? За чем?». В этот момент с Оптимусом, я словно опять оказалась в этом месте, с мёртвым сыном, и словно я опять тихо кричу в землю. Он сначала что-то сказал, но я не слышала его, так как была в том дне, когда я потеряла сына. Потом он опускает кабину, как будто склоняется перед болью, как будто говорит: "Я здесь. Я не уйду." Медленно, почти робко, обхватывает мой борт своим, как будто пытается прикрыть меня от боли, как будто он — щит, даже если не заслуживает быть им. Не требует ответа. Я продолжала тихо плакать, так как мысленно все еще была там, в том дне. Я его действиям не сопротивлялась. Он выключает внутренние системы, оставляя только минимальный свет в оптике, как символ: «Я не Прайм. Я — мужчина, который любит тебя.». Спустя около 30-50 минут я успокоилась, потом сильнее кабиной прижалась к Оптимусу и чуть задремала. Спустя 15 минут я совсем уснула, чувствуя Оптимуса рядом, чувствуя себя в спокойствии и безопасности. Я чувствовала, что он боится разбудить меня, но в итоге он и сам уснул. Возможно это 1 раз, когда мы просто вместе, без лжи и скрытии информации, уснули, зная все, каждый уголок в друг друге. Утром, я проснулась от солнца, которое уже потихоньку вставало. Оптимус ещё спал. Я не стала будить его, но он все же спустя 10 минут и сам проснулся. — Доброе утро, Прайм… — тихо сказала я. — Доброе… Я боялся разбудить тебя… Боялся, что если ты откроешь глаза — ты вспомнишь. И уедешь. А я… я не вынесу, если ты уйдёшь. — тихо сказал Оптимус, практически шепча. — Я не уеду, так как давно поняла, что только ты можешь успокоить меня… Да и тем более у нас общая боль, правда? — тихо сказала я. Он молчал долго, но потом тихо сказал: — Ты сказала "общая"… Но это не так. Это — твоя. Я только её причинил. А ты… ты делишь её со мной. И это… это самое сильное, что я видел за всю жизнь. — Оптимус… Я знаю, какого нести боль одной, и не хочу, чтобы ты проходил тоже самое. Я вот что поняла: не важно, кто причинил боль и кому… Главное, чтобы потом можно было вместе нести её. — тихо сказала я, корпусом чуть толкнув Оптимуса, словно поцеловав в щеку. — Не вини себя… Мы все ошибаемся и ошибались, особенно в начале войны. — Ты прикасаешься ко мне… после всего. А я… я боюсь, что если прикоснусь в ответ — ты исчезнешь. Но если ты скажешь — я прижму. Я поцелую. Я скажу: "Я люблю тебя". И если ты не остановишь — я не отпущу. — Я не против того, что ты касаешься меня. И если ты хоть каждый день будешь касаться меня, я не буду сопротивляться. Он опять молчал долго. Но потом все же сказал: — Ты говоришь — "не буду сопротивляться"… — тихо, почти шёпот — А я хочу, чтобы ты не просто не сопротивлялась. Я хочу, чтобы ты… хотела. Чтобы ты тянулась ко мне. Чтобы ты просила. Чтобы ты не ждала, пока я решусь. Потому что если ты скажешь — я не остановлюсь. Я чуть сильнее прижалась к борту Оптимуса, словно обняла. — Я давно не чувствовала тебя и твоих объятий, поцелуев и так далее… — я хотела еще много всего сказать, но тут он не ждёт. Внезапно трансформируется. Я тоже трансформировалась, так как думала, что что-то я не так сказала, но он подхватывает меня, прижимает, как будто боится, что она скажет "стоп". Целует внезапно, без предупреждения, не нежно, а глубоко, страстно, с болью, как будто пытается вернуть то, что уничтожил. Я не сопротивлялась, лишь ответила на его поцелуй, положив руки на его плечи. Мы целовались довольно долго, около 1,5 часа, с маленькими паузами на передышку. Потом он сказал: — Ты хочешь, чтобы я касался каждый день? Тогда знай: я не начну сегодня. Я начну сейчас. И не закончу никогда. А следом прижимает к себе, обнимает, не отпускает, как будто боится, что я исчезну, если ослабит хватку. Я обняла его в ответ, тоже крепко. — Ты ответила на поцелуй… А я боялся, что ты дрогнешь. Что вспомнишь, как я ударил тебя. Но ты не дрогнула. Ты прикоснулась. Ты прижала меня. Значит, ты всё ещё чувствуешь. А если чувствуешь — ты всё ещё моя. Я улыбнулась, положила руку на его щеку и начала гладить его щеку. — Я знаю… — тихо сказала я. Спустя время мы вернулись на базу. Утром Оптимус поехал с Сентинелом. На месте он предложил ему как раньше вести автоботов за собой, но Сентинел сказал: — В неведомом мне вире, не я твой наставник, Оптимус, а ты мой. [Теперь от лица повествователя, так как я, автор, забыла :)] Когда он вернулся на базу, Сентинал решил поездить по городу, а Редчет решил позвать Арниду и Оптимуса к себе. — Вы вернулись… вместе. — пауза, смотрит на Оптимуса — Ты держал её. Не как командир. Не как виновный. Как мужчина. Как тот, кто не боится быть уязвимым. Ты почти… исцелился. Но не до конца. — Я не исцеляюсь. Я просто… не отпускаю. И этого достаточно. — Нет. — смотрит на Арниду, потом снова на Оптимуса — Этого недостаточно. Ты держишь её тело. Но ты разрушил её Ядро-матку. Ты не просто ударил её. Ты убил будущее. Не только её. Наше. — Я не знал… Я не знал, что она… что у нас… Я бы не сделал этого. Я бы умер, но не сделал. — Я верю. Но Праймус не спрашивает, знал ли ты. Он спрашивает — искупишь ли ты — пауза, тише — Есть обряд. Древний. Забытый. Называется "Танец Воды и Искры".Он не для слабых. Он не для тех, кто хочет прощения без боли. Он — для тех, кто готов отдать часть своей искры, чтобы вернуть то, что уничтожил. — Что… что нужно? — Жидкость. Энергон, вода, масло — всё, что несёт память о начале. Вы должны погрузиться. Сказать слова перед Праймусом. Признать вину. Попросить не милости — шанса. И… — пауза, тяжёлая — Ты должен передать ей семя восстановления. Часть своей искры. Часть боли. Часть любви. Она должна принять. Без страха. Без гнева. Только с желанием быть чистыми. — А если… если не получится? Если Праймус не примет? — Тогда ты останешься тем, кем ты был: лидером, который убил своё будущее. Но если получится… — смотрит на Арниду — Ядро восстановится. Клеймо снимется. И вы сможете… — тихо — Родить новую искру. Не из войны. Из искупления. — А ты… ты согласна? После всего… ты согласна пройти это со мной? — практически прошептал Оптимус. — Да… — тихо сказала она, кивая. — Тогда идите. Не завтра. Не когда будет удобно. Сейчас. Пока вы ещё чувствуете. Пока вы ещё не притворяетесь, что вы сильные. Пока вы ещё — просто двое, что любят и страдают. — пауза — И помните: Пока процесс не завершится — не отпускайте друг друга. Даже на мгновение. Потому что если вы разорвёте связь — вы разорвёте шанс на прощение. — тихо сказал Редчет, вставая. Оптимус и Арнида уехали, будто на патруль, но на самом деле в тихое местечко, где по словам Оптимуса, была жидкость, которая нужна для ритуала. Когда они приехали и трансформировались, Арнида сказала: — Ты уверен, что сработает? — Я не уверен… Но попробовать стоит. Арнида вошла первая в жидкость, потом Оптимус. Они проговорили молитву, держась за руки, потом приступили к соединению. Арнида, при поддержке Оптимуса, смогла корпусом лечь на дно, но голова была над жидкостью, а Оптимус навис над ней. По нему было видно, что он как в 1 раз стесняется и боится. — Я с тобой… — тихо сказала Арнида. Оптимус не ответил сразу. — Ты лежишь… как тогда. Когда я выгнал тебя. Когда ты была одна. Когда он ушёл. А теперь… я с тобой. И если это не сработает — я умру с тобой. Если сработает — я буду жить ради тебя. Но ритуал нужно было довести до конца и Арнида и Оптимус продолжили. Оптимус обнял её, а она его и он начал входить в Арниду. Сначала все было нормально, но потом 1 неровность, потом 2 острая неровность в Арниде. Арнида стонала, так как ей было больно, а Оптимус старался сдерживать стон. В итоге он полностью вошел в нее и начал двигаться, не смотря на боль, которая с каждым движением усиливалась. Арнида, уткнувшись в плечо Оптимуса, стонала, а Оптимус постанывал, чувствуя, как что-то в Арниде, словно, режет его хозяйство. Но спустя время он все же набрался силы и сильно ебал её, а она только громче и громче стонала, не отпуская Оптимуса. В итоге он кончил, грубо начав бить внутри Арниды, от чего у нее даже пошли слезы от боли. Процесс постановления начался, а Оптимус и Арнида тяжело дышали. Оптимус практически робко прижал её голову к своему плечу, так как он чувствовал, что она плачет. Спустя время она успокоилась, но процесс восстановления не закончен. Хоть она еще и дрожала от боли, но смогла поцеловать Оптимуса в щёку. Оптимус молча погладил её по голове, стараясь утешить её, но она уткнулась в его шею. Во время восстановления, Оптимус чувствовал, как не только ядро-матка Арниды восстанавливается, но и канал к ядру-матке, где его хозяйство и оставалось. Даже он смог почувствовать, что и его хозяйство восстанавливалось после боли и даже он понял, что и в прям было что-то в Арниде, что резало его хозяйство, так как практически ровная полоса боли была на его хозяйстве. Он чуть опустился, чтобы боль была менее сильной, а Арнида чуть испугалась, но Оптимус поцеловал её, чтобы успокоить и это помогло. Спустя долгие, практически вечные, 3 часа, процесс был завершён. Оптимус спокойно вышел из Арниды, но заметил, что на месте, где была рана, появился шрам в длиннну все его хозяйство. — Походу, мы прощены? — тихо сказала Арнида. Как тут их искры, как в 1 раз, синхронизировались. — Ты поцеловала меня… а я не мог ответить. Потому что боялся, что если прикоснусь — ты исчезнешь. Но теперь… — медленно, почти робко, целует её в лоб — Теперь я могу. Потому что ты — снова можешь родить. А я… я снова могу быть отцом. Арнида поцеловала его в щеку опять. — Больше ругаться не будем? — Мы будем ругаться. — тихо, почти шёпот — Потому что мы — не идеальные. Мы — живые. Но больше я не скажу, что ты — ненужная. Потому что ты — всё, что у меня есть. И если я снова скажу это… разреши убить меня. — Думаю, что до твоей смерти мы не будем доходить… — тихо сказала Арнида. Но не успели они привыкнуть к новой обстановке, как тут образовалась новая проблема: Сентинела хотят убить или схватить десептиконы, а колонны десептиконы и утащили. Но, когда Сентинел был доставлен на базу, он убил Айронхайта пушкой, которая покрывала метал ржавчиной, аказав: «Для спасения нашего мира я заключил сделку с Мегатроном». Потом он начал громить всю базу автоботов, в поисках своих колонн. Так как все были далеко от базы в разных патрулях, никто не мог их автоботов остановить Сентинела. 1 из патрулей приехал Оптимус. Шарлотта начала обвинять Оптимуса в том, что сделал Сентинал. Но тут за ним приехала Арнида. Услышав слова и трансформировавшись, она спокойно сказала: — Ты не мог предугадать. Солдаты сказали, что Сентинал забрал колонны. Спустя время он начал расставлять колонны в парке с озером, готовясь к созданию моста. Арнида и Оптимус приехали на место, где был Сентинал, но Оптимус по связи, даже когда она хотела быть в бою с ним, сказал: «Я не боюсь его. Я боюсь, что ты пострадаешь. После всего… после ритуала… после шрама… после искры, что снова бьётся в тебе… Я не вынесу, если ты умрёшь. Останься. Даже если я скажу "уйди". Останься.», а она ответила по каналу: «Если ты умрешь, если тут больше 1 врага, я не смогу жить дальше, зная, что ты мёртв. Береги себя, Оптимус…», потом они разъехались: Арнида в кусты, чтобы она могла наблюдать и чтобы могла атаковать, если что, а Оптимус пошел атаковать. Оптимус сначала пытался его уговорить прекратить все это, но Сентинал все же запустил мост. Подъехал Би, солдаты и Мараж, увидев, что мост уже активирован и оттуда выходят Десептиконы. Они начали атаковать. Оптицс все пытался остановить Сентинела, но все же ему пришлось скомандовать: «Автоботы, отходим!». Но он все же взязался в драку с Сентинелом. — Почему, Сентинел? Почему?! — Ради Кибертрона, ради нашего дома! Мы можем восстановить то, что уничтожено войной, если объединимся с десептиконами! — Нет, это не единственный выход! Наш дом здесь! Мы должны защитить людей! — Ты запутался, Оптимус. На Кибертроне мы были богами, а здесь нас называют машинами. Люди будут служить нам, или погибнут. — сказал Сенинал, угрожая Оптимусу клинком и бластером, но потом отошел — Тебе повезло, что я тебя не убил. Приедет время и ты поймёшь. — Это еще не конец… Потом, той же ночью у Сема украли десептиконы девушку. Союз между автоботами и людьми на следующий день — разорвали. На временной базе, где были размещены все автоботы, так как их старую базу разромил Сентинал, Арнида отвела Оптимуса в сторону. — Какие наши планы? Что мы будем делать? — сказала она, но Оптимус почувствовал её страх не только за него, а за все, что автоботы делали. — Они хотят отправить нас в космос. — тихо, оптика тускнеет — Под видом эвакуации. На ракете. Но когда первая ступень отделится… они уничтожат её. И мы погибнем. Но… мы можем выжить. Если будем в той ступени. Если вырвемся до взрыва. И если ты со мной — мы уцелеем. — А… — начала Арнида, как тут он прижал её к себе, держа её за талию. Руки Арниды легли на плечи Оптимуса, а он, чуть наклонив голову к её голове, поцеловал её нежно, но достаточно, чтобы она не сомневалась. Она ответила на поцелуй, как тут их вызывают собираться и готовиться к выезду. Спустя время Оптимус и Арнида ехали с автоботами по дороге к ракете. Оптимус и Арнида были зади, как 2 вожака стаи, хотя вожак автоботов был Оптимус. Оптимус её успокаивал, так как видел, что ей страшно. Оптимус встретился с Семом перед отлетом. Автоботы загрузились и на рассвете стартовали. Оптимус был рядом с Арнидой, так как ей было не спокойно одной, только с ним и то чуть успокаивалась. Вот ракета их взлетела, автоботы заняли свои места. 1 ступень отошла, а корабль взорвали. Арнида сильно испугалась, но Оптимус был рядом. Десептиконы, думая, что их план удался, начали властвовать, а люди начали подчиняться, но не все. Город в Чикаго был оккупирован. Сем с людьми и когда-то "НЕСТ" поехали тожу, но их заметил десептикон, но его сбил Оптимус. С ним рядом была Арнида и еще несколько рокеров, Мираж и Би. Би смог перезапустить кораблик десептикона и Сем с Би смог спасти свою девушку. Битва началась, Шоквейв сбил трейлер Оптимуса, потом присоединились военные из НЕСТ, потом, когда Сем с людьми бы в высоком здании, на них натравил своего червя Шоквейв, потом его обстрелял Оптимус, но он застрял, запутавшись в лебедках кранов, когда его подбил Шоквейв. Потом Сентинал начал запускать большой мост, чтобы перетащить к земле Кибертрон, несколько автоботов было захвачено и так далее [просто на момент, когда я пишу это книгу уже 00:00, а фильм смотреть трудновато немного]. Короче много событий произошло, ноперемотаем время на много в перед. Когда было перемещение Кибертрона, Оптимус не дал десептиконам это воплотить. Арнида тоже помогала, но это слишком много и долго перечислять. Оптимус вызвал Сентинела на бой, начав с ним воевать, а Арнида, встретив Мегатрона, с ним начала бой, хотя Оптмус не советовал ей сражаться. Но во время боя Сентенела и Оптимуса на мосту, Сентинал оторвал своим клинком руку Оптимуса, но даже с 1 рукой он смог сражаться. Арниду Мегатрон тоже потрепал: царапины, раны, но он не сломил её дух и отвагу. Арнида и Оптимус убили сначала Мегатрона, Оптимус отвал ему голову, а потом и убили Сентинела. Пока люди обнимались, а девушка Сема и Сем целовались, к Оптимусу подошла Арнида. — Тебя потрепали… — сказала она тихо и уставше. — Ты пришла… после всего. После того, как я убил твоего сына. После ритуала. После шрама. После битвы. А ты пришла. Значит, я ещё могу быть с тобой. Даже с одной рукой. Арнида чуть посмеялась, потом подошла к Оптимусу и нежно обняла, уткнувшись в его грудь. — Конечно ты можешь быть со мной… Даже с 1 рукой, мой дурачок Прайм… — Ты смеёшься… — не шёпот. Голос низкий, хриплый, как будто вырван из глубины искры — После всего… ты смеёшься. А я думал, ты больше никогда не улыбнёшься мне. Я думал, что когда ты увидишь, как я теряю руку — ты отвернёшься. Когда я убил твоего сына… я думал, ты ненавидишь меня. Когда ты плакала в пустыне… я думал, это последнее, что я услышу от тебя. Но ты пришла. Ты обняла. Ты назвала меня "Праймом". Ты сказала — "конечно". — он медленно, одной рукой, поднимает ладонь к её лицу, касается щеки, как будто впервые за десятилетия учится прикасаться. Арнида не сопротивлялась, лишь принимала это прикосновение. — Так что да… я потерял руку. Но если ты рядом — я не потерял ничего. Потому что ты — не просто рядом. Ты — то, ради чего я выжил. То, ради чего я убивал. То, ради чего я искупал. То, ради чего я хочу снова быть отцом. — пауза. Он смотрит на неё. Не как лидер. Не как Прайм. — Так что да, дурачок Прайм… — впервые за всё это время — еле заметная улыбка в оптике, как проблеск солнца сквозь облака — Но он — твой дурачок. И он — не уйдёт. Даже если ему придётся жить с одной рукой. Даже если весь мир скажет — "ты монстр". Потому что ты сказала — "конечно". А этого… этого достаточно, чтобы я жил. Арнида заметила еле заметную улыбку у Оптимуса, умилилась. — Давненько ты не улыбался… — тихо сказала она, слово это должно быть только между ней и им. Он прижал Арниду к себе чуть сильнее, и робко наклонил голову. — Ты сказала — "давненько"... А я вспомнил. Первый раз — на балконе Иакона. Когда ты сказала: "Ты слишком серьёзный, Прайм". И я улыбнулся. Впервые. А потом я уничтожил всё. И думал, эта улыбка умерла. А ты… ты вернула её. Арнида, заметив, что он наклонил голову, чмокнула его в щеку. — Ты поцеловала меня… — не шёпот. Голос низкий, хриплый, как будто вырван из глубины искры — После того, как я выгнал тебя. После того, как я убил твоего сына. После того, как ты плакала в пустыне. А ты поцеловала. Не как награду. Не как прощение. Как будто я — всё ещё твой. — он медленно, одной рукой, поднимает ладонь к её лицу, касается щеки, как будто впервые за десятилетия учится прикасаться — Я думал, если я потеряю руку — ты отвернёшься. А ты пришла. Ты обняла. Ты улыбнулась. Ты поцеловала. Значит, ты не боишься меня. Ты не ненавидишь. Ты всё ещё чувствуешь. — пауза. Он смотрит на неё. Не как лидер. Не как Прайм — Так что да… я потерял руку. Но если ты рядом — я не потерял ничего. Потому что ты — не просто рядом. Ты — то, ради чего я выжил. То, ради чего я убивал. То, ради чего я искупал. То, ради чего я хочу снова быть отцом. — он прижимает её к себе сильнее, одной рукой, как будто боится, что если ослабит хватку — она исчезнет — Так что не смей уходить. Даже если я снова сорвусь. Даже если скажу что-то ужасное. Даже если ты увидишь, что я — монстр. Ты должна остаться. Потому что ты — моя истина. А без тебя… я не Прайм. Я — ничто. Он наклоняет голову, медленно, почти робко, и целует её — не в щёку. Не в лоб. Глубоко. Медленно. С болью. С голодом. С отчаянием. Как будто впервые за десятилетия вдыхает воздух. Арнида ответила на его поцелуй. — Я люблю тебя… — шёпот, почти беззвучный — И если ты скажешь — "останься"… я не уйду. Даже если весь мир скажет — "убей его". Я останусь. Потому что ты — моя причина. — И я тебя люблю… — прошептала Арнида.