Часть 6. The farewell party

      Мы приехали одними из последних. Пока Генри, нахмурившись, пытался впихнуть машину в щель между двумя внедорожниками на узкой тёмной улице, я машинально пригладила ткань платья, как будто это могло хоть немного приглушить нарастающее в груди беспокойство.       Однокурсники сняли коттедж за городом для прощальной вечеринки. За высоким забором грохотал пульсирующий бас, от которого дрожала земля под ногами, а в паузах прорывались всплески смеха и крики. Я чувствовала знакомое сжатие в желудке — предчувствие толпы, шумной суеты и необходимости снова изображать социальную версию себя, ту, что я давным-давно научилась надевать как маску.       Генри наконец заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его широкая, честная, обезоруживающая улыбка всё ещё умела сбивать меня с толку. Он взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, немного шершавой и такой человеческой, совсем не похожей на холодное прикосновение Джаспера.       — Хочешь, сбежим? — осторожно предложил Генри, уловив моё замешательство.       — Вечеринки — это не моё, — тихо призналась я. — Однажды на такой я чуть не умерла, а потом… потом всё пошло наперекосяк.       Генри удивлённо поднял брови. Я редко говорила о себе. Обычно мы болтали о чём-то совершенно безопасном. Я умела отводить разговоры подальше от прошлого и от того, что оставила там. Но чаще всего до разговоров дело не доходило, мы просто трахались в номере ближайшего отеля. И всех это устраивало. В конце концов, клиентам не рассказывают сокровенное… Но Генри перестал быть просто клиентом после того, как вручил мне кольцо, которое лежало на дне моей сумочки.       — Несчастный случай, — продолжила я, стараясь улыбнуться и казаться беззаботной. — Упала на стеклянный столик. В юности я была очень неуклюжей.       Он чуть наклонил голову, будто пытаясь прочитать по моему лицу, где заканчивается правда и начинаются недосказанности. Я показала шрам на руке, где меня мастерски подлатал Карлайл.       — Похоже, это оставило след не только тут, — мягко заметил он, проведя пальцем по шраму.       — И не один, — призналась я. — Не понимаю, как дожила до сегодняшнего дня? Генри, я ходячая катастрофа! На твоем месте я подумала несколько раз перед тем, как делать мне предложение?       Мой спутник рассмеялся, а я на мгновение я прикрыла глаза. Воспоминания вспыхнули в голове сами собой: другой дом, другой вечер, стеклянный звон, вспышка боли… Золотые глаза, полные вины, и черные, искаженные жаждой.       Я резко вдохнула, возвращаясь в реальность, к тёплой ладони Генри, которая к моему собственному изумлению приносила спокойствие.       — Но сегодня, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности, — я просто хочу пережить эту вечеринку и не попасть в больницу. Как думаешь, это возможно?       Генри усмехнулся, проведя пальцем по моей щеке:       — Ради тебя попробуем совершить невозможное.       Он вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь. Я уже взялась за ручку, когда где-то за забором вдруг взвились визгливые крики и грохнуло что-то тяжёлое.       Я вздрогнула. В этот момент рядом, едва уловимо, раздался какой-то шелест — легкий, почти невесомый, едва уловимый для человеческого слуха. Я замерла, стараясь расслышать, что происходит. Но следующий удар баса поглотил всё.       — Белла? — позвал Генри. — Ты в порядке?       Выдохнув, я кивнула, но ощущение чьего-то взгляда на затылке не исчезло.

***

      Как только мы переступили порог коттеджа, на нас обрушилась стена запахов и звуков. Воздух был густым от духоты, ароматов дешёвого алкоголя и сладких парфюмов, перемешанных с сигаретным дымом. Музыка вибрировала так сильно, будто исходила прямо из пола.       Я автоматически сжала пальцы Генри, пытаясь удержать равновесие физическое и внутреннее. Это место слишком сильно напоминало десятки других вечеринок, в которых я никогда по-настоящему не участвовала, предпочитая отсиживаться в стороне с бокалом пива.       — Белла! — раздался радостный голос, перекрывая музыку.       Я подняла взгляд — ко мне почти вприпрыжку направлялась Дженни. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а глаза сияли так, как будто всё происходящее было лучшим моментом её студенческой жизни.       — Ты всё-таки пришла! — Она почти врезалась в меня, заключив в крепкие, искренние объятия. — Я думала, ты снова найдёшь повод спрятаться в библиотеке!       На самом деле ни в какой библиотеке я, как правило, не была, но Дженни никогда об этом не узнает. Библиотека была удобным прикрытием, когда ведёшь двойную жизнь.       — Да, я… Я же обещала, — натянуто улыбнулась я, осторожно возвращая объятие.       — О, Генри, молодец, что привёл её! Как ты могла столько времени прятать этого красавчика от меня?       Генри стоял рядом, чуть расслабив плечи, и улыбался, наблюдая за нами. Дженни быстро взглянула на него, одобрительно хмыкнула и снова повернулась ко мне.       — Я похищу её ненадолго. Пойдём, я познакомлю тебя с ребятами из соседнего курса. Тут такая классная компания…       Я кивнула, потому что так было проще согласиться, чем спорить с ней. Но внутри всё сжалось ещё сильнее. Казалось, каждый громкий смех, каждый резкий запах, каждый яркий луч света били по нервам, как иглы.       Что-то было не так.       Ощущение прилипло ко мне ещё на улице, а теперь только усиливалось. Будто в комнате был кто-то ещё, кто-то, чьё присутствие не укладывалось в нормальные человеческие ощущения. Я провела беглым взглядом по толпе. Люди пили, танцевали, смеялись; кто-то спорил у входа в кухню, кто-то уже дремал на диване. Всё выглядело абсолютно нормальным.       Абсолютно.       Но мой желудок свело, будто организм уверял меня в обратном.       — Ты в порядке? — тихо спросила Дженни, заметив, что я замедлила шаг. — Белл? У вас с Генри что-то не так? Он обидел тебя? Ты выглядишь напряжённой.       Я покачала головой:       — Нет, всё нормально, — сказала я слишком быстро. — Просто… шумно.       Она понимающе улыбнулась.       Я попыталась улыбнуться в ответ, но мысли уже куда-то сорвались, выискивая источник странной тревоги в воздухе. Она словно прилипала к коже, как прохладный ветерок в жарком, душном зале.       Мы поболтали с какими-то однокурсниками, лиц было слишком много, что голоса сливались в гул, и я не была уверена, что запомнила хотя бы половину имён. Всё происходящее казалось мне далёким, будто происходило в аквариуме, за стеклом, а я лишь наблюдала, не участвуя.       — Белл, — Дженни чуть тронула меня за локоть, её пальцы были тёплыми и липкими от бокала с коктейлем. — Ты точно в порядке? Ты как будто… не здесь. Слишком напряжена.       Напряжена? Я была в полном ужасе. Каменный ком закупорил всё внутри от диафрагмы до самого горла. Я бы засмеялась, чтобы сбросить напряжение, но смех застрял где-то глубоко внутри. У меня получилось только беззвучно выдохнуть, чувствуя, как сжались мышцы лица в подобие улыбки.       — Слишком насыщенный день, — выдавила я наконец, в очередной раз выбирая самую безопасную, самую банальную половину правды. День и вправду был долгим: волнительная церемония, бесконечные фотографии, объятия с людьми, с которыми не хотелось прощаться… И Генри со своим нежданным предложением.       Дженни кивнула, но её аккуратно выщипанная бровь чуть дрогнула. Она явно сомневалась в моих словах, я успела изучить ее повадки за годы дружбы в колледже. Подруга видела, как мой взгляд скользит по толпе, не фокусируясь, как пальцы теребят край платья. Она чувствовала ту невидимую стеклянную стену, которую я возвела вокруг себя сегодня. Но, будучи настоящей подругой, решила не давить пока.       Внезапно, поддавшись порыву или желанию ослабить напряжение между нами, я наклонилась к ней:       — Он сделал мне предложение, — прошептала я ей прямо в ухо, едва слышно, перекрикивая не музыку, а собственный страх, озвучивая это впервые. — Но я пока не сказала «да». Поэтому это секрет.       Дженни резко отпрянула, распахнув глаза так широко, словно я призналась, что только что встретила инопланетянина на кухне у холодильника. Её лицо стало идеальной маской чистого, нефильтрованного шока.       — Ты… Ты сумасшедшая, Свон! — выкрикнула она и тут же прикрыла рот ладонью с кольцами, испуганно озираясь, чтобы никто из кружащейся вокруг толпы не услышал. Её шёпот стал горячим и стремительным. — Предложение? Белла, он же… Он же идеальный! Почему вы ещё не сбежали отсюда, чёрт возьми? Почему бы вам просто не уйти и не заняться самым горячим сексом в вашей жизни?       Я закатила глаза, изображая что-то между удивлением и раздражением. Это был мой старый способ защититься. И всё же в самых уголках губ, против моей воли, мелькнуло что-то похожее на настоящую улыбку.       — Возможно, — произнесла я, и мой голос показался мне чужим. — Я так и сделаю.       Фраза повисла в воздухе, и я сама услышала, как фальшиво, как неубедительно она прозвучала. Не потому, что мысль была плохой. В какой-то другой вселенной, где я была нормальной девчонкой, это было бы идеальным решением. Но сегодня что-то внутри меня дрожало, тонко и настойчиво, не давая сосредоточиться на приятных мыслях.       Я осторожно выбралась из толпы на кухне и прошла в гостиную. Здесь басы звучали чуть тише, но всё равно было шумно. Толпа окружила меня, как плотный водный поток. Я чуть не столкнулась с танцующей парой: девушка вскрикнула, парень засмеялся. Кто-то рядом пролил напиток, и сладкий запах алкоголя ударил в ноздри. Громкий тост перекрыл шум вечеринки.       Я провела ладонью по шее, пытаясь стереть ощущение, будто по коже только что скользнул чей-то взгляд — острый, целенаправленный, словно прикосновение. Мне стало холодно, хотя в комнате было невыносимо душно.       «Просто выдохни, Белла», — приказала я себе, и голос в голове прозвучал тонко и жалко. — «Выдохни и найди Генри».       Но ноги, будто обладая собственным разумом, несли меня прочь. В сторону прихожей, где гора курток на вешалке казалась спящим чудовищем, и дальше к тёмному проёму, ведущему в узкий коридор, вероятно, к ванной комнате.       Мир на мгновение погрузился в зловещую тишину. Но вместе с этой тишиной с сокрушительной силой и нарастало чувство, которое я тщетно пыталась заглушить с момента прибытия на вечеринку.       Что-то шло не так.       Я шагнула к тусклому свету, пробивающемуся из двери в конце коридора. Вероятно, это был туалет. Стоило умыться и привести себя в порядок.       Но когда я почти дошла, позади, со стороны гостиной, пронёсся порыв воздуха. Он был стремительным и ледяным, обвил мои лодыжки, пробежал по спине, заставив платье прилипнуть к коже мурашками. Мелкие волоски на руках и затылке встали дыбом.       Нет.       Мгновенная, животная мысль возникла из тех глубин, где живут доисторические страхи. Нет, не может быть. Это невозможно. Прошло столько лет…       Я обернулась слишком резко и, потеряв равновесие, прислонилась плечом к холодной стене. В коридоре было совершенно пусто. Только отсветы цветных диско-огней из гостиной дрожали на противоположной стене, и тени, искажённые движением толпы, плясали в такт далёкому, приглушённому ритму.       И всё же…       Кто-то был здесь только что. Я чувствовала это так же остро, так же неоспоримо, как когда-то в Форксе — в тёмном лесу, на пустынной улице, в своей собственной комнате. Когда не видишь его, но каждая клетка тела кричит об опасности, о нарушенных законах природы, о присутствии мрака в моей жизни.       Я сглотнула. Звук ударил по ушам, сухой и пронзительный. В горле пересохло, во рту появился знакомый привкус крови и ржавчины — вероятно, прикусила губу. Это напоминало времена, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после».       «Каллен», — прошептал мой внутренний голос, уже лишённый всяких сомнений.       Я подняла взгляд и замерла.       В самом конце коридора, почти растворяясь в тенях, стоял Эдвард.       Такой же прекрасный, юный и неподвижный, каким я его запомнила.       Такой же нереальный, словно пришедший из другого мира, чужого и холодного.       Его лицо скрывала тень, но мои глаза нашли его. Этот пронзительный, завораживающий взгляд когда-то мог остановить моё сердце одним движением ресниц, но сегодня я не чувствовала ничего, кроме сковывающего душу и тело страха. Мне хотелось бежать, но я не могла пошевелиться. Не могла моргнуть. Не могла даже дышать.       Мы смотрели друг на друга.       Эдвард Каллен не был видением или сном. Он был слишком реальным. Слишком близким. Слишком тем, о ком я запретила себе думать. Я открыла рот, чтобы окликнуть его, спросить, что он здесь делает, сказать хоть что-то. Но слова застряли в горле.       Эдвард остался на месте. Не сделав ни шагу ко мне. Просто стоял, как будто не имел права приблизиться.       И в следующую секунду он первый отвёл взгляд.       И исчез, словно растворился в тенях. Казалось, его вернули туда, куда он отправился в ту зловещую ночь нашего расставания.       Я быстро рванулась вперёд, почти споткнувшись о собственные ноги, будто подгоняемая каким-то странным внутренним порывом. Добежала до того места, где Эдвард только что должен был стоять. Там, где стена образовывала глухой угол, пахнущий пылью.       Коридор был пустым. Совершенно, безнадёжно пустым.       Лишь едва уловимый аромат не парфюма или человеческого тела, а чего-то ледяного, чистого и чужого. Запах ночного леса, замороженной ели, горного ветра. Он висел в воздухе тонкой, почти неосязаемой нитью, как зловещее напоминание, что предо мной был не призрак.       — Эдвард? — прошептала я, и мой голос сорвался, стал хриплым, полным смешанного ужаса и той старой, запретной надежды, которую я давно похоронила глубоко внутри.       Ответом мне была тишина. Глубокая, абсолютная, давящая. Лишь далёкий, глухой бас из гостиной, просачивающийся сквозь стены, создавал низкочастотную дрожь, от которой вибрировали кости. Но здесь, в этой точке, даже этот звук казался приглушённым, будто пространство само поглощало его.       Я прижала ладонь к груди, к тому месту, где ажурная ткань платья скрывала бешеный ритм сердца. Сердце билось так сильно и беспорядочно, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку. Оно стремилось вырваться наружу, пробиваясь сквозь рёбра к тому, кого больше не было. Каждый удар отдавался в висках, оглушая.       «Нет… этого не может быть. Пять чертовых лет прошло…» — Внутренний голос зазвучал рационально, почти зло.       «Ты устала, Белла. Ты измотана. Весь этот день — диплом, Генри, кольцо, эта дурацкая вечеринка. Нервы на пределе. Ты просто… увидела то, что сама же отчаянно пыталась забыть. Смешала страх с желанием. Призвала призрак, потому что реальность стала слишком сложной. Он не здесь. Не может быть здесь. Он ушёл. Навсегда».       Но мой внутренний голос лгал. И я это знала. Я чувствовала это не разумом, а всем существом, каждой клеткой, хранящей память о нём, о том, что это не видение, не иллюзия, не продукт измученного сознания.       Холод в воздухе был настоящим. Физическим. Он всё ещё обнимал мои запястья, цеплялся за волосы. И его взгляд — тот самый, пронзительный, золотой, он был настоящим. Я чувствовала его на себе. Ощущала, как его глаза сканировали меня секунду назад, изучая, взвешивая, оценивая перемены.       Он был здесь. И теперь исчез.       Но именно это внезапное исчезновение пугало меня куда больше, чем если бы он подошёл. Если бы он появился передо мной во плоти, каким я его помнила. Даже если бы в его глазах читался гнев, разочарование или холодность. Это было бы хоть что-то объяснимое.       Это была игра с тенью. Напоминание о том, что его мир все еще рядом, готовый ворваться в мою новую, хрупкую жизнь в любой момент. Он позволил почувствовать его присутствие, затем исчез, оставив меня одну в этой липкой, шумной реальности. Сердце колотилось, в животе поселился ледяной страх, а кольцо в сумке вдруг стало невыносимо тяжёлым.       Эдвард был здесь. Он видел мою растерянность, нерешительность. Возможно, даже расслышал мой шёпот, обращённый к Дженни. Но теперь он ушёл, не сказав ни слова. Эта неопределённость, это молчаливое послание были страшнее любой конфронтации. Ведь я не знала, что оно значит. Не знала, вернётся ли он. И чего ждать, когда это случится.       Джаспер Хейл, черт бы его побрал! Его появление обернулось для меня бедой. Я же предупреждала себя, что больше не стоит впускать вампиров в свою жизнь.       — Белла?       Голос раздался откуда-то сзади, тёплый, земной, настоящий. Он прорезал ледяную тишину, в которой я застыла. Этот голос принадлежал Генри.       Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться, но мир уже изменился. Он треснул, словно стекло, и через эту трещину хлынуло прошлое.       Потому что Эдвард был здесь. Потому что он видел меня. С Генри? В этом платье? С этим выражением потерянности на лице? Потому что он… ушёл, не приблизившись. Не сделав ни шага. И это, чёрт возьми, меня пугало до чёртиков! Произошедшее отзывалось эхом той первой, страшной пустоты, когда он просто растворился из моей жизни. Только на этот раз я была уверена: это было не прощание. Прощание уже случилось. Это было что-то новое, острое и целенаправленное. Что Эдвард Каллен хотел от меня теперь?       — Белла? — повторил Генри.       Голос Генри звучал чуть ближе и тревожнее. Я вдруг подумала, что он мог услышать, как моё сердце бешено колотится от страха. Я медленно, будто с огромным усилием, разжала пальцы, впившиеся в собственные ладони, и обернулась. Он стоял в начале коридора, освещённый вспышками цветных огней из гостиной, и в его лице была тревога, от которой в груди становилось теплее, но не легче.       — Я тебя ищу уже пять минут, — сказал он, приближаясь. — Ты куда пропала? Всё в порядке?       Совсем нет. Ничего не в порядке. Тот, кого я никогда не надеялась увидеть снова, только что был в двух метрах от меня, и теперь мир рушится.       Но я заставила себя кивнуть, цепляясь за его присутствие, как утопающий за соломинку.       — Генри… — я едва слышно выдохнула, словно только что преодолела крутую лестницу. — Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Пожалуйста, — голос дрожал, выдавая моё волнение.       Мой спутник удивлённо моргнул, его брови сдвинулись.       — Уйти? — Он наклонил голову, стараясь заглянуть мне в глаза, которые я отводила в тень. — Что-то случилось? Кто-то тебя обидел? Мы недавно пришли.       Слова застряли, образовав новый ком в горле. Я не могла сказать ему правду. Не могла вымолвить имя «Эдвард». Не могла объяснить, что видела человека, который не должен был быть здесь, рядом со мной, в этом городе, в этой стране. И уж тем более не могла объяснить, почему от одной мысли о нём у меня трясутся пальцы, а колени вот-вот подкосятся.       — Я… устала и хочу домой, — почти шёпотом сказала я. Шум теперь казался не просто неудобством, а угрозой, какофонией, скрывающей в себе тихие, смертельно опасные шаги. — Если хочешь, поехали к тебе. Давай просто уйдём отсюда.       Он изучал меня несколько секунд. Взгляд скользил по лицу, по сведённым плечам. Я видела вопросы в его глазах, недоверие к моему слабому объяснению.       — Ладно, — мягко сказал он. — Ты права, вечеринка так себе…       Генри взял меня за руку и повёл меня обратно к свету, музыке и смеху. Но теперь, проходя через толпу, я чувствовала, как Эдвард продолжает наблюдать за мной откуда-то из своего укрытия. И когда Генри, обняв меня за плечи, наклонился, чтобы сказать что-то на ухо, я инстинктивно вздрогнула и оглянулась.       В самом дальнем углу комнаты, в арочном проёме, ведущем в сад, стояла знакомая тень.       И тут меня перемкнуло. В голове будто щёлкнул выключатель. Паника, которая холодным комком сжимала моё сердце, внезапно превратилась в ледяную решимость.       «Чтоб тебе было пусто, Эдвард Каллен!» — прошипела я мысленно, адресуя это проклятие тени в углу.       «Если думаешь, что можешь врываться в мою жизнь, когда тебе вздумается, просто чтобы посмотреть, как я дёргаюсь, словно рыба, пойманная на крючок… тогда смотри. Смотри и наслаждайся шоу.»       Я подняла взгляд на Генри. Коснулась ладонью его тёплой, слегка небритой щеки. Заглянула в его ясные, чистые голубые глаза, в которых сейчас отражалось лишь беспокойство за меня и мое дико странное поведение.       Я ведь любила его. Любила Генри. До того, как в моей жизни появился Джаспер, играя со мной в очень опасные игры, заставляя поверить ему. Осознание это свалилось на меня тяжёлой ношей, от которой перехватило дыхание. Это чувство никуда не делось. Оно было здесь, под слоями страха, тревоги и навязанных чувств. Как я могла забыть об этом? Как позволила всему этому, особенно призракам прошлого, затмить его?       Сейчас я чувствовала, как петля повторяемости событий, та самая, что всегда душила меня в Форксе, теперь с холодным звонким щелчком замыкается прямо здесь, на моей шее. И я больше не хотела быть её марионеткой.       Я любила Генри, даже если он не любил меня, если хотел купить меня как вещь в личное владение. Они все хотели. У всего есть прейскурант, и у любви тоже.       Не глядя, я запустила руку в сумку. Пальцы нащупали маленькую бархатную коробочку. Я достала её и, не открывая, протянула Генри. Это было движение вперёд, акт воли или отчаяния.       Генри смотрел на меня, изумлённый, его лицо отражало полную неспособность поспеть за виражами моей души. Я резко открыла крышку. Бриллиант холодно блеснул в тусклом свете.       — Я согласна, — сказала я. Голос мой звучал ровно, металлически, будто не мой. — Давай сделаем всё правильно. Заключим сделку.       Он не брал коробку, просто смотрел на неё, затем на меня, его взгляд метался между моими глазами и кольцом, будто ища подвох.       «Хочешь купить меня в качестве жены? Хорошо. Я готова к продаже», — думала я, глядя на его растерянное лицо.       Я позволила этой циничной мысли заполнить меня до краёв, вытесняя всё остальное. Если Эдвард, наблюдающий из тьмы, хотел для меня «нормальной человеческой жизни», пусть получит её в самом кричащем, самом банальном её варианте. Пусть наслаждается зрелищем.       А если Джаспер Хейлс с его нарушенными условиями нашего пари думал, что может дёргать за ниточки… то эта сделка аннулирована. Расторгнута мной здесь и сейчас, в этом грязном коридоре, под звуки дешёвого техно. И я готова заключить другую, поставив на карту всё.       Я взяла кольцо из коробки. Мои пальцы не дрожали. Я была уверенна как никогда.       — Ну что? — спросила я Генри. В моём голосе звучал вызов, обращённый и к нему, и ко всем призракам прошлого в этом доме. — Покупаешь или нет?       Мужчина видел, что со мной творится что-то неладное, но он был Генри. Практичным, решительным, готовым на все, чтобы получить желаемое. А желал он меня.       Генри медленно, почти с благоговением, взял кольцо из моих пальцев, а потом мою левую руку в свою. Его прикосновение было твёрдым, уверенным, будто он сейчас действительно скреплял сделку. Кольцо легко скользнуло на палец, будто этот символ был создан для меня. Бриллиант холодно сверкнул, и этот блеск почему-то резанул глаза.       Генри поднял взгляд, не отпуская мою руку.       — Ты не пожалеешь, Белла, — тихо, но очень чётко сказал он. В его голосе не было и тени тех сложных, тёмных эмоций, что кипели во мне. Только чистая, простая решимость построить то будущее, которое он для нас задумал. И в этот момент я почти возненавидела его за эту простоту и одновременно вцепилась в неё, как в спасательный круг.       Когда Генри наклонился, время не замерло. Оно треснуло. Я увидела, как его ресницы, золотистые от бликов гирлянд, опустились, как его горячее дыхание коснулось моих губ ещё до прикосновения. И тогда я сама рванулась навстречу.       Его губы были тёплыми, влажными, такими шокирующе живыми после ледяного призрака прошлого. Он поцеловал меня мягко, вопросительно, как не целовал меня до этого никогда. А я ответила ему жёстко, почти отчаянно, впиваясь губами в его губы, как будто пыталась высосать из этого поцелуя уверенность, нормальность, забвение. Я запустила пальцы в его волосы у висков и прижалась к нему всем телом, чтобы ощутить тепло, вес, реальность. Чтобы доказать себе и невидимому наблюдателю, что я больше не его.       Я думала о том, видит ли Эдвард этот поцелуй. И если видит, что он чувствует? Удовлетворение? Гнев? Равнодушие?       Генри оторвался первым, наше дыхание сбилось. В его голубых, чуть затуманенных глазах я увидела торжество. Он был победителем, хотя и не видел битвы, которая только что закончилась на его губах. Он прижал лоб к моему, и его дыхание обжигало.       — Всё будет так, как мы хотим, — прошептал он, и это было заклинание, обращённое в будущее, которое он для нас видел. Мне отчаянно хотелось ему верить, поэтому я снова притянула его к себе и оставила легкий, почти невесомый поцелуй на губах.       Когда мы вышли на прохладный ночной воздух, я не обернулась, но спиной чувствовала тяжёлый, невыносимый взгляд, будто прожигающий ткань платья. Он следовал за нами по пятам. Теперь его присутствие было очевидным, лишённым всякой скрытности. Это пугало меня до дрожи, поэтому я сильней прильнула к своему спутнику.       Генри помог мне сесть в машину, обходя лужу у обочины. Он что-то бодро говорил о том, чтобы заехать куда-то перекусить, о звонке родителям... Я нервно улыбалась и кивала, наблюдая за ним. Его голос окутывал меня, как тёплое одеяло, пытаясь успокоить мою внутреннюю дрожь.       Мой уже теперь жених положил свою руку мне на колено, и я накрыла ее своей.       — Всё хорошо, Белла, — сказал он, глядя на дорогу. — Теперь всё будет хорошо.       Я кивнула, глядя в тёмное стекло, где отражалось моё бледное лицо и холодный блеск нового украшения на руке. Хорошо. Да.       Машина плавно тронулась, унося нас прочь. Я сжала в кулаке руку с кольцом, ощущая, как металл впивается в кожу, причиняя легкую боль. В зеркале заднего вида, когда свет фар скользнул по крыльцу, я на мгновение увидела неподвижную фигуру, словно вырезанную из камня. Она провожала взглядом свою упущенную добычу. Или наблюдала за началом спектакля, который сама же и спровоцировала.