Часть 5. Hand without heart

      Рене прилетала следующим утром, и её появление сразу же создало вокруг какое-то оживление и суету. Мамин звонкий смех и привычный лёгкий южный акцент наполняли комнату особым теплом, заставляя забыть о серых буднях. В этом была вся Рене. Легкая, суетливая, веселая.       Они с Чарли поприветствовали друг друга тепло и по-дружески, словно два старых знакомых, которые после долгой разлуки наконец-то снова смогли увидеться. Их разговор был наполнен улыбками и искренним удовольствием от встречи, без капли прежнего напряжения.       Я с облегчением наблюдала, как между ними растаял лёд, который казался таким непреодолимым. Брак со Сью явно повлиял на папу в лучшую сторону, он стал более открытым, и я вижу, как это отражается на всей нашей семье.       Мне было по-настоящему приятно осознавать, что оба родителя сейчас здесь, рядом со мной, несмотря на все сложности в общении последние несколько лет. Ведь я сознательно старалась избегать их присутствия в своей жизни, словно ограждала себя невидимой стеной. Казалось, что они всегда могли начать задавать неудобные вопросы, к которым я не была готова. Вопросы, на которые не хотелось отвечать ни сегодня, ни когда-либо. Особенно если учесть то, что я вела двойную жизнь. Днём — скромная студентка, тихая и собранная, а ночью — распутница, свободная от правил и ограничений.       И вот теперь, когда они оба рядом, я снова чувствую это напряжение внутри, как будто правда может случайно выплыть наружу, и тогда мне будет неимоверно стыдно. И как по заказу, именно в тот самый момент, когда мы втроём ужинали китайской едой на вынос, Чарли словно невзначай, но с оттенком любопытства в голосе спросил у Рене:       — Ты знала, что наша дочь жила с мужчиной?       В комнате воцарилась короткая, но тяжёлая тишина, и я ощутила, как внутри всё сжалось от напряжения. Мама повернулась ко мне, глаза её раскрылись от удивления, а голос выдал скрытую тревогу и любопытство:       — У тебя появился молодой человек, милая?       Я прикусила губу, стараясь скрыть смятение, которое закручивалось внутри. Сердце забилось чуть быстрее, но я старалась говорить спокойно и уверенно:       — Мы расстались. И я не говорила, что мы жили вместе, только то, что он снимал мне эту квартиру. Я не хочу обсуждать свою личную жизнь. Давайте просто поужинаем.       Так я воздвигла вокруг себя еще один невидимый заслон, чтобы скрыть свою уязвимость и сохранить внутренний покой. Я видела, как мама слегка опустила взгляд, а Чарли на мгновение замер, обдумывая услышанное. Атмосфера за столом стала напряжённой, и я поняла, что тема моей личной жизни будет не из лёгких для всех нас. Чарли и Рене слишком переживали о моем благополучии, считая меня эмоционально нестабильной.       После ужина, когда Чарли вышел поговорить со Сью, справиться о здоровье Джеффри, я осталась на кухне с мамой. В комнате стало непривычно тихо. Звуки посуды, которую она медленно мыла, казались особенно громкими на фоне наступившей тишины. Мне было неловко и немного тревожно, я знала, что сейчас последует то, чего я пыталась избежать всё это время. Рене начнет задавать вопросы и сеять панику.       Мама, не спеша, словно взвешивая каждое слово, заговорила:              — Белла, я очень рада, что мы все вместе сегодня… — мама говорила тихо, но с такой искренностью, что слова проникали глубоко в сердце. Мне казалось, что я виновата во всём и везде, и поэтому сейчас не могу быть с ней искренней. — Но я хочу понять, как у тебя дела на самом деле. Ты стала очень скрытной… Ничего не говорила про парня. После того, что случилось в школе, когда тот мальчик бросил тебя… ты, очевидно, была не в порядке. Иногда мне кажется, что ты до сих пор не оправилась.       Я удивлённо приподняла бровь, стараясь сохранять видимое равнодушие:              — Ты про Эдварда Каллена? Я даже не помню, как он выглядит. Это всё вовсе не из-за него.       Но внутри меня всё горело от другой правды, которую я не хотела признавать ни перед собой, ни перед мамой. Кому я вешаю лапшу на уши? Конечно же, это из-за него в первую очередь. Именно после нашего расставания я закрылась, начала избегать любых отношений, боясь снова оказаться уязвимой и разбитой.       У меня была провальная попытка отношений с Майклом, когда всё казалось вроде бы нормальным, но потом что-то сломалось во мне, и после этого пошло ещё больше наперекосяк. Я пыталась найти опору, но только сильней сбивалась с пути. А потом и вовсе свернула не туда — в ту самую тёмную сторону, о которой не хотелось никому рассказывать.       Как я могла сейчас признаться своей любящей маме, что последние два года спала с мужчинами за деньги? Причём вовсе не из-за денег — это был лишь внешний повод, прикрытие. Настоящей причиной моего падения были страхи. Я боялась отношений, боялась любви и тех чувств, которые когда-то причинили мне боль.       Я боялась открыть своё сердце, потому что знала: если однажды снова позволю кому-то войти в свою жизнь, меня могут поломать вновь. Поэтому я выбрала путь, который казался мне проще, хоть и разрушительней. Я отвернулась, пытаясь скрыть бурю эмоций: боль, злость и сожаление разрывали меня изнутри. Казалось, что прошлое всё ещё держит меня в своих цепких руках, не давая сделать шаг вперёд.       — На днях я встретила кое-кого, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но отчего-то захотелось поделиться с мамой. Может, потому что она ждала от меня откровенности. — Вчера мы ходили на свидание. Не знаю, что из этого выйдет, но, кажется, я ему действительно нравлюсь.       Мама внимательно посмотрела на меня, словно старалась заглянуть чуть глубже, чем я была готова впустить. Потом её лицо постепенно посветлело. В глазах появилась тёплая, мягкая улыбка, по-настоящему понимающая.       — Это замечательно, Белла, — сказала она, улыбаясь. — Я счастлива за тебя. Главное — слушай своё сердце и не бойся быть собой. Ты заслуживаешь быть счастливой.       Я пожала плечами, не то чтобы скептически, но и не с полной уверенностью:       — Всё будет хорошо.       Мама кивнула, не настаивая, не пытаясь копаться глубже. И, может быть, именно это дало мне ощущение, что я наконец могу немного ослабить защиту. Наверное, это был первый раз за долгое время, когда я почувствовала, что могу ей довериться. Хотя мы обе были настоящими неудачницами в любовных делах. Оба маминых брака распались. И это в некотором роде объединяло нас с ней.       Хотя… Я всё ещё не была с ней откровенна до конца. Самое тёмное я по-прежнему хранила при себе, потому что есть вещи, которые родители никогда не смогут принять.       Раздался телефонный звонок. Я машинально взяла трубку, всё ещё мысленно переваривая разговор с мамой. Я думала, это Джаспер. Сердце на миг вздрогнуло, но это оказался не он.       Генри.       Теперь мне уже не казалось, что звонки и встречи это просто совпадения. Генри действительно преследовал меня, слишком часто появлялся «случайно», слишком точно знал, где я бываю, с кем общаюсь. От осознания данного факту по телу разлилось неприятное напряжение, тревога сжалась в тугой, ледяной ком под грудной клеткой. Мне стало холодно, хотя в комнате было тепло.       Нельзя просто уволиться с подобной работы и оставить всё позади. Прошлое не хотело меня отпускать.       Может быть, стоило поговорить с Джаспером раньше — до того, как всё вышло бы из-под контроля. Но мне не хотелось создавать для Генри дополнительные сложности. Даже несмотря на его навязчивость, мысль о том, что ситуация может перерасти в насилие или серьёзные неприятности, вызывала во мне тревогу. К тому же казалось, что Джаспер вряд ли станет вникать во все тонкости и сложности наших отношений с Генри. Он был тем, кто умел внушать страх и быстро решать проблемы, просто открутив кому-то голову, если понадобится.       Я боялась, что, рассказав ему, запущу цепочку событий, которую уже не остановить.       — Генри? — выдохнула я, стараясь не выдать тревоги в голосе.       Мама обернулась ко мне, её взгляд стал внимательным, почти настороженным. Я поспешно покачала головой, мол, всё в порядке, но уже в следующую секунду встала и вышла из комнаты. Я не собиралась говорить с ним при ней.             Вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.       — Ты преследуешь меня, что ли? Я могу заявить в полицию, — сказала я жёстко, срываясь на полушёпот.       — И рассказать всем эту замечательную историю нашего знакомства? — его голос звучал спокойно, даже насмешливо. — Или, может, хочешь поделиться этим со своим новым мальчиком? С каких это пор ты встречаешься с малолетками, Белла?       Я почувствовала, как внутри всё начинает кипеть.       — Мы учились вместе в школе. И он знает, — ответила я резко.       — Значит, просто ещё один твой клиент? — продолжил Генри с противной усмешкой в голосе.       — Генри, не начинай. Что ты вообще хочешь от меня? Я больше не работаю там. Это в прошлом.       — Богатенький мальчик купил тебя для себя, да?       — Вроде того, — бросила я сухо, потому что он попал почти в точку. — Но разве ты тоже не богатенький мальчик, который покупал меня для себя?       Наступила пауза. А потом Генри заговорил другим тоном — мягче, почти буднично:       — Нам нужно поговорить. Только один раз. Я обещаю, больше не побеспокою тебя. На днях я уезжаю из города.       Я не поверила ни единому его слову, Генри всегда умел говорить то, что ему было выгодно. Но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, словно тонкая трещина в моей броне. Мне казалось, что если мы не разберёмся с этим сейчас, сразу и навсегда, он не отстанет и будет преследовать меня, пока я не дам ему то, что он хочет.       — Ладно, — сказала я тихо. — Завтра у меня выпускной, потом ужин с родителями. Может… послезавтра?       — Увидимся, Белла.       Мой собеседник отключился первым. Я осталась стоять в коридоре с телефоном в руке, слушая тишину за закрытой дверью. Воздух стал тяжелее. Как будто с каждым шагом к свободе кто-то из прошлого старался затянуть меня обратно.       Я вернулась на кухню, где Рене всё ещё сидела за столом, внимательно смотря на меня. В её глазах читалась тревога, словно она пыталась понять по моему виду что-то важное.       — Кто это? Твой бывший парень? — спросила она тихо, с осторожной обеспокоенностью. Я едва кивнула, стараясь не выдать всю бурю эмоций, что кружилась внутри. — Кажется, он не готов принять ваше расставание.       — Кажется, да, — повторила я, ощущая всю тяжесть ситуации.       Мы обе замолчали, и в тишине кухни повисло чувство надвигающейся бури, которую ещё только предстояло пережить.

***

      Выпускной день наконец наступил, и я стояла среди множества студентов в тёмных академических мантиях и квадратных шапочках с кисточками. Волнение смешивалось с гордостью за то, что я смогла, что справилась. Этот момент казался одновременно финалом и началом новой жизни. Зал был заполнен родителями, преподавателями и однокурсниками, чьи лица светились улыбками и ожиданием взрослой жизни.       Объявили начало церемонии, и по залу пронеслось лёгкое волнение. Первый спикер вышел на сцену, произнося слова благодарности и напутствия. Я пыталась сосредоточиться, слушая каждое слово, но мысли постоянно возвращались к тому, что ждет меня дальше. Переезд, который был почти решенным делом, новая работа, потому что мне надо на что-то жить, новая жизнь — всё это казалось пугающим.       Когда прозвучало мое имя, сердце забилось сильнее и быстрее, наполняя меня волнением и гордостью одновременно. Я сделала решительный шаг вперед, медленно поднимаясь на сцену, где декан с торжественной улыбкой вручил мне диплом и пожал руку. В этот момент я ощутила, как все долгие месяцы усердной работы, бессонные ночи и переживания наконец-то обрели смысл и вознаграждение. Вокруг меня вспыхивали вспышки камер, запечатлевая этот значимый момент, а из зала раздавались аплодисменты моих родителей, их голоса звучали особенно громко в моих ушах. Я улыбалась, чувствуя, что сделала важный и решающий шаг на пути к новой жизни.       Мой взгляд тут же устремился в зал, где среди множества гостей были родители. Чарли и Рене сидели рядом друг с другом, и я видела их лица — светлые, наполненные гордостью и радостью. Их теплые улыбки и блеск в глазах вдохновляли меня, словно они без слов передавали свою поддержку и веру в мои силы. Это мгновение было наполнено не только личным успехом, но и глубокой благодарностью за их присутствие и любовь.       После окончания церемонии я стояла вместе с однокурсниками, вокруг звучали смех и разговоры — кто-то обсуждал лучшие моменты выступлений, кто-то делился планами на будущее.       В этот момент ко мне подошла Дженни, моя подружка с курса, с широкой улыбкой на лице.       — Белла, ты же идёшь на прощальную вечеринку, правда? — позвала она, слегка подталкивая меня в бок. — Это наш последний вечер вместе, не пропусти!       Я вежливо улыбнулась, стараясь показать свою заинтересованность, и тихо пообещала, что обязательно загляну, если получится найти время. На самом деле же, изначально у меня вовсе не было никаких планов идти туда. Никогда не любила вечеринки. На одной из них меня чуть не убили.       Для ужина с родителями после официальной церемонии вручения дипломов я заранее забронировала столик в «Leaves in the Wind». Уютном месте на тихой улочке в самом центре города. Этот ресторан был известен своей атмосферой спокойствия, приглушённым светом, витражными окнами и интерьером в стиле модерн с элементами минимализма. Мягкая инструментальная музыка и вежливый обходительный персонал. Там всё располагало к неспешной беседе и тёплой семейной обстановке.       Я выбрала именно это место, потому что знала, родители оценят его сдержанный шарм и уютную атмосферу. Его открыл для меня Эван. «Leaves in the Wind» — любимый ресторан моего бывшего любовника. Он часто назначал мне тут свидание.       Мы приехали чуть раньше назначенного времени, но наш столик уже был свободен. Чарли пытался шутить, немного неловко, как он это обычно делал в моменты, когда нервничал. Отец взрослой дочери — непосильная ноша. Рене выглядела чуть растроганной, но сдерживала эмоции. Всё было так, как должно быть.       Мы заказали еду и белое вино, которое посоветовал официант.       — Ну что, выпускница, — сказал папа, поднимая бокал с вином и глядя на меня с тем особым выражением, в котором всегда смешивались гордость и лёгкое недоумение от того, как быстро летит время. — Ощущаешь, что глава закончилась?       — Пока нет, — честно ответила я, улыбнувшись. — Как будто завтра снова надо будет вставать на лекции…       Мама тихо засмеялась.       — А завтра ты проснёшься и поймёшь, что у тебя теперь другая жизнь, очень взрослая жизнь.       И от этих слов что-то защемило в груди. Я вдруг почувствовала, как огромный жизненный этап действительно завершился. Необратимо, окончательно, без права вернуться.       Но именно в этот тихий момент, в полумраке зала, освещённого мягким светом свечей, играющего в хрустальных бокалах, я ощущала себя маленькой девочкой, рядом с двумя самыми важными людьми — теми, кто верил в меня с самого начала, когда никто другой не верил. Их поддержка была моим якорем, моим главным оплотом в этом жестоком мире. Это чувство было бесценным, согревая душу и наполняя сердце теплом, которое невозможно передать словами. Пусть я не всегда была хорошей дочерью.       Мы разговаривали о пустяках. Всё было так просто, по-семейному, я даже немного расслабилась, позволив себе глоток вина и ощущение, что всё наконец-то встало на свои места.       Я заметила его случайно, глядя куда-то через мамино плечо. Он стоял у входа. Генри.       Высокий, сдержанный, в тёмном пиджаке, чуть небрежно расстёгнутом, с лёгкой щетиной и… букетом. Тонкие кремовые розы вперемешку с зелёными листьями. Мои любимые. Запомнил. На секунду всё внутри сжалось. Сердце сделало резкий рывок, будто споткнулось о прошлое.       Он тоже меня заметил. На лице дрогнула едва заметная улыбка. Генри сделал шаг, потом ещё один, направляясь к нашему столику.       — Привет, — сказал мужчина, остановившись прямо передо мной. — Я… не хотел вмешиваться. Просто… подумал, будет правильно… поздравить тебя с выпуском.       Генри протянул мне букет.       Чарли и Рене переглянулись. Папа медленно отложил вилку, подняв бровь, но ничего не сказал. Мама вежливо улыбнулась, но её взгляд был настороженным, кажется, она поняла, кто это.       Мне не хотелось устраивать драму посреди ресторана, поэтому я быстро представила его родителям, и мы вышли на улицу, чтобы поговорить. Уютный вечер в одно мгновение стал напряжённым. Генри покорно последовал за мной.       — Генри, — только и смогла выговорить я. Имя застряло где-то между удивлением, воспоминаниями и тем, что я считала давно завершённой главой. — Ты… как ты узнал, где я?       — Твоя подружка Дженни мне услужливо подсказала.       Дженни, конечно. Однажды мы столкнулись в клубе, и мне пришлось представить Генри как своего бойфренда. Как он ее нашел? Хотя это не была такая уж проблема для кого-то вроде него. Теперь я была уверена, что Генри преследует меня.       Я посмотрела на цветы. Они были прекрасны. Слишком красивые, чтобы просто отвернуться от них, и слишком личные, чтобы принять без последствий. Тем не менее я приняла букет из его рук.       Хотя… Джаспер тоже прислал букет сегодня утром через курьера. Белые пионы, аккуратно перевязанные серебристой лентой, и поздравительная открытка:

«Горжусь тобой. Больше, чем ты можешь представить. Дж.»

      Я не позвала его сегодня намеренно.       Чарли знал о Джаспере. Знал, что Джаспер — брат Эдварда. Эдварда, которого отец так яростно и бесповоротно винил в том, что когда-то давно все пошло не так, когда я перестала быть нормальной девчонкой и разваливалась на части. Мне сложно представить, что он пережил тогда, видя, как я погружаюсь в пучину отчаянья и боли. Как выпадаю из жизни. Уверена, что Чарли ничего не забыл и не простил. И, может быть, папа был прав.       Поэтому я не стала рисковать и не позвала Джаспера. Мы оба понимали: не сейчас. Не сегодня. Может, позже. Когда наши отношения обретут ясность. А может, и вовсе никогда, что было наиболее вероятно.       А теперь тут Генри.       Стоит передо мной с цветами, смотрит почти умоляюще, будто не просто поздравить пришёл, а надеется вернуть то, чего между нами никогда не было.       — Спасибо, очень красивые цветы, — сказала я, стараясь сохранить лицо. — Но сейчас… Я ужинаю с родителями. Это правда неожиданно. И… немного неуместно. Мы договорились встретиться завтра. Мне все это не нравится.       Он кивнул. И не сдвинулся с места, будто надеялся, что я скажу что-то ещё. Что-то, что дало бы ему право остаться.       Тишина повисла натянутая, как струна.       — Утром я улетаю в Лондон, мне надо поговорить с тобой сейчас. Извини, что прервал ваш семейный ужин. Я не отвлеку тебя надолго, Белла.       Возможно, я глупая идиотка, но в этот момент я поверила ему. Его голос звучал так искренне, что внутри что-то дрогнуло. Какие-то забытые чувства обрушились на меня, и вдруг неожиданно вспомнила, как нам было хорошо вдвоем. Как я ждала этих встреч? Как я могла забыть о Генри?       — Ладно, — выдохнула я, — поужинай с нами, раз пришёл. После я собираюсь на вечеринку с однокурсниками, можешь меня сопровождать, там и поговорим. Я скажу родителям, что ты мой бывший бойфренд и пришёл мириться. Мне не нужны лишние вопросы. Либо так, либо мой отец-коп узнает, что ты преследуешь меня…       — Хорошо, спасибо.       Он кивнул, ничего не сказав про бывшую работу, улыбнувшись своей очаровательной улыбкой, от которой у меня еще несколько дней назад подгибались колени, и мы вернулись обратно в ресторан.       С нашим возвращением атмосфера за столиком резко изменилась. Родители смотрели на нас с лёгким удивлением, но не задавали вопросов, вероятно, чувствуя, что сейчас лучше не вмешиваться. Шквал вопросов обрушится на меня после.       Генри опустился на свободный стул с той самой улыбкой, которую я когда-то находила неотразимой. Сейчас она казалась чуть натянутой от напряжения. Он оглядел стол с вниманием человека, старающегося не упустить ни одной детали, и я видела, что мой спутник пытается произвести впечатление.       — Спасибо, что разрешили присоединиться, — вежливо начал Генри, обращаясь к моим родителям. — Я понимаю, это довольно неожиданно.       Папа посмотрел на него с прищуром, в котором читалась вся его полицейская настороженность. Внимательность человека, который слишком долго смотрел на мир через прицел и слишком часто сталкивался с тем, что за улыбками скрывается ложь. Чарли не любил сюрпризы, если они касались меня. Особенно после всей этой истории с Эдвардом, которая всё ещё оставалась слишком свежей, слишком болезненной.       — Да уж, неожиданно — это мягко сказано, — пробормотал отец, отставляя бокал в сторону. Его голос был сухим, почти металлическим, как щелчок замка в холодной двери.       Я быстро попыталась нейтрализовать напряжение, объяснив, что происходит:       — Всё в порядке, папа. Это Генри, мы встречались последние полгода.       — Десять месяцев, — поправил тот спокойно.       Я в изумлении повернулась к Генри.       — Десять месяцев? — переспросила я, не в силах поверить. Неужели прошло уже столько времени? Наши недоотношения представлялись намного короче или, наоборот, бесконечно долгими, но не десять месяцев.       Генри, казалось, и не заметил моего удивления. Он даже не взглянул в мою сторону. Просто откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, словно этот разговор происходил не здесь, не с ним и вообще не имел к нему никакого отношения. Его отстранённость была почти демонстративной, отгораживающей его от всего происходящего.       Как и всегда, мама с тончайшей чуткостью уловила напряжение, повисшее в воздухе. Казалось, Рене инстинктивно чувствовала момент, когда ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. И, как опытный дирижёр, умело перевела разговор в более спокойное русло.       — В любом случае, спасибо, что заглянули, Генри, — сказала Рене с той самой мягкой, почти безупречно вежливой теплотой, которая всегда помогала ей разряжать обстановку. — И цветы принес замечательные. Очень красивые.       — Генри утром улетает в Лондон, — пояснила я.       — Да, — кивнул Генри, ловко подхватывая тему, как будто между нами не было паузы. — По работе. Я понял, что не могу уехать, не увидев Беллу и не поздравив с окончанием колледжа.       Мужчина бросил на меня короткий многозначительный взгляд. Я не ответила. Просто отвела глаза, почувствовав, как сжалось что-то внутри.       Атмосфера была странной: поверхностно вежливой, но под ней чувствовалось напряжение, как будто все мы играли в роли, чтобы избежать взрыва.       — Ресторан чудесный, — заметил Генри, оглядывая интерьер, выдержанно вежливо, словно знал, что это безопасная тема.       — Белла выбрала. Она у нас теперь знаток подобных мест, — заметила мама с лёгкой, почти незаметной улыбкой.       — У вашей дочери всегда был отличный вкус. Во всём, — вежливо улыбнулся он Рене, как будто невзначай, но вполне сознательно. Он пытался произвести впечатление.       Наступила короткая пауза. Генри старался поддержать разговор. Он рассказывал про Лондон — аккуратно, с нужной дозой деталей, но не бахвалился. Слова складывались в обтекаемую картинку его жизни. Мама слушала, подаваясь чуть вперёд, с интересом, а папа сохранял своё каменное лицо. Некоторое я тоже услышала о нем впервые за десять месяцев.       — Вы часто бываете в Лондоне? — спросила мама.       — Сейчас нет, только по делам компании, но раньше мы летали туда с мамой, когда я был маленький, — заметил он. — Она была англичанка.       — Была? — переспросила я.       — Мама умерла, когда мне было десять.       Он не говорил. Единственное, что я знала, это то, что Генри работал в юридической фирме своего отца. И окончил тот же колледж, что и я, но несколькими годами ранее. Я вообще мало расспрашивала его о чем-либо, когда мы были любовниками, и о себе почти ничего не рассказывала. Чем меньше я знала о нем, тем меньше привязывалась.       Я ела десерт, стараясь сосредоточиться на креме и ягодах, как будто это был центр вселенной. Но мысли всё равно путались, как спутанные провода, которые невозможно разобрать с первого взгляда. Внутри нарастало странное ощущение: всё казалось слишком неправильным. Слишком постановочным. Но одновременно с этим где-то глубоко внутри я вдруг вспомнила, почему когда-то совсем недавно позволила себе влюбиться в него.       Генри был очаровательным. Умел произвести впечатление. Знал, как говорить, как держаться, когда промолчать. Он умел вызывать доверие почти профессионально. В этом было что-то опасное… и странно привлекательное.       — Так почему вы расстались? — не выдержал отец.       — Мне бы тоже очень хотелось знать, мистер Свон. Ваша дочь не пришла на свидание три дня назад и просто пропала.       Папа приподнял бровь. Я сделала вид, что не услышала укол в свой адрес. Повернулась к официанту, попросив счет.       — Очень похоже на мою дочь, — пробурчал папа себе под нос.       Когда официант принес счет, я потянулась за кошельком, но Генри быстро положил свою карту.       — Это мой вклад. Поздравление. Просто примите.       Папа хотел возразить, но я кивнула, решив, что проще согласиться, чем спорить при родителях.       Когда мы вышли из ресторана, ночной воздух окутал нас прохладой, как долгожданное облегчение после напряжённого дня. Он был свеж и бодрящ, наполняя лёгкие запахом влажной земли и лёгкой сырости. Этот аромат словно смыл с меня тяжесть разговоров, взглядов и невысказанных слов, которые застряли в горле. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как прохлада пробирается сквозь одежду, унося с собой напряжение. Сердце забилось ровнее, мысли прояснились, и я позволила себе ненадолго расслабиться, даже не обратив внимания, что Генри наблюдает за мной.       Я повернулась к родителям, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно:       — Я поеду с Генри, он отвезёт меня на вечеринку. А вам вызову такси, напишите, как доберётесь.       Я крепко обняла их по очереди, пытаясь впитать их поддержку и тепло, которое было мне сейчас так необходимо. Папа еще раз недоверчиво взглянул на моего спутника, а потом кивнул, соглашаясь с моим планом.       Генри молчал всё время, пока мы шли к его машине. Между нами витала тяжелая, почти осязаемая тишина, каждый из нас хотел что-то сказать, но слова словно застряли в горле, не находя выхода. Казалось, невысказанные мысли образовали невидимую преграду, которая разделяла нас.       В конце концов я не выдержала и нарушила молчание:       — Спасибо, что не рассказал ничего лишнего обо мне. Они ведь не знают правды.       Генри внезапно остановился, обхватил меня за плечи и, заставив встретиться с его взглядом, тихо сказал:       — Я бы никогда не сделал тебе больно таким образом.       Я глубоко вздохнула, сдерживая бурю чувств, которая нарастала внутри, и наконец заговорила:       — Я пришла тогда, но потом появился Джаспер и сказал, что он перекупил твоё время.       Генри нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, но голос его оставался спокойным и ровным:       — Вы были знакомы до этого? — спросил он, слегка нахмурившись, будто перебирая в голове какие-то детали.       — Да, — призналась я, ощущая, как слова тяжело выплывают из глубины подсознания, где я все еще была неуверенной в себе семнадцатилетней девочкой. — Я встречалась в старшей школе с его братом, но потом тот меня бросил. И не без косвенного участия Джаспера во всей этой драме.       Генри внимательно смотрел на меня, а я почувствовала, как внутри всё сжимается от неприятных воспоминаний. Внезапно в памяти всплыла дурацкая вечеринка в честь моего совершеннолетия и те моменты, которые я пыталась забыть.       — И ты с ним после этого? — спросил он, и в его голосе прозвучала осторожность.       Я отшатнулась чуть назад, словно пыталась дистанцироваться от тех болезненных воспоминаний, от того времени, когда всё казалось запутанным и бессмысленным.       — Нет, — ответила я тихо, — я не с ним. Давно уже не завожу отношений. Это слишком сложно… Слишком больно.       Мои слова повисли в воздухе, и на мгновение между нами стало особенно тяжело и честно. Генри внимательно смотрел на меня, будто пытаясь заглянуть глубже:       — Поэтому ты пошла в эскорт?       Я слегка нервно улыбнулась, пытаясь объяснить:       — Я не собиралась спать с кем-то за деньги, — начала я тихо, — думала, просто буду сопровождать богатых мужиков на вечеринки… Мне тогда казалось, что это будет своего рода игра, адреналиновый выброс, способ выплеснуть эндорфины в кровь. Знаю, звучит странно, но так и было. Я словно искала выход из собственной пустоты. А потом всё стало проще. Без ожиданий, без надежд на что-то большее. Никаких разбитых сердец.       Генри коротко кивнул, словно понял каждое мое слово.       — Именно поэтому я предпочитал платить за секс, — ответил он мягко, слегка усмехнувшись. — Мне не нужны были отношения.       Я посмотрела ему в глаза и спросила:       — Тоже боишься разочарований?       Мы десять месяцев трахались, а впервые были настолько откровенны друг с другом.       — В том числе, — признался он, и в его голосе прозвучала необычная искренность. — У меня, как и у тебя, проблемы с доверием после смерти матери. Именно поэтому я хотел сделать тебе взаимовыгодное предложение.       Вот тут Генри смог по-настоящему удивить меня. Мои брови поползли вверх, я ждала продолжения.       — Выходи за меня замуж, Белла? — спросил он, не отводя взгляда, не мигая.       Я застыла. Сердце начало биться быстрее, словно не выдерживая напряжения.       — Ты это серьёзно? — прошептала, едва веря своим ушам.       Генри медленно открыл маленькую бархатную коробочку и показал мне кольцо. Оно было изящным и в то же время впечатляющим — тонкое золотое обручальное кольцо, украшенное одним крупным бриллиантом, который словно поймал и удержал в себе свет целой вселенной. Камень искрился всеми оттенками радуги, переливался и сиял с такой силой, что казалось, способен осветить все вокруг. Кажется, кольцо стоило целое состояние.       В этот момент мир будто замер, и я почувствовала, что вся моя жизнь может измениться в одно мгновение.       — Я… Почему я? Ты ведь можешь выбрать любую, а выбрал девчонку, с которой трахался почти год за деньги.       — Белла, милая, я знаю о тебе всё. Поэтому не сомневайся, я точно знаю, кому делаю предложение.       — Наводил обо мне справки?       Он кивнул:       — Уж не обессудь. Три любовника за два года. У девчонок, с которыми я путался в колледже, было больше парней за неделю. Ты не глупая, образованная. Ты мне нравишься, а я тебе, у нас всё отлично в сексе. И мы оба не хотим отношений в привычном смысле слова. Так почему нет?       — А если мне захочется нормальных отношений? Детей?       — У нас и будут нормальные отношения, а также дети. Одно не исключает другое. Мы просто обговорим все условия заранее. Брак всегда сделка, я хочу, чтобы она была не только взаимовыгодная, но и приятная. Послушай, тебе не надо отвечать сейчас… Я на самом деле улетаю в Лондон, меня не будет около трех месяцев. У тебя будет время подумать. Если решишь раньше, я вернусь за тобой.       — Хорошо, я подумаю, — ответила я, не торопясь отказываться сразу. В глубине души часть меня уже хотела сказать «да», хотела забыть обо всех тревогах и проблемах, которые тянули меня вниз, и просто уехать с ним куда-то далеко, где не было бы ни осуждения, ни неудобных вопросов. Генри был прав — брак, по сути, своего рода сделка, взаимное соглашение, союз двух людей, который можно построить не только на любви, но и на понимании, доверии и даже партнерстве. Много дала любовь моим родителям? Они и трех лет не продержались. А мне? Что мне дала любовь, кроме разбитого сердца и поломанной жизни? Почему бы не попытаться сделать эту сделку чем-то приятным, чем-то, что может приносить удовольствие, а не только обязанности? Возможно, это был шанс для меня начать всё с чистого листа, и в этом проблеске надежды я решила дать себе время подумать.       — И, Белла, пока ты не согласилась… Но я все же скажу, держись подальше от этого парня. Я не смог толком ничего узнать про него. Это странно. Мне он не нравится.       — Генри… Ты обещал отвезти меня на вечеринку.